Традиция самурайских ухаживаний

Когда Мадаре пришло «регулярное» письмо от главы Сенджу и там вместо очередного слезливого нытья с предложением о мире обнаружилась поэтичная ода красоте волос Мадары - на трёх с половиной листах(!), Мадара не сразу поверил глазам. Четыре раза перечитал с шаринганом все три с половиной страницы слишком романтичного бреда, чтобы с недоумением и кислой миной окончательно увериться: авторство странного послания действительно принадлежало Хашираме Сенджу. Особую бумагу возможно похитить, гербы главы клана похитить сложнее, но не невозможно; почерк Сенджу подделывать не умели - по крайней мере, не умели подделывать в достаточной мере, чтобы одyрачить шаринган. Или всё-таки научились паршивцы? Следующее «регулярное» письмо посвящалось красоте глаз Мадары, - пять страниц романтической чепухи без намёка на здравый смысл! Мадара уже ничего не понимал. За три года в роли главы клана он привык получать от Хаширамы регулярное антивоeнное нытьё, - в нём хотя бы имелся смысл. Оно являлось простым и понятным; где привычное нытьё? Следующая хвалебная проза посвящалась характеру Мадары - десять страниц(!). Вот уж что никогда никто не хвалил и никто в здравом уме хвалить бы не стал; Мадара сам оценивал свой характер, как нечто среднее между «отвратный» и «самый тяжеловесный в клане». На фоне сего десятистраничного романтичного опуса даже предложение мира от Сенджу не казалось таким уж безумным. Через месяц пришло хвалебное письмо бровям Мадары, затем гундбаю и окончательно добившее и спровоцировавшее на ответ - символу клана Учиха(!). Подобного оскорбления - сравнения кланового мона веера Учиха со следами любовной страсти(!) - Мадара стерпеть не мог. Поэтому написал строгий ответ с приглашением встретиться и «обсудить», и взялся полировать оружие для встречи. * * * Хаширама Сенджу находился в превосходном настроении. Не зря он прочитал пятисотстраничную книгу мастера этики самурайских ухаживаний и применил на Мадаре новоприобретённые умения. Вчера впервые за три года от Мадары пришло ответное письмо. Мадара откликнулся на ухаживания даже скорее, чем утверждалось в книге, и звал на романтическую встречу.