Младший братик

      С каждым новым словом, действием Тэ в сторону Чона, с каждой миленькой квадратной улыбкой старшего, смущённым румянцем на щеках, медленно умирал внутри Чонгук, который только и делал, что сдерживал себя ранее, потому что его хён, сам того не осознавая, заставил младшего постепенно отодвигать барьеры в собственной голове, что совсем не было хорошей идеей для них обоих.       Сколько себя помнил, Чонгук чувствовал к Киму такое дикое влечение, которое заставляло его раз за разом говорить глупые и грубые вещи, совершать опрометчивые поступки, обижаться, что совсем не было похоже на логичного и по натуре не такого уж и холодного брюнета.       Чон сам признавал, что зачастую обходился с Тэхёном слишком жестоко, особенно в раннем возрасте, так как в то время, ещё ребёнком, только начинал осознавать чувства и симпатию. Эта необъяснимая тяга, вспышки ревности, непринятие самого себя и ощущений, возникающих внутри, когда Чонгук находился рядом со старшим. Даже для относительно взрослого Гука сейчас это являлось слишком тяжелом бременем, а тогда всё было ещё хуже.       Злость на непонятность ситуации, невозможность выразить чувства словами, Ким, который в его глазах становился всё лучше, красивей, однако и более недосягаемым. С каждым разом приносящие боль эмоции, добивали брюнета. Одной из причин, из-за которой Чон записался на борьбу была, что он устал всё держать в себе. Ему надоело чувствовать себя виноватым за то, что он просто влюблен в Тэхёна. Хотелось выплеснуть эмоции, что хранились глубоко внутри и не имели выхода.       Сколько бы об этом не думал, Гуку казалось, что при любом раскладе его жизнь привела бы к этим самым чувствам к шатену, потому что он не понимал, как вообще можно не влюбиться в Тэ. И как бы не сопротивлялся, не искал в своём хёне минусы, Чонгук дорожил любой мелочью, связанной с братом, потому что даже какие-то черты, которые, возможно, могли бы для других показаться плохими, Чонгуку до ужаса нравились.       Его всегда пугали эти ощущения: мучительная ревность, из-за которой у него так сильно чесались кулаки; желание, появившееся в подростковом возрасте, словно из ниоткуда; моменты, когда Чон был готов уже забить на всё и просто поцеловать Тэ, что словно дразнил его. По крайней мере, так казалось Гуку, хотя старший совсем этого не подразумевал.       Чон не видел выхода из взглядов полных восхищения и заботы, когда Ким не замечал, из желания искренне поддерживать и всегда защищать шатена. Иногда Чонгуку так сильно хотелось, чтобы Тэхён сделал нечто такое, что заставит младшего разочароваться в нём или ослабит его чувства хотя бы на толику. Но этого никогда не происходило, потому что Ким был слишком хорош для тонсена во всех аспектах. Даже неловкость хёна казалась Гуку такой милой и подходящей Тэ, что это сводило с ума.       Осознание, что его хён что-то чувствует к нему, пытается скрывать их тягу, как делал раньше сам Чон, срывало крышу. Чонгук тысячу раз не прав, когда сейчас не оставляет попыток выпытать из шатена его истинное отношение к нему, однако, хотя Тэхён и не говорит прямо, но на его лице написано такое же желание, что испытывал сам школьник, сколько себя помнил.       Гук знает, что поступает ужасно, когда снова тянется к губам брата напротив. Ким понимает, что сошёл с ума, когда позволяет младшему сделать это.       Оба потерялись в собственных чувствах, осуждении к самим себе, однако отчего-то братья чувствовали, что поступают правильно, когда происходили моменты, подобные этим. Потому что их эмоции, которые вырывались наружу, буквально зашкаливали, сердцебиение, что не могло врать, сбившиеся дыхания от осознания всегда того стоили.       Чонгук отпустил руки Тэхёна, чтобы, если сам захочет, старший брат смог бы остановить всё и сбежать. Он не хотел чувствовать, что заставляет Кима делать что-то, мечтал ощущать истинные желания студента. И Тэ снова не уходил, потому что не мог оторваться.       Гук поставил руки по обеим сторонам от бёдер Тэ на машинку, прижался к нему ещё ближе, задыхаясь от запаха вишни, что стоял в ванной.       Глупый, старый шампунь. Ким во многих вещах был человеком привычки. Если ему что-то очень нравилось, то парень не мог просто так отвязаться от этого.       Любимым чаем Тэхёна всегда был и остается с мелиссой, Ким не особо любил сильные запахи парфюма, поэтому старался пользоваться ими как можно реже, однако питал слабость к запаху вишни, пользуясь одной и той же маркой шампуня год за годом.       Тэ не любил есть грибы, так как не понимал их вкуса, не переносил острое, потому что не привык его есть с детства, прося маму не добавлять в его порцию соусы. Хён не мог есть кимчи, что заботливо раз за разом давала ему мать с собой в Сеул, чтобы парень хотя бы угощал им своих друзей. Чонгук мог бы назвать тысячу мелочей о брате, которые были абсолютно незначимыми для посторонних, да даже для самого Кима, однако для него каждая из них являлась важной.       Тэ не любил показывать свои рисунки кому-либо, потому что боялся осуждения или порицания. Даже не мог рисовать, когда кто-нибудь находился с ним в одной комнате. Чон бы не удивился, если бы узнал, что никто из его друзей не знает о таких увлечениях старшего. Ещё Тэхён красиво пел, но редко делал это в караоке, потому что смущался и не умел справляться с вниманием в подобные моменты.       Раньше их семья стабильно пару раз в год ходила в такие места, потому что их мама очень любила петь, а отец брал пару бутылочек соджу и отдыхал от загруженной недели. Они привыкли заказывать кучу различных вкусностей, чтобы Тэ и Чонгуку не было слишком скучно и развлекались все вместе.       Это было довольно-таки давно, потому что, когда оба мальчика выросли, они перестали ходить на такие вечера, обычно оставляя родителей наедине друг с другом. После прекращения подобных традиций Чону довелось услышать, как напевал Тэ лишь единожды и то случайно. Ким до сих пор не знал, что в тот момент Чонгук находился рядом.       Тогда Тэхён пытался пробовать свои навыки в готовке, потому что их мама начала задерживаться допоздна на работе, а им с Чоном было совсем нечего есть. Правда, ничего не изменилось и благодаря шатену, потому что вся еда подгорела, однако Гук долгое время не уходил из дверей кухни, просто наблюдая за тем, как мычал себе под нос Тэ знакомые слова любимых мелодий, как волновался, когда жутко пересолил еду, как бегал туда-сюда из-за подгоревшего мяса. Пару раз хён его чуть не застукал и даже ходил проверять нет ли никого рядом, однако Чонгук легко спрятался.       Чувства Чона никак не появились из воздуха, он долго и старательно сопротивлялся им, но, как бы сильно не пытался, у парня от них избавиться не получалось.       Поцелуи ничего не стоили, если это был не Тэ. Секс не значил больше, чем просто близость, если это был не его хён. Школьник не мог испытывать подобное с кем-то, потому что он не относился к ним так же трепетно, как к Киму.       Мягкие прикосновения губ: Тэ неуверенно положил руки на плечи Чона, но и этого младшему было достаточно, потому что парень тут же поднял собственные ладошки на талию студента, придвигая брата ближе к себе, чувствуя ими, как выгибается на встречу спина того. Невозможное ощущение, участившийся в разы пульс. Чонгук не мог передать словами, что испытывал, когда его хён отвечал взаимностью.       Однако на этот раз всё закончилось даже слишком быстро, потому что Тэ всё-таки смог оторваться от брюнета и понять, что их поведение — уже полнейший перебор.       — Гукки, всё, — прошептал в губы парня напротив Ким. — Понимаешь, так нельзя.       — Ты же тоже чувствуешь это, хён? — вздохнул Чонгук, осознавая, что не желает прекращать. — Почему мы не можем позволить себе? Хотя бы ещё один раз, — умоляюще произнёс младший.       — Потому что мы не сможем остановиться, — выдохнул так же расстроенно Ким, после чего всё же выпутался из плена рук Чона и спрыгнул с машинки. — Прости меня, но нам нужно прекратить, — напоследок произнёс юноша, отчего Гук опёрся спиной о стенку и разочарованно поджал губы.

Больше он Тэхёну ничего не сказал, потому что старший уже ушёл.