Путь в тени.

      Краткая фантазия на тему World of Warcraft. Которая, спустя тринадцать лет (в Азкабане XD – нет, просто было не до писательства), выросла в нечто большее и неожиданое.       То ловкое чувство, когда ты, уже в возрасте 33 лет, перерабатываешь то, что писал в 21 год, еще добрый, здоровый и веселый.       Данная работа - глубокая переработка всего и вся, где, кстати, сам факт попаданчества подробно описываться не будет. Малая доза прогрессорства пусть добавит перчинки.              Глава первая: Падение и взлет.       Штормград, 35-й год правления Вариана Ринна. Город, высеченный из белого камня и непоколебимой воли людей. Его высокие башни, подобно копьям, устремлялись к свинцовому небу, будто бросая вызов самой вездесущей тени. Но для одного юноши эти неприступные стены давно перестали быть щитом. Они обратились сперва в клетку, а затем – в непреодолимую границу изгнания. Воздух, некогда напоенный соленым дыханием моря и душистым теплом пекарен, теперь вечно отдавал для него едкой горечью отвержения и ледяным привкусом страха.       Вик. Просто Вик. Так его звали... раньше. Он стоял на самом краю Элвиннского леса, в осенних сумерках 35-го года, спиной к дремучей чаще, лицом – к покинутому городу. Шестнадцатилетний, тонкий, почти хрупкий на вид. Темные, как вороново крыло, волосы падали беспорядочными прядями на высокий лоб. Но главное – глаза. Глубокие, слишком взрослые для его лет, они хранили тихую, выстраданную усталость. В их глубине мерцал странный отсвет – не то преждевременной мудрости, не то незаживающей раны души. Ветер, предвестник дождя, яростно трепал его поношенную холщовую рубаху и грубые штаны, гулял под полами короткого плаща, настойчиво тянул к земле ремни старого, потертого рюкзака – последнего якоря, связывавшего его с жизнью, которой больше не было. За мощными стенами осталось детство. Прошлое. Имя.       Годы в Штормграде... Они текли для него тягуче и медленно, словно патока сквозь мелкое сито всеобщей чуждости. Попаданец. Диковинное слово для этого мира Азерота, но поразительно точное. Земля. Мир машин, летающих без драконов, мир без магии, без эльфов, без орков. Он помнил его с болезненной четкостью – не как сон, а как оторванный кусок реальности. Помнил падение, всепоглощающий страх, леденящий холод вакуума... а затем – чужие, но невероятно добрые руки, приютившие потерянного, плачущего ребенка. Так он стал Виком. И нашел друга. Андуин Ринн. Мальчик с глазами цвета безмятежного летнего неба и сердцем, казалось, слишком огромным, слишком чистым для жестокого мира, в котором они жили. Их дружба стала тихим оазисом посреди каменных джунглей крепости – принц крови и потерянный мальчишка с другой звезды, находившие общий язык на пыльных страницах старой королевской библиотеки и в тайных играх среди забытых складов и пустующих галерей. Годы, с 25-го по 35-й год правления Вариана, лишь укрепили эту связь. За эти десять лет Вик – тридцатилетний мужчина в прошлой жизни, внезапно обретший тело шестилетнего ребенка в этом мире – нашел в Андуине не просто друга, а брата по духу, соратника в учебе и шалостях. И Андуин видел в нем то же самое.       Рок настиг их в конце лета 35-го года, у мрачных, поросших мхом руин Старого Города. Шайка оборванных, озлобленных дезертиров, выброшенных жерновами нескончаемой войны, выследила двух мальчишек, решив поживиться легкой добычей. Увидев Андуина, опознав в нем принца, их глаза загорелись хищным, алчным блеском. Он стал главной мишенью. Вик, тогда еще просто Вик, увидел занесенный над другом ржавый нож, ужас, исказивший знакомое лицо. Разум отключился. Остался лишь слепой, животный порыв – защитить! Бросился вперед, отчаянный, безоружный, готовый принять удар на себя. И тогда... из глубин его собственного леденящего страха, беспомощного отчаяния и неосознанной, яростной воли к спасению вырвалось. Темно-зеленая энергия, холодная, как могильный склеп, яростная, как загнанный зверь, и живая, как извивающаяся гадюка, брызнула из его распахнутых ладоней. Не огонь мага, не лед волшебницы – нечто чужеродное, первобытное, губительное. Тьма. Скверна. Она шипящим бичом хлестнула нападавших, не убивая, но высасывая часть самой их жизненной силы, оставляя за собой лишь смрад озона, привкус паленой плоти на языке и смятую, почерневшую траву. И всепоглощающий, леденящий душу страх самого Вика. Страх, который кричал внутри: Конец! Твои дни в Штормграде сочтены! А если у Вариана сегодня плохое настроение... то и жизнь твоя висит на волоске.       Вик прекрасно помнил Землю, помнил сотни часов, проведенных в виртуальных просторах детально проработанного мира Warcraft. Он знал историю Азерота как свои пять пальцев. И знал, что Вариан Ринн, Король-Воитель, человек чести, но и яростного гнева, мог без колебаний прикончить юного чернокнижника, только-только открывшего в себе этот проклятый, нежеланный дар. Сам Вик мечтал о светлых путях магии огня или льда, или, на худой конец, о спокойной мудрости жреца Света, подобно Андуину. Не о этой... скверне.       Вариан, примчавшийся на отчаянные крики сына, застыл как изваяние. Его взгляд скользнул по Андуину – целому, невредимому, перепуганному. А затем упал на Вика. Юноша стоял, бледный как смерть, мелко дрожа всем телом. Ладони его, обращенные к месту схватки, еще курились черным, едким дымком – безошибочной печатью магии Скверны. Благодарность в глазах короля погасла, сменившись ледяной волной ужаса, а затем – яростным, непримиримым гневом, накатившим багровой краской на его лицо. — Чернокнижник... — хрипло прошептал Вариан, и это слово повисло в воздухе тяжелее свинца. — Слуга демонов. Скверна, разъедающая саму основу Альянса! Королевская благодарность оказалась простой и безжалостной: жизнь за жизнь сына – дарована. Но место под сенью Львиного Знамени, в стенах Штормграда – навсегда утрачено. Изгнание. Немедленное. Беспощадное. Тень дара, которого Вик никогда не просил и которого ужасно боялся, легла непроницаемой завесой между ним и всем, что составляло его мир, все, что он любил.       Два года. Два долгих, безжалостных года скитаний по землям, истерзанным войной и пропитанным ядом недоверия. С 35-го по 37-й год правления Вариана. Западный Край, некогда житница, превращенная катаклизмами и вторжениями в выжженную пустошь. Красногорье, где орки и люди вели свою вечную, кровавую тяжбу, и чужестранец был лишь лишней мишенью. Лок Модан с его сырыми, угрюмыми горами. Тлетворная Болотина. Лишения закалили его тело, вытравив последние следы юношеской мягкости, оставив лишь выносливость и острые углы.       Страх перед собственным даром прошел мучительную эволюцию: от парализующего ужаса – к горькому отчаянию, затем к суровой, безрадостной необходимости... и, наконец, к холодному, расчетливому принятию. Он изучал его. Тайком, по обрывкам украденных или найденных на пепелищах гримуаров, по туманным намекам, выловленным в пьяных разговорах с такими же изгоями или в бредовых монологах безумных отшельников. Он узнал цену каждой искре темной энергии, каждой крошечной жертве (чаще – собственной боли или силе воли), принесенной для поддержания сил. Это не было падением во тьму.       Это был единственный путь выжить. Затем пришло понимание ее механизмов. Потом – жесткое, отточенное мастерство. Тьма стала его мечом и щитом, единственным барьером между ним и неминуемой гибелью в этом всеобщем котле ненависти. Он научился чувствовать потоки демонической энергии в мире и в себе, управлять ими с холодной, безошибочной точностью хирурга. Без этого совершенства, без этой почти инстинктивной связи с Темной Стороной, он бы давно стал лишь костями, обглоданными стервятниками, или отвратительным трофеем в шатре какого-нибудь удачливого головореза.