Над безымянной деревней под Катамарановском стояла душистая летняя ночь, тёплая и звёздная. Это был один из тех населённых пунктов, в которые родители ссылают детей на лето, к бабушкам, гулять по ночам, воровать соседские яблоки и действовать своей неукротимой юностью на нервы старикам. Стояла абсолютная тишина, нарушаемая только писком комаров. В одном из окон спящих домиков можно было разглядеть силуэт человека, сидевшего под одеялом с книжкой и фонариком.
«Чувствуйте все элементы перебора: прикосновение, натяжение, соскальзывания и отдых. Начинайте с медленной игры и потом переходит к более быстрой.»
Роза оторвался от книги. Живо представил в голове: зажимаешь один лад, потом другой, чувствуешь пальцами натяжение струн, проводишь по ним — раздаётся громкий трексучий звук… Его гитара ждала его дома — новенькая, блестящая, громкая, уральская, конечно, отечественная, но звук это не портило, подаренная ему на тринадцатилетие. Она встала перед глазами так явно, юноша мог буквально слышать её звуки. Единственное, что он пока умел играть — выступление к «Дыму над водой», Deep Purple, но даже этим доставал всех, кто появлялся в поле его зрения с гитарой. Ноль, три, пять, ноль, три, шесть, пять… Пальцы поехали по воздуху, повторяя привычные движения. Слова сами начали шёпотом напеваться.
<
Smooooke on the waaater, and fire in the skyy!
— Эй! — соло под одеялом было прервано чьим-то громким шёпотом со стороны окна. Перепуганный Роза спешно сдёрнул одеяло с головы. В открытое окно кто-то заглядывал. Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, разглядеть человека было невозможно, и вот это было страшно. — Ты чего? — голос был мужской. Даже мальчишеский. Такой, ломающийся.
— А ты чего? Чего по ночам в чужие окна суёшься?
— Да я иду мимо, смотрю — свет под одеялом, и кто-то орёт шёпотом. Думаю, всё там у человека в порядке?
— Всё у меня в порядке. — Глаза привыкли к темноте, и Роза увидел парня, лет четырнадцати, тощего, с яркими голубыми глазами и ярко-рыжего, даже при лунном свете в темноте было видно. — А ты чего по ночам шаришься?
— Ночь хорошая, звёзды видно. Гуляю.
— Аа, — помолчали. — Слушай, с тобой можно? Ну, чтобы ты там не ходил один, а то мало ли, кто тут ещё по ночам ходит… Да и мне не спится.
— Да, конечно. — Роза моментально спрыгнул с низкого подоконника. — Я Роза. Просто Роза, не спрашивай.
— Я Яшка. Чего тут спрашивать?
— Ну, у меня все спрашивают, что за имя такое, девичье, дурацкое. Имя и имя.
— Да нормальное оно. Пошли к озеру? Там звёзды видно.
_____________________
— Тебя тоже предки к бабке сюда отправили? – парни сидели под ночным небом, которое отражалось в находящемся перед ними озером.
— Нет, мы тут живём пока. У меня родители учёные, им дали направление сюда, в Катамарановск. Мы может переедем, хотя, скорее всего, мы сюда ненадолго. Мы вообще постоянно переезжаем.
— Круто. А я тут с бабкой, строгая жутко, ложись в десять, вставай в семь, под ноги смотри, по ночам не шляйся, волосы отрежь, — Роза откинул со лба отросшую, тщательно отращиваемую, чёлку, — что угодно, но волосы я не отрежу! Ты, кстати, что слушаешь?
— Да так… Как-то ничего… Родители классику любят, а я пару раз Битлов слышал, мне понравилось.
— Ой, у тебя как раз всё впереди. Я бы тебе ещё Роллинг Стоунз посоветовал, они как Битлз, но чуток другие, потом Лед Зеппелин, обожаю их, Дип Пёрпл — это их я пел — ну Пинк Флойд тоже, — два года Роза копил свои музыковедческие знания, два года начинал кому-то рассказывать о роке и получал в ответ «отстань со своими сатанистами», и вот сейчас, сидя на берегу деревенского озера, под бесконечными звёздами, рассказывал это всё новоиспечённому другу, который слушал более чем внимательно. — Я бы дал тебе послушать, с удовольствием, но у меня пластинок нет, только кассеты, и те все дома — сюда только самоучитель взял. Мне гитару недавно подарили, учусь пока.
Поговорили ещё о чём-то — о Яшкиной интеллигентной семье, от которой его тошнит, о преследующем его одиночестве, которому способствуют бесконечные переезды его родителей, о Катамарановске, в котором что ни день, то сюрприз, о планах на будущее…
Рассвет подкрался незаметно.
— Слушай, Яшка, мне бы это… Возвращаться. Бабка если меня не найдёт — всю деревню на уши поставит, а мне эти самые уши оторвёт. — Парни двинулись в обратный путь.
— Слушай, а приходи завтра вечером, — сказал Роза, запрыгнув обратно в комнату. — Погуляем ещё, я у бабки приёмник сопру, может, какую станцию нормальную поймаем, послушаем чего…
— Обязательно! — Яшка помахал рукой и скрылся за углом дома. Вот и его первый друг здесь. Кто знает, если родители здесь задержатся, с этим парнем ему не будет скучно. Надо будет обязательно завтра зайти к нему.
Роза совсем забыл, что он уезжал домой в тот день.
_____________________
— О, ну наконец-то! Я уж думал, ты там помер по дороге, — длинноволосый шатен обнял Розу и пропустил его в свою квартиру, — принёс?
— Принёс, — Роза, единственный совершеннолетний из всей собравшейся на дне рождения вышеупомянутого шатена (позволим ему остаться без имени, т. к. оно всё равно не сыграет никакой роли), потряс пакетом, из которого раздался красноречивый стук бутылок. Именинник выхватил пакет и с громким «Ребят, стаканы подставляйте!» начал расставлять по столу его содержимое.
В крошечной двухкомнатной хрущёвке каким-то чудом разместилось человек тридцать. Половина Розиного пакета была уже использована, по всей комнате велось сразу несколько непринуждённых бесед, играла свежая пластинка Black Sabbath, которую принёс сюда сын каких-то местных крутых учёных, кто-то периодически щёлкал фотиком.
— Слушай, — Роза подошёл к имениннику, — ты мне обещал тут какого-то крутого ударника!
— Я?
— Да, говорил, талантливый парень, при пластинках и с установкой.
— А, да, есть тут у нас один. Странно, что вы с ним не знакомы — он вот прям как будто для тебя и создан. Талантливый чёрт, да, и пластинку эту, — мотнул головой в сторону проигрывателя, — он сюда припёр. Его многие к себе зовут, но он не идёт никуда, говорит — не хочет, не его уровень, слишком всё какое-то у всех то лёгкое, то неинтересное. Он на балконе сейчас, курит наверное, вон, видишь — рыжая голова. Попробуй, попытай счастья, вдруг и правда сыграетесь, — именинник вернулся к прерванной ранее беседе.
Роза направился к балкону, стараясь не наступать на валяющихся на полу товарищей — были уже и такие. В проёме балконной двери в него врезалась та самая рыжая голова.
— Ой, извини, прости, — голова поднялась, и глаза Розы встретились с парой синющих глаз, ярко-синих, как чернила, как небо над деревней, в которую его отправляли к суровой бабке в детстве, как отражение этого неба в тамошнем озере, как…
Вспомнил!
— Яшка!
