Got so much to lose

Фениксу и Майлзу по девять, и они лучшие друзья. Они практически ни на секунду не расстаются ни в школе, ни вне её. Они находят себе неприятности и делят наказание за свои поступки, но всё равно даже не ссорятся. Им как-то удаётся находить общий язык там, где другие уже давно бы перессорились. А ещё они успокаивают друг друга, когда что-то случается, и подолгу обнимаются, когда что-то не так. Чаще всего Феникс втягивает их во что-то сомнительное, что обычно заканчивается синяками и ссадинами, а иногда и руганью старших. Майлз пытается брать вину на себя, чтобы другу не было плохо и чтобы не видеть, как он грустит. Серьёзно, во всём мире нет ничего более печального, чем лицо Феникса, когда он вот-вот заплачет. Майлз ненавидел это. Потому что и самому тогда хотелось заплакать. Феникс в очередной раз остался у него с ночёвкой, днём умудрился разбить коленку, неудачно съехав с перил лестницы (а Майлз говорил, что это плохая идея), и сейчас сидел на полу, прижавшись спиной к кровати Майлза, пока тот искал пластыри, чтобы заклеить ссадину. Отец ничего не сказал, только покачал головой и улыбнулся, достав с полки аптечку, и Майлз был этому очень благодарен. Его отец всегда был понимающим, в отличие от родителей Феникса, которые часто повышали голос, если тот что-то делал не так. Майлзу было жаль. Феникс шикнул от прикосновения ватой к ссадине. — Райт, что ты как ребёнок? Майлз звал его исключительно по фамилии. Так делали взрослые, так делал отец у себя на работе с коллегами, и фамилии как будто придавали веса словам, и Майлзу казалось, что он делает этим Райту большое одолжение, ведь у них же всё вот до такой степени серьёзно. — Но я и есть ребёнок. Тебе кстати столько же, сколько и мне, не строй из себя взрослого. Майлз в ответ только хмыкнул и отвернулся обратно к аптечке.