Ночь десятая. Кто ты?
15 октября 2020 г., 20:00
Следи за своими мыслями — они становятся словами. Следи за своими словами — они становятся поступками. Следи за своими поступками — они становятся привычками. Следи за своими привычками — они становятся характером. Следи за своим характером — он определяет твою судьбу.
Неизвестный автор
***
— Я всё ещё не понимаю. — Парнишка корчит рожицу, всем видом демонстрируя, что хочет дальнейших объяснений — выраженных словами, доступными ему в его девять лет. Лави вздыхает, подавляя стон и борясь с желанием назвать ребёнка глупым и отмахнуться от вопроса, сказав, что тот слишком мал, чтобы понять — но, учитывая, что новый член семьи экзорцистов незрел, ребячлив и в принципе ненавидит учиться, он осознаёт, что такой вариант не сработает. Лави проводит ладонью по взлохмаченным рыжим прядям, пытаясь облечь сложную мысль – ту, что порой затрудняются выразить даже психологи — в несколько простых слов. Вот уж правда, проще сказать, чем сделать. — Ладно, ладно. — Он замолкает на мгновение, размышляя. Как он вообще оказался в этом дурацком положении? Он просто проходил мимо, когда Линали позвала его, попросив что-то объяснить Тимоти, и вскоре после того, как Лави начал, девушка, сославшись на очередной устроенный Комуи переполох, извинилась и оставила их вдвоём. Итак, на самом деле это очередной обычный день в Чёрном Ордене — Комуи в который раз что-то натворил, а Линали пытается положить этому конец, однако объяснять что-либо ребёнку — то, к чему никто не привык, и, учитывая щекотливость ситуации, Лави раздумывает ещё некоторое время, прежде чем предпринять новую попытку. — Идентичность — это твоё самоощущение, то, кем ты себя считаешь. Ты — Тимоти, у тебя в голове огромный драгоценный камень, и ты думаешь, что ты потрясающий. А что касается личности, — он опускается на одно колено, глядя парнишке в глаза, — это то, как ты думаешь, чувствуешь и действуешь. Например, Аллен — весьма самоотверженный человек. Лави почти что видит и слышит, как крутятся колёсики в голове Тимоти, пока тот обдумывает его слова, отчаянно пытаясь выглядеть умным, но терпя неудачу. Губы рыжеволосого подрагивают — он изо всех сил старается не рассмеяться. — Ма-а-а! — Меньше чем через минуту мальчишка издаёт стон, разочарованно глядя на юношу. — Я ничего не понимаю. Лави лишь ухмыляется, взъерошивая торчащие во все стороны бирюзовые волосы мальчика. — Ты поймёшь. Хотя и не в ближайшем будущем.***
Немногим позже в тот же день Тимоти подходит к Лави и, подёргав его за рубашку, бесцеремонно оттаскивает от других, желая «закончить разговор, который они начали раньше» – и от кого он только понабрался подобных фразочек? Впрочем, Лави не возражает, и остальные тоже — они очень любят нового члена семьи. В Ордене ведь не было ни одного ребёнка с тех пор, как выросли Канда и Линали. — Итак, — начинает Тимоти, когда они отделяются от толпы и Лави садится рядом с мальчиком, глядя ему в глаза, — кажется, я понял, что ты имел в виду. Моя идентичность заключается в том, что я считаю себя потрясающим и мне нравятся девочки, а моя личность — в том, что иногда я немного плакса, но хороший мальчик. Пауза. Ребёнок сияет от гордости, и Лави вознаграждает его улыбкой и несколькими ободряющими словами. Он немного удивлён — очевидно, Тимоти способен учиться некоторым вещам, когда действительно того хочет, — но ждёт кульминации, причины, по которой парнишка хотел поговорить именно с ним. — Я понимаю Аллена, Линали, Канду и других тоже, но... — Он замолкает, глядя на свои роликовые коньки и болтая ногами. — Кажется, тебя я не понял. Прежде чем Лави успевает заметить, что осознать чужую идентичность не так-то просто, или спросить, что он имеет в виду, говоря, что не понимает его, мальчишка продолжает: — Линали сказала мне, что ты собираешься стать Книгочеем, а Лави — всего лишь твой нынешний образ. — Он на секунду замолкает, а затем смотрит на Лави широко распахнутыми глазами. — Значит ли это, что Лави — твоя личность, а Книгочей — идентичность? — Да, — отвечает Лави, поскольку приблизительно так и есть — хотя на самом деле всё гораздо сложнее. Однако Тимоти не нужно этого знать — он просто хочет уловить самое основное. Лави смотрит в большие честные глаза этого ребёнка, отмечает пытливое, сосредоточенное выражение его лица, — и у него внезапно возникает чувство, что он сам определённо не хочет этого разговора. — Хорошо, — Тимоти снова сияет, до смешного счастливый оттого, что он вновь что-то понял, что он умный. — Но... — малыш замолкает, снова пытаясь сосредоточиться и что-то осознать, — что это значит? Будучи девятилетним ребёнком, Тимоти не понимает истинной сути вопроса, который он задаёт. Лишь немногие люди в Ордене задумывались о подобном, поскольку привыкли к весёлому, жизнерадостному Лави. Но кто он на самом деле? Кто такой Книгочей-младший?***
— Что случилось? — А? — Рыжеволосый отрывает взгляд от листов бумаги, на которых писал, и растерянно смотрит на мечника, глупо приоткрыв рот и чувствуя замешательство — не только потому, что он пытался составить как можно лучший отчёт для Книгочея, чтобы тот не вернул его ему, велев переписать заново, но и потому, что Канда спрашивает его о чём-то, что не включает привычных оскорблений и не касается секса. Прислонив Муген к стене, Канда поднимается с пола с таким видом, точно объясняет что-то идиоту. — Ты сам не свой. Лави вновь приоткрывает рот, уставившись на Канду — человека, который не понимает никого и вовсе ни о ком не заботится, но который смог осознать, что что-то не так, просто наблюдая за ним в течение дня, а теперь находясь рядом. Лави пытается закончить чёртов отчет, а Канда полирует Муген: в течение часа или около того?.. Пару мгновений Лави подумывает о том, чтобы просто отмахнуться от этой темы, сказав собеседнику, что он в порядке — что сработало бы, поскольку Канда не из тех, кто продолжит любопытствовать. Но, с другой стороны, почему он должен? Невольный вздох срывается с губ рыжего, когда он начинает рассказывать о беседе с Тимоти и о том, что не может найти ответ на последний вопрос мальчишки. Лави знает, что это не должно столь сильно его тревожить — он намеревается стать Книгочеем и уже является наблюдателем. Но, в то же время, именно поэтому он и беспокоится — он наблюдает, принимает новую личность каждый раз, когда они со стариком меняют место. Лави — просто ещё одна такая личность, в некотором смысле — просто маска, которую он по ряду причин носит уже добрых два года. Лави существует, чтобы сближаться с людьми, чтобы за ними было легче наблюдать. Маленький ребёнок, которого взял с собой Книгочей, отказался от всего, что у него было — от дома, семьи, имени, — только ради того, чтобы когда-нибудь самому стать Книгочеем. И это никогда не беспокоило мальчика, он никогда не жалел о своём выборе, потому что люди глупы, они — не более, чем чернила на бумаге — однако теперь Лави не знает, что с этим делать. Конечно, он помнит того ребёнка, его имя — но то, как тот вёл себя, размыто, покрыто плотной завесой тумана, — и задаётся вопросом: может, это и есть он?.. Если Дик, Лави и другие его обличья — это он — а они им не являются — или же просто облики — а они им тоже не являются, то в кого же вырос тот ребёнок? Кто тот человек внутри костюма из плоти и крови по имени Лави? Есть ли там кто-либо? Был ли кто-то, с кого можно начать отсчёт? Кто он такой, чёрт возьми? Он прочёл тысячи книг, знает то, что известно одним лишь Книгочеям, однако у него нет ответа. У него даже нет ключа к разгадке. Лави облекает свои мысли в слова, мало задумываясь о том, что именно говорит — просто выплёскивает всё наружу. Канда оказался достаточно глуп, чтобы спросить о подобном, и поэтому он разглагольствует, путаясь в собственных мыслях и наблюдая, как Канда молча слушает его — а по окончании, умолкнув, чувствует себя пустой оболочкой, коей, по-видимому, и является. Какое-то время они просто сидят и смотрят друг на друга, словно пытаясь прочесть чужие мысли сквозь паутину молчания, пока Канда не решает разорвать её. — Тч. — Он встаёт, сокращая расстояние между собой и кроватью, на которой сидит Лави. — Какое это имеет значение? Сейчас ты Лави, Книгочей и экзорцист, чёртово надоедливое кроличье отродье... — Лави роняет свои бумаги и ручку на пол, чувствуя, как улыбка начинает растягивать его губы, а Канда, приблизившись вплотную, толкает его на спину и одним плавным движением седлает его бёдра, — и единственный, кто может меня трахать. — Он склоняется ещё ближе, кладя руки на грудь Лави. — Разве этого недостаточно? Лави решает не добавлять, что он — единственный, кого не беспокоят постоянные смертельные угрозы мечника, и что только ему действительно нравится Канда и он охотно проводит с ним свободное время (Линали не в счёт). Вместо этого он смеётся и втягивает Канду в поцелуй. Языки переплетаются друг с другом в танце — да, этого вполне достаточно. И даже если на самом деле это неправда, он нисколько не возражает против того, чтобы отвлечься. Наконец они разрывают поцелуй из-за недостатка кислорода, и по его телу разливается уже знакомое тепло — особенно ниже пояса, когда Канда расстёгивает ширинку и запускает руку ему в брюки. Лави судорожно вздыхает, скользнув ладонью под рубашку юноши, пальцы пробегаются по мышцам пресса. Как бы ему ни хотелось, чтобы Канда трахнул его, тем самым помогая забыться — он должен думать о завтрашнем дне, и это определённо портит настроение. — Юу... — хнычет он, но продолжить не может. — Заткнись, — велит Канда, оставляя на шее отпечаток зубов. — Я знаю, что завтра ты уезжаешь. — А это значит, что ему нельзя хромать. — Кто сказал, что секс означает контроль? Дыхание Лави прерывается, и он почти уверен, что его сердце пропускает удар — теперь, глядя в эти потемневшие глаза, полные похоти и желания доминировать, он осознаёт, что планирует Юу, и... чёрт возьми, да. — Подготовка? — Обычно Лави не утруждает себя подобными вопросами — особенно после всего, что у них было, — но сейчас лучше всего подыграть настроению Канды, поскольку в конце концов это приведёт к чему-то действительно стоящему. Канда задумывается на секунду, прежде чем наклониться ближе, попутно сбрасывая собственную рубашку и помогая Лави избавиться от его. Он кусает Лави за ухо, с удовлетворением ощущая, как по телу рыжеволосого пробегает дрожь. — Хорошо. Лави ухмыляется, а после целует Канду, опирающегося на его руки, и стягивает брюки экзорциста — ровно настолько, чтобы протолкнуть палец между ягодиц. Канда кривится, прерывая поцелуй, но Лави не возражает — доминирует он или нет, ему тоже нужно развлечься. А поскольку Канда не против привнесения в процесс немного боли, всё в порядке. Поэтому Лави снова целует его, дразня языком и не переставая двигать пальцем, а затем добавляет ещё один, наслаждаясь дрожью Канды, тем, как он хнычет и стонет ему в рот. Свободной рукой он тянется вверх, сдёргивая ленту, отчего волосы цвета воронова крыла спадают вниз прекрасным струящимся занавесом. Он вовсе не прочь трахнуть Канду вот так. Но довольно скоро Канда отстраняется, и Лави неохотно вытягивает пальцы, обхватывая ладонями белые бёдра — но не может удержаться от улыбки, когда его любовник подавляет всхлип. Они оба тяжело дышат, Канда тяжелее Лави — тот чувствует, что уже наполовину возбуждён, — готовые продолжать. Брюки обоих небрежно сброшены на пол, но Лави это совершенно не заботит — не тогда, когда Канда сидит у него на коленях и смотрит ему в глаза тёмным, жарким, полным похоти взглядом. А затем он рывком опускается на него, и им обоим приходится кусать губы, чтобы не закричать — руки Лави стискивают бёдра Канды, а ладони мечника прижаты к животу рыжеволосого, и он сосредотачивается на дыхании. Лави собирается спросить у Канды, всё ли в порядке — отчасти потому, что он немного обеспокоен, а отчасти потому, что он действительно хочет начать двигаться — хочет получить больше этого восхитительного жара, — но тут Канда приподнимается и снова насаживается на его член, и на этот раз Лави подаётся ему навстречу, впиваясь ногтями в бледную кожу. Вверх-вниз, вверх-вниз, тяжёлое дыхание и стоны, эхом разносящиеся по комнате, запах пота, предсемени и секса, наполняющий воздух, ощущение того, что он охвачен этим восхитительным, влажным, тугим жаром — Лави знает, что никогда не насытится этим. И то, как выглядит Канда — блестящая от пота белая кожа, его возбуждение, то, как его чудесные иссиня-чёрные волосы спадают на плечи, туманный взгляд, в котором смешались желание и похоть... В словаре Лави есть только одно слово для определения этого зрелища — совершенство. Вместе они наращивают темп — по решению Канды, — закрепляя его с каждым толчком, сгущая жар, напряжение, жёстче, быстрее, сильнее — пока не достигают пика. Лави кончает первым, за ним почти сразу же следует мечник. Какое-то время они остаются неподвижны, переводя дыхание, спускаясь с высоты. Затем — с большим усилием — Канда наконец приподнимается, еле слышно поскуливая, и, обессиленный, падает на матрас рядом с Лави, пытающимся избавиться от слишком явных следов только что произошедшего. Канда не просит Лави остаться, однако рыжий делает это — он устал, он вымотан и предпочёл бы провести ночь в одной постели с Юу, нежели возвращаться к Книгочею... Кроме того, старая Панда всё равно знает, куда он пошёл. Лави, не задумываясь, проскальзывает под одеяло, которое они делят, приобнимает Канду одной рукой — тот не отстраняется, — и удовлетворённо вздыхает. — Юу, — начинает он, — спасибо. Лави вполне серьёзен: да, Канда не слишком хорош в том, чтобы подбадривать людей, но для Лави он сделал всё возможное, и это главное — и его слова, и его действия помогли. Но, в конце концов, слова между ними бессмысленны, поэтому Лави не ждёт ответа. Впрочем, порой даже Канда способен удивить его. — Ты не единственный, кто не знает, кто он такой. От осознания смысла этой фразы у Лави в горле встаёт комок, и он снова забывает, как дышать, — а после вспоминает и понимает, что он не один такой. Он мало знает о прошлом Канды, но этого достаточно. Он не может увидеть лица Канды, поскольку юноша лежит к нему спиной, и не осмеливается ничего предпринять. Что действительно больно — так это то, что как Книгочей он должен знать всё и уметь подбирать слова для какой бы то ни было ситуации в этом гнилом мире, однако прямо сейчас в его мозгу нет ни одного предложения, ни единого слова, которое он мог бы произнести. Поэтому вместо того, чтобы заговорить, он притягивает Юу ближе и вжимается лицом ему в шею. Канда не отстраняется — и переплетает их пальцы. Это мгновение общей боли и понимания, и, может быть — может быть — этого и правда достаточно.
