Буби

      Бласковиц еле открыв глаза, заметил перед собой множество расплывающихся кругов, перекрывающих ему взор. Слева от него выпаливал ужасный свет белой лампы, так стремительно проникающий в радужку глазницы. Несколько секунд спустя и получилось внять мягкий взор на близстоящего мужчину. Не сразу было понятно, кто находился рядом с ним, да и головная боль с постоянным постукиванием внутри черепушки не давала возможности распознать личность. Хаотичные движения руками и заливистый смех доносились перед Би Джеем звуками, не совместимыми с его состоянием.       Бласковиц попытался пошевелить сначала левой ногой, чувствуя покалывание в пальцах, потом правой. Руки сжимались в кулаки, стараясь разогнать кровь по телу и привести сознание в порядок. Медленно, но с явным прогрессом, глаза начинали видеть чёткую и ясную картинку перед собой. Пальцы послушно сжали край стола и мужчина смог упереть ладонь в ледяной железный стол, чтобы наконец-то встать на ноги. Фигура перед ним все также хаотично двигала руками, крича что-то на немецком. Сам Бласоквиц понимал немного этот грубый, но по своему интересный, язык, и потому слышал обрывистые фразы «эта свинья лежит сзади меня», «он…под препаратами». Кроме затуманенного рассудка, мужчина почувствовал злость на впереди стоявшего блондина. Его смех был настолько громким, что неловких движений еле очнувшегося мужчины не было слышно.       Невероятное везение преследовало Бласковица, потому что тело покорно слушалось своего хозяина, разрешая ему двигаться так как тот пожелает. Глазами он смог поймать легкое блистание серебряного ножа на тумбочке. Так и хотелось взять в руки привычный предмет и почувствовать себя вновь сильным, способным отобрать жизнь у очередного фашиста. Бласковиц слегка трясущимися руками смог обхватить рукоять ножа в своей крупной ладони и через силу сжать его. Чувствовалась неуверенность в движениях, а кафельный пол на зло скрипел под ботинками шпиона. Однако всего пару ловких движений и сталь упиралась в тонкую шею офицера, который впервые за все пребывание Би Джея в комнате, замолчал. Как оказалось, юноша разговаривал с престарелой дамой, Фрау Энгель, которая что-то бурно кричала в экран при виде своего пленённого любовника. — Выключи, — сквозь зубы произнёс Бласковиц, надавив лезвием на горло юноши, — Я не могу слушать эту сумасшедшую.       Не смотря на военную обмундировку и сильную стать, Ганс был ещё тем подлым трусом, переживающим за свою жизнь больше, чем за любую другую в своем жалком существовании. Бласковиц чувствовал, как тело парня дрожит, отдавая короткими сердцебиениями прямо ему в руку. Ганс то и дело, что сглатывал слюну, больно впиваясь кадыком в сталь ножа. — Прошу, отпусти, — на удивление, жалобно произнёс Ганс, — Если отпустишь, то не пострадаешь.       Бласковиц лишь улыбнулся, полностью не веря в слова своего пленника. — Выключи экран, иначе я перережу тебе горло, — убедительнее произнёс он.       Пару секунд и экран потух, напоследок исказив мерзкое лицо кричащей женщины. Ганс поднял руки вверх, тем самым давая понять, что сдаётся. Би Джей понял, что у него есть примерно полчаса на то, чтобы выпытать хоть какую-то информацию и нанести пару ударов по довольно симпатичному арийскому лицу. Ещё в тот вечер в поезде Бласковиц поймал на себе странные неоднозначные взгляды со стороны Ганса, почитывающего книгу «Пять девиантных сексуальных патологий» рядом с Энгель. Такие взгляды он обычно ловил от девушек, поэтому сразу понял, что парень слаб на свой пол.       Одну руку юноши он завёл ему же за спину, больно выкручивая плечо. Послышался лёгкий стон из-за ломоты костей. Лезвие начало отдаляться от шеи, позволяя Гансу наконец вдохнуть полной грудью, не боясь пустить себе же кровь от острого ножа. Он был уверен, что одним ловким движением можно было разрезать горло до трахеи, так как сам час назад затачивал этот нож, который теперь оказался в руках шпиона. Ганс мысленно сто раз обвинил немецких анастезиологов, которые не смогли уложить такую тушу на несколько часов.       Бласковиц медленно неторопливо вел своего пленника к железному столу, на котором только что лежало его обездвиженное тело. Движения были грубыми, спертый воздух с запахами медикаментов въелся в нос. Блондинистый парень поморщил нос то ли от вони, то ли от грубых рук, сжимающих его плечо. Подрагивающее тело лишь смешило Би Джея, который наконец смог заломить птичку покрупнее.       Ганс даже ликовал от данного расклада, ведь тогда в поезде он действительно смотрел на громилу с неподдельным интересом. Фрау Энегель была лишь защитой для него, продвижением по карьерной лестнице, но не настоящим увлечением. Он смотрел в голубые глаза Бласковица, тонкую линию губ и настоятельно мечтал прикоснуться к огрубевшей коже мужчины. Позже, ночью, в своём купе Ганс занимался любовью с Энгель при полностью выключенном свете и представлял себя совсем в другом месте и с другим человеком.       Бласковиц связал руки блондина за ножкой стола, закрепляя бечевку побольнее на запястьях. Присел перед ним на корточках и, прищурившись, посмотрел прямо в глаза офицера. Он смотрел так, будто бы пытался понять его, по-настоящему распознать намерения, чуть ли не ощупывая душу. Парню стало неловко, он даже попытался отвести в сторону взгляд, шустро рассматривая замызганный кафель. В помещении было настолько тихо, что можно было услышать сопение мужчин. Шпион и офицер смотрели друг на друга как затравленные звери, способные драться до последнего, лишь бы выжить. Хоть интерес у обоих тоже присутствовал, но он лишь мелькал в испуганных зрачках как мимолетная страсть. Бласковиц резко схватил юношу за шиворот его отглаженной формы и занёс руку для удара, наблюдая как его жертва щурится от страха. Он сделал четкий удар в челюсть, почувствовав как рука наконец-то полностью слушается его. Ещё один удар, и ещё один удар. Крови у Ганса стало настолько много, что он выплюнул часть ее на пол, запачкав и так грязные туфли его обидчика.       Би Джей вымучивал каждое слово с офицера, нанося удары разной степени. Казалось, что он буквально выбивал с него информацию, заставляя говорить по одному слову после очередного удара. В принципе, ему удалось узнать то, что он хотел, да и подпортить прекрасное тело юноши у него тоже получилось.       Когда Бласковиц закончил допрос, его разум внезапно пожалел Ганса, который кашлял уже пятой порцией крови. Удары по большей степени приходились на грудную часть, на лице пострадала лишь губа, с которой сейчас сочилась кровь медленно стекающей струйкой. Левая щека заметно побагровела. — Развяжи меня, — проронил довольно скромно офицер. — Ещё чего, ты держишь меня за дурака? — Я хочу хотя бы вытереть кровь с лица, — Бласковицу показалось, что юноша сказал это с жалостью в голосе, высматривая в нем хотя бы небольшое сочувствие.       Бласковиц не понимал себя в данный момент, но эта минутная слабость заставила его опуститься на колено перед Гансом, но не для очередного удара, а для того, чтобы, достав белоснежную салфетку, вытереть лицо своему пленнику. Пару движений и лицо стало чище, потом он встал и намочил тряпку, впитав остатки крови в салфетку с лица. Всего через мгновение его лицо стало таким же белоснежным как и было ранее, лишь с потрескавшейся губы виднелась капелька крови. Неприятный запах пота и крови так и бил поддых обоим мужчинам, хотелось открыть окно, которого, к сожалению, не было в помещении. Лишь судорожные вздохи заполняли нутро.       Когда Бласковиц решил наконец-то оставить офицера наедине, он заметил выпирающий бугорок у того в штанах. Это вызвало в нем легкую ухмылку, почти даже смех. Затуманенные глаза юноши посмотрели на него в легком возбуждении. Лицо, хоть и определенно было мужским, но источало женственность. Би Джей даже почувствовал, как на него нахлынула приятная нега, а в паху предательски заныло. Вместе с этим на него напало чувство стыда за то, что он вдруг захотел прикоснуться к миловидному лицу этого юноши, захотел засунуть ему пальцы в рот, опробовать его губы.       Бласковиц нависал над молодым офицером как гора, упорно высматривая в глазах того хоть какой-то признак согласия. Хотя о каком согласии может идти речь, когда ты стоишь рядом с убийцей и фашистом? Хаотичные мысли вихрем роились в голове, создавая омут странных ощущений. Бласковиц тяжело вздохнул и решил, что церемониться с офицером ему не следует, так как он точно не заслуживает хорошего отношения. А вот использовать парня как шлюху — это вполне хорошая история. До прихода спасательной группы у шпиона было ещё минут двадцать.       Бласковиц подошёл в плотную к парню и дернул двумя пальцами того за подбородок, вскидывая лицо вверх. — Вижу, тебе нравится не только престарелые дамы, — Бласковиц погладил большим пальцем подбородок юноши и взглядом указал на пах.       Ганс исподлобья усмехнулся, обнажая белоснежные зубы в хищной улыбке. Короткий кивок, немного перепуганный взгляд, прядь белых волос упала на глаза, предательски мешая смотреть на шпиона напрямую. — Неловко для моего положения, я знаю, — диалог очень странно начал переходить с допроса на что-то более легкое, — Как немецкий офицер может возбуждаться от предателя родины? — Я скорее хочу узнать, как возлюбленный самой Энгель оказался жалким пидором, возбуждающимся от ударов и прикосновений, как ты говоришь, предателя родины.       Больно врезающееся слово «пидор» буквально порезало слух офицера, который на самом деле питал надежды в душе, что стоящий над ним громила, тоже испытывает какие никакие, но чувства к нему, ведь неспроста он начал этот разговор. Склонив голову, он будто бы принял меч судьбы, ожидая либо ещё одного удара, либо и вовсе смерти. Осталось ждать только решения палача.       В комнате внезапно возник звук расстегивающийся ширинки, что заставило офицера поднять взгляд на своего обидчика. Бласковиц словно безумец смотрел на него сверху вниз, нависая грозным телом. Рассматривая лицо смущенного пленника, мужчина завёлся очень странной волной возбуждения, которую прежде не испытывал по отношению к мужчинам. Сколько он видел мужских оголенных тел в армии — не пересчитать. Однако сейчас такое нежное белоснежное лицо молодого офицера сыграло с ним злую шутку, его вздымающаяся грудь лишь опадала и поднималась, а он все не мог оторвать взгляд от потресканой губы. Одной рукой солдат начал поглаживать свой, уже давно вставший, член через ткань нижнего белья, а другой прикоснулся к губе офицера большим пальцем. Сначала один палец погрузил внутрь, потом другой. Ганс прикрыл глаза, позволяя своему насильнику обследовать его рот. — Соси, — приказал Бласковиц, засовывая палец глубже в рот юноше.       Ганс начал медленно, все ещё с закрытыми глазами, посасывать слегка испачканные пальцы солдата. Он делал круговые движения языком, вылизывал каждый палец так, будто бы делал им минет, отчего Бласковиц в открытую застонал. Пальцами одной руки он мастурбировал себе, параллельно наблюдая картину унижения немецкого офицера. Скорее всего, Гансу было приятно удовлетворять пошлые фантазии громилы, но Бласковицу нравилось думать, что он унижает его таким образом, насмехаясь над ним. О нет, он не хотел понимать, что сам сейчас является тем «пидором», о котором только что твердил офицеру. В собственных глазах он был мстительным шпионом, который желал опорочить честь офицера. — Открой глаза, — ещё один приказ от солдата, — Я не буду развязывать тебе руки, поэтому ты сделаешь все только своим ртом.       Ганс будто бы знал, что тот сейчас произнесёт и поэтому ухмыльнулся, выразив лицом эмоцию «Да ладно, я другого и не ожидал». — А потом убьешь меня? — спросил офицер.       Но ответа на вопрос не последовало. Бласковиц грубо приставил свой член к губам юноши, заставляя того широко растянуть их в букве О. Ганс обволок потрескавшимся от ударов губами багровую набухшую головку, пытаясь сделать поступательное движение вперёд, чтобы вобрать член глубже. Бласковиц двинулся навстречу, помогая своему пленнику. Стоны сочились со рта с бешеной скоростью, было до невозможности приятно ощущать тёплый податливый рот на своём члене, который так старательно пытался принести удовольствие своему обидчику. Сначала офицер закрыл глаза, но потом ему стало интересно посмотреть на того, кого он воображал в кровати с другой, в безграничном пошлом удовольствие. Бласковиц делал ритмичные, небыстрые, довольно спокойные движения, стараясь растрахать как можно сильнее прекрасный влажный ротик своего пленного. Ганс уже во всю пускал тонкие струйки белесой слюны на пол, почти что задыхаясь от напора мужчины. Ему и самому хотелось разрядки, поэтому он елозил задницей по полу, стараясь потереться членом о ткань штанов, но все это было лишь тщетными попытками сделать себе приятно. Комната переполнилась непомерным количеством запахов. Пот и запах тела шпиона перемешался с легким шлейфом одеколона офицера. Сам Бласковиц уже давно забыл, что такое пользоваться одеколоном, да и вообще приятно пахнуть. Для него роскошью было просто найти брусок мыла и помыть им своё тело под небольшим напором холодной воды.       Би Джей тоже понимал по шевелящейся заднице офицера, что тот очень сильно хочет прикосновений к себе, и это осознание возбуждало его с тройной силой. С высока, когда одна рука держала парня за пышные блондинистые волосы, а тело интересно выгибалось в спине, офицер выглядел вполне как девушка, не считая его небритость на лице.       Бласковиц представлял как в закуренном баре он унижает очередную фашистскую шваль, пожирая взглядом ее худощавое тело. Ещё чуть чуть, ещё пару движений и мужчина изливается в рот молодому парню, больно сжимая тому волосы и роняя громкий нескрываемый стон в помещение. Он заставляет Ганса не глотать его семя, и не разрешает его выплюнуть. Просит лишь выпустить со рта струйку спермы, которые напомнят спасительному отряду офицера, что его отымел предатель родины. Это немного лучше, чем просто подбитое лицо. Затуманенный разум Ганса не сразу понимает своего положения, похабно выпуская со рта то, что он только что принял. И только когда шпион захлопнул за собой дверь, он понял, что остался в полностью непригодном, для встречи с другими солдатами, виде. Но он хотя бы не был мёртв, что без сомнения радовало его, а вот сплетни среди сослуживцев это уже другое. Фрау Энгель сможет проучить тех, кто хотя бы проронит одно кривое в сторону ее возлюбленного дорогого мальчика.