Подработка

— Ну как, позвонили? Ацуму закатил глаза и с недовольным мычанием закинул кроссовки на стеллажик для обуви. Промахнулся, но поднимать не стал — мать только к вечеру приедет, а ради Саму убираться он не собирался. Много чести. — Пошёл ты, — пробубнил Ацуму под нос. И, уже громче, добавил: — Да нет, не позвонили. — И не позвонят, — злорадно сказал Осаму, перекрикивая чайник. — Потому что надо самому идти и разговаривать с менеджером, нафига им твоя анкета нужна, ты не на секретаря президента устраиваешься. — Задолбал. Ацуму и сам понимал, что надо идти самому, но было чудовищно лень, да и Саму об этом знать совершенно не обязательно. Он сам-то хорошо устроился — напросился по старой дружбе к Ките в офис, и живет припеваючи. Ацуму к Ките не пошел по двум причинам: во-первых, его как-то и не звали, а, во-вторых, не больно-то и хотелось. Сами не знают, кого теряют. В принципе, можно было бы прекрасно прожить без подработки, но нельзя было расстраивать дражайшую мамочку, которая искренне хотела, чтобы ее деточки встали на ноги и хотя бы на втором курсе университета уже начинали сами оплачивать свои хотелки. Поначалу Ацуму на полном серьезе рассматривал вакансии личного секретаря, менеджера в спортивном магазине и консультанта в аквапарке, но на первом же собеседовании его быстро вернули с небес на землю. Мама, уже тридцать лет работавшая на фрилансе, ничем помочь не могла, а Саму на просьбу посоветовать какую-нибудь специальность философски выдал: «В твоем случае хочешь жни, а хочешь куй — все равно получишь...» И Ацуму подал анкету на вакансию работника супермаркета. Неделю его игнорили, вот уже пошел восьмой день, и Осаму, разумеется, скоро начнет язвительно замечать, что его не приняли даже раскладывать туалетную бумагу по полкам. Говна кусок. * * * Менеджером оказалась женщина, определенно созданная для этой должности. Стальная осанка, ровный взгляд, очки на серебряной цепочке и все это в сочетании с редкой, благородной красотой. Она смотрела на Ацуму как на назойливого ребенка, которого нельзя, но очень хотелось бы выставить за дверь. — Я повторяю, мы не можем вас принять на должность кассира. Сука. Не она, а ситуация в целом. — Мы можем вам предложить только вакансию уборщика с возможностью карьерного роста. — Ну пожалуйста? Ацуму показалось, что она сейчас закатит глаза. — Ну ладно, допустим, я буду уборщиком, а насколько быстро я смогу… Продвинуться вверх по карьерной лестнице? — Если к вам не будет никаких претензий, то через пару месяцев. Пара месяцев. Да пошли вы к черту! Пара месяцев — понятие слишком растяжимое, Ацуму это мог заявить авторитетно, как человек, который ни разу не вернул ни одного долга, взятого «на пару месяцев». — А какая зарплата? Женщина назвала цифру. Ладно, не критично мало, учитывая, что ему не надо платить за квартиру. — А график? — Составляется под вас. Можем предложить вам восемь, шестнадцать или тридцать часов в неделю. Названная вам сумма соответствует тридцатичасовой рабочей неделе. Ацуму глубоко вздохнул. * * * На выходе из здания супермаркета, Ацуму чувствовал себя превосходно. Шестнадцать часов в неделю – это четыре часа в день, учитывая, что он работает в понедельник, среду, четверг и субботу — рай. Единственным омрачившим день моментом была парочка, с которой он встретился на входе — два парня, один карикатурно крохотный, рыжий и с симпатичной мордашкой, а второй — высокий, с тяжелыми темными кудрями и с очень непритным выражением лица, которое немного виднелось за белой тканевой маской. Оба сотрудники, но второй был каким-то крутым сотрудником, его форма выглядела немного иначе, а еще он отчитывал рыжую козявку. — …и в четверг была та же самая ситуация — мне лично высказывали, что он был заплесневевший. От тебя требуется минимум — следить за фруктовой товарной секцией, но вместо того, чтобы работать, ты устроил кружок по интересам. Еще раз я услышу, что ты хлопаешь этими, — его передернуло, — пакетами, я подам на тебя жалобу. На спине у парня красовалось «директор по свежести». Ацуму фыркнул — пусть этот Майкл Джексон попробует поднять на него голос, он ему за такой тон врежет, и плевать, если выгонят. А ведь завтра у него первый рабочий день, знакомство с «крепким и дружным коллективом», как с каменным лицом выразилась менеджер. Коллектив — отпад. * * * — Ну так директор по свежести и должен контролировать работу сотрудников, придурок, — вяло отозвался Осаму. — Не хочешь, чтобы на тебя орали — работай нормально. Ацуму не нашелся с ответом, и просто выставил средний палец, но не агрессивно, а как-то даже любя. — И охота тебе в субботу рано утром тащиться полы мыть? — Чем раньше начну, тем быстрее закончу. Не хочу нарваться на вот таких вот уродов. — Как я? — Да причем тут ты. Я про того ублюдка. Нет, тебе надо было видеть, как он развонялся из-за какой-то фигни. Подумаешь, помидор заплесневел. Осаму щелкнул пультом, переключая с новостей спорта на какое-то шоу о жизни американских тяжеловесов. — Тебе просто не нравится, что за свои косяки придется расплачиваться. Не будь идиотом, где бы ты ни работал, всегда найдется какой-то гад, который будет находиться выше тебя. Вон, отца спроси, все это чинопочитание в типографиях особо развито. Я тебе больше скажу, будешь бесить этого парня или других людей, тебя выживут с твоего поста поломойщика. Осаму бесил. Потому что оказался опытнее его, Ацуму, и потому что был прав, причем последнее особо выбешивало. — Завались, и без тебя знаю. Осаму пожал плечами. Важничает. Ну ничего-ничего, хорошо смеется (и важничает) тот, кто делает это последним. * * * В половину восьмого утра, когда Ацуму грациозно объезжал на скейте унылых прохожих, вынужденных даже в выходной день тащиться на какие-то унылые дела, он думал только об одном: только бы ребята попались нормальные. Саму, которого Ацуму выразительно игнорировал весь вечер, все-таки немножко (очень) его напугал своими рассказами о последствиях плохих отношений со стоящими выше по карьерной лестнице злыми директорами свежести, поэтому было решено как минимум не трогать гада, пока тот его самого не трогает. Может, у них вообще разные смены. Да наверняка разные! Ацуму выбирал дни и часы работы практически наугад, не могло же ему настолько фатально не повезти. Инструктаж был удручающе долгим и нудным. Проводил его какой-то высокий блондин, демонстративно не смотрящий на Ацуму и считающий своим долгом говорить невнятно и тихо, так что до Ацуму долетали только обрывки фраз. В принципе, инструктаж был по сути экскурсией по магазину, так что вполне можно было бы обойтись и без этой заносчивой рожи. Где-то спустя минут двадцать блуждания по несчастным десяти отделам, Ацуму не выдержал: — А можно вопрос из зала? Блондин посмотрел на Ацуму как на идиота. — Чего? — было не совсем понятно, переспросил он или попросил продолжить, но Ацуму было плевать: он хотел поесть и поссать. — А в чем заключается моя роль? На удивление, блондин не съязвил про «роль клоуна», и это совсем уронило его в глазах Ацуму — парень был лишен всякого остроумия. — Ваша роль в том, чтобы мыть полы и отвечать на вопросы покупателей. Или вам нужно провести инструктаж по тому, как в руках швабру держать? Ацуму фыркнул и захорохорился. — Я читал на сайте — вакансия, на которую меня приняли, включает в себя довольно широкий спектр обязанностей… — Каждая обязанность очень ответственна, мы не можем нагрузить вас сразу. — Не доверяете? Блондин посчитал ниже своего достоинства объяснять очевидное и только тяжело вздохнул. — Пойдемте, покажу вам, как разводить смесь для мытья полов. И Ацуму оказался в служебном помещении. Про место ничего особо интересного сказать было нельзя — крючки для курток, столик с кофеваркой, пара плакатов, прилепленных скотчем на стены, пара рюкзаков в углу, ряд с металлическими шкафчиками — камерами хранения и телефоны подключенные к двум розеткам. Блондин, не задерживаясь, прошел глубже в помещение и толкнул совсем неприметную дверь, открывшую Ацуму ну совсем маленькую и унылую каморку со швабрами, ведрами и какими-то бутылями. Блондин снова начал гундеть: объяснял пропорции, в которых стоит смешивать воду с моющим веществом. И Ацуму слушал. Время от времени хотелось скорчить рожу или съязвить, но он был не в том положении, так что все свои порывы пришлось засунуть поглубже и молчать как миленькому. После еще семи пущенных на ветер минут, блондин вручил Ацуму ведро и, нахмурившись, добавил: — Возьмите форму в своем шкафчике. Номер двадцать три. Ключ там же. Как смена кончится, найдете меня — отмечу. До свидания. И блондин, вздернув острый нос, удалился. В принципе все было не так уж и плохо. Ацуму старательно развел смесь, выбрал себе швабру по душе, красивую, зелененькую, поднял металлическое ведро и отправился в зал. До открытия магазина оставалось где-то в районе пятнадцати минут, а пол был щедро украшен грязными следами ботинок грузчиков и еще каких-то придурков, не знающих, что ноги нужно вытирать. Ацуму примерился, поднял ведро и вылил ее на пол — все как учила мама. Потом распределил воду по полу и начал искусно, с наслаждением сгонять грязную воду в одну лужу на полу, чтобы потом собрать ее тряпкой и отжать в ведро. Просто и эффективно. Ацуму еще премию выплатят за особое усердие. Как только увидят результат, они пожалеют. Ну, как минимум извинятся, особенно этот блондин. А менеджер сразу скажет… — Господи Иисусе. Ацуму обернулся, довольно ухмыляясь. Практически половина работы была уже сделана, и половина отдела с крупами буквально светилась от чистоты (ну, по крайней мере, была близка к этому), но человек, стоящий за его спиной, выглядел настолько удивленным, что Ацуму занервничал. При всем самоуважении, этот парень — вчерашний рыжий — как-то слишком удивился и обрадовался. По правде сказать, бедняга выглядел так, будто сейчас заплачет от радости. Ацуму уже открыл рот, чтобы объснить, что он, в общем-то ничего такого не сделал, и может даже научить подростка так круто мыть полы, но осекся: за рыжим с нечитаемым лицом шел директор по свежести. — Это что такое… — Ацуму Мия, — услужливо подсказал Ацуму. — Мия, ты уволен, — рявкнул директор по свежести Сакуса Киёми (ему магазин раскошелился на бейджик). — А с хрена ли? Рыжий подросток попытался улизнуть, но Сакуса выразительно посмотрел на него. Вообще, при ближнем рассмотрении он не внушал такого резкого страха и раздражения, обычный парень, где-то в районе двадцати лет, сутулый, с какими-то грустными глазами и нездорово бледной кожей, короче, даже отпинать его расхотелось. Просто в лицо плюнуть и на этом закончить. — Это его первый день, Сакуса-сан, — пробормотал рыжий мальчик. Прекрасно. Ацуму, вообще-то, сам планировал его защищать от кудрявого чучела, а оно вон как вышло. Сакуса сделал глубокий вдох, затем также медленно и глубоко выдохнул. Ацуму недовольно скрестил руки на груди. Пусть только попробует его отчитать. — Мия, ты полы мыть не умеешь? — Вообще-то умею, но… — Тогда что это за мерзкие лужи грязи? — Ацуму мог поклясться, что Сакусу передернуло от отвращения. — Чтобы через десять минут тут не было ни одного развода. Он медленно развернулся и пошел прочь с видом, будто только что его самого отчитали. Ацуму высунул язык, глядя ему в след, но рыжий мальчик его энтузиазма не разделял. — Знаешь, тебе лучше бы Сакусу не злить. — Почему же? — ухмыльнулся Ацуму. — Что, он такой страшный-опасный? — Нет, но… — Парень, мне на твоего Сакусу плевать с высокой колокольни, даже если он меня выкинет — устроюсь в другое место, велика беда. Хината посмотрел на него с интересом. — Ты здесь не ради денег? — Типа того, — Ацуму принялся собирать тряпкой воду. — А ты? — Я слетел со скидки в колледже, а полную стоимость нам с папой не потянуть. Нашел вот подработки, — и мальчик с улыбкой вытянул руку со знаком «виктори». — А на кого учишься? — На оптика-механика. Ну, если полностью, то мастер по изготовлению и сборке деталей и узлов оптических и оптико-электронных приборов и систем. Ацуму моргнул и замер с тряпкой в руке. — Знаешь, я, когда тебя впервые увидел, подумал, что ты вообще младшеклассник. Капец. Но ты чем-то даже похож на механика. Профессия звучит круто. Мальчик как будто засветился, ему явно пришлась по душе похвала. — Я знаю! Меня, кстати, зовут Хината Шоё! — Окей, — Ацуму все еще переваривал услышанное. Всю жизнь он был окружен маркетологами, журналистами и аналитиками, и было так странно обнаружить, что, оказывается, кто-то идет на оптика-механика, причем ему еще и нужно работать на нескольких подработках, чтобы оплатить обучение. — А ты на кого учишься? — Переводчик, — гордо сказал Ацуму. — Даже стипендию дают. — Как круто! — очень искренне сказал Хината, глядя на Ацуму с уважением. — А я, вот, совсем не знаю языков. Их так тяжело учить. И моей сестренке тоже. — У тебя есть сестра? Хината закивал. — Да. Она очень умная. Хочет стать художницей, даже ходит художественную школу! Тоже я помогаю оплачивать. Хината говорил это без заносчивости, он просто радовался тому, что помогает семье, и хотел поделиться этой радостью с Ацуму. — Ты… Ты крутой, Креветка. Пока Хината выбирал, радоваться похвале или обижаться на креветку, Ацуму добавил: — А у меня брат есть. Близнец. — Круто!!! — Хината воодушевленно подпрыгнул, но поскользнулся и рухнул на пол с громким «Ай!». Из-за полки показался Сакуса, видимо, пришедший на шум. — Хината, почему ты снова не в своем отделе? — Сакуса-сан, представляете, у Ацуму есть брат-близнец. То есть где-то тут есть второй Ацуму. Сакуса скривился. — Миру было бы вполне достаточно одного Мии. Семь минут до открытия магазина, а у нас омерзительная грязь в рыбном отделе, убери, — веско сказал он Ацуму. И ушел. * * * — А я полностью с ним согласен. Ну, про то, что миру достаточно одного Мии. Ацуму закатил глаза. — Он настолько мерзкий, Саму, хуже тебя, и я не преувеличиваю. Знаешь на кого похож? — Нет. Ты мне, что, чтобы пожаловаться позвонил? Ты час назад только из дома ушел, дай отдохнуть от твоего голоса. — У нас одинаковые голоса, — отмахнулся Ацуму. — На профессора Снегга из Гарри Поттера он похож. Ну, помнишь, такой нудный и с лицом, будто у него запор. Помнишь?? — Да помню я, — Осаму фыркнул. — Мне вот больше нечего делать, как слушать твои магазинные войны. Заведи себе друга, и ему все это в уши лей. Ацуму не смог придумать оригинальный ответ, поэтому пришлось выкручиваться низкими угрозами. — Я тебе соль в чай утром подсыплю, засранец, — пробормотал он. — А я тебе — цианид, — парировал Осаму. — Я же сказал, отвали! И Ацуму нажал на кнопку сброса вызова. * * * Выйдя из служебной комнаты, Ацуму решил, что пришло время наушников. В глубине души он подозревал, что, возможно, это тут не поощряется, но ему, в общем-то, все равно. Ему было скучно, спина болела, люди достали пихать его локтями, а пол все еще был стабильно грязным. Ему не нравилось работать. Сизифов труд. Почему эти идиоты не вытирают ноги об коврик? Зачем они бесцельно ходят взад-вперед по отделам, оставляя грязные следы? Все вокруг двигалось, а он оставался там же: возил тряпкой по полу, иногда махая рукой снующему туда-сюда Хинате. Из других работников он еще познакомился с угрюмым раздражительным Кьётани, сразу пославшим его на три буквы, и с Иваидзуми, парнем, работавшем в рыбном отделе, который не выглядел заинтересованным в разговоре от слова совсем. Поэтому оставались только наушники. Ацуму врубил «сиблинг плейлист» — их общее с Осаму детище, и мир медленно перестал быть таким уж хмурым, а как заиграл Майкл Джексон, так все совсем заиграло яркими красками. Конечно, лучше бы это был Меркьюри (с шикарной шваброй-микрофоном Ацуму мог бы исполнить невероятное don’t stop me now), но и лунная походка тоже хорошо вписалась. И как раз на кульминационном моменте (когда идет финальный припев smooth criminal), музыка куда-то пропала. Ацуму, уже вошедший в раж, гневно обернулся и увидел Сакусу Киёми, с отвращением сжимающего в вытянутой руке его белые наушники за полтора евро. Выглядел директор по свежести совсем тухло, а на Ацуму он смотрел как на клеймо на роде человеческом. — Мия, чем ты занимаешься? — спросил он тихо, но очень внушительно. — Работаю, — улыбнулся Ацуму (при этом где-то в глубине души нервничая). — Тебе, должно быть, неизвестно, но у нас нельзя слушать музыку на работе. Сакуса резким движением всунул Ацуму наушники в руки, отошел на пару шагов и сказал: — Ты доставляешь слишком много проблем и мешаешь посетителям. Ты уволен, Мия. Ацуму не понял. — Это шутка? Какое ты вообще имеешь право меня увольнять? Кудрявый обмудок приподнял брови. — Поверь мне, Мия, имею. У нас очень много желающих работать, и на место такого избалованного придурка как ты придёт заинтересованный человек. Проваливай. Ацуму не был агрессивным человеком. Его было тяжело вывести из себя, он всегда имел приличную оценку по поведению и никогда не имел проблем с законом. Но сейчас этот мерзкий директор по свежести — оборзевший ровесник, который считал себя возможным говорить с ним в таком тоне — сам нарвался. * * * В машине было тихо. Осаму не имел привычки включать радио во время поездки, да и разговорчивым водителем его было трудно назвать. Он был похож на мать. Она абсолютно также вела себя, когда Ацуму доставлял ей неприятности — давила на него своим молчанием. Ацуму этого очень не любил, ему нравилось, когда ему сразу высказывали все претензии сразу, поорали, (в случае с Ацуму обматерили), и успокоились. — Слушай, ну ладно, признаю, я перегнул. Виноват. Но штраф-то платил я. Ацуму надеялся, что Осаму удастся разговорить. Осаму разговариваться отказывался. Ну что ж, придется выводить на диалог провокацией. — Саму, ну он сам напросился. Осаму глубоко вздохнул. — Ты совсем конченый? Я даже не хочу знать, зачем ты влез в драку с тем несчастным парнем из магазина, но зачем ты устроил ту клоунаду, когда я забирал тебя из участка? — Это была та песня из «Чикаго»! Ну же, Саму, «он сам нарвался-он сам нарвался, но в этом нашей нет вины, и будь вы сами на нашем месте, вы поступили»… — Закрой рот. Идиот. Осаму вздохнул. Ацуму вздохнул следом. Он отчетливо ощущал вину. Не перед Осаму, то есть, перед ним тоже, но больше перед Сакусой Киёми, которого он ударил кулаком в лицо. Он выглядел настолько испуганным и расстроенным, и это было как в кино. Будто время замедлилось. Он лежал на полу, из носа фонтаном текла кровь, а на лице безграничный ужас. Ацуму передернуло. В участке, куда его увезли (кто-то вызвал полицию) он вошел в странное состояние, будто защитная реакция или типа того, паясничал, ерничал и язвил, под конец он действительно запел арию из «Чикаго», но это было уместно и красиво, так что за это стыдно не было. — Саму, не говори пока маме. Скажи, что я просто уволился. Осаму не ответил. * * * — Ты трус, — оповестил Осаму, кидая перед Ацуму на стол трудовую книжку. — Директора по свежести я не видел, документы мне отдал такой высокий блондин в очках, видимо, местный. Рыжий мальчик еще, Хината, передавал тебе привет. — М. — Хоть бы спасибо сказал, утырок. Ацуму выставил средний палец. Он все еще чувствовал вину. — Ну и что теперь, перестанешь за продуктами туда ходить? Что за хрень, Цуму? Ну проебался ты, имей смелость попросить прощения. Ты же не убил его, просто нос расквасил. Ацуму фыркнул. — Не тебе меня отчитывать. — Нет, мне, я забирал тебя с участка и ходил в свой выходной разгребать твое дерьмо. Ацуму вышел с кухни и хлопнул дверью, достаточно сильно, чтобы Осаму прочувствовал, какая он свинья. * * * Его можно назвать трусом, причем это будет справедливо. Ацуму действительно избегал любой возможности появляться в том магазине, причем весьма успешно — месяца полтора как минимум. Да, ему стыдно. Ацуму редко избегал возможности поставить точку в конфликте, у него был внушительный опыт разруливания ссор, и в большинстве из них он был виноват, но все эти ссоры были типичны. А эта чем-то отличалась. Знать бы, чем. И Ацуму, как всякий безответственный человек, просто ждал, пока оно само как-нибудь не разрулится (а лучше просто осядет на дно памяти и навсегда забудется). И, надо сказать, спустя полтора месяца вселенная подала ему знак. Тем утром Ацуму проснулся просто с омерзительным настроением и ломотой во всем теле, а был день утренней пробежки. Ну, знаете, тот самый любимый день утренней пробежки, когда ты лег в три, на улице воскресенье, у тебя похмелье, а за окном дождь и +2 по Цельсию. Представили? Вот таким вот чудесным утром Ацуму и собирался. Злобно почистил зубы, с чувством пнул волейбольный мяч, попавший под его горячую ногу, напялил беговые кроссовки и с яростью распахнул входную дверь. Что что-то пошло не так, он понял только спустя несколько секунд, когда обнаружил, что под дверью кто-то валяется. И этим кем-то был Хината Шоё в форме работника почты. Лирическое отступление: в городе, где жил Ацуму, почту обычно не клали в почтовые ящики, а опускали в тонкую щель в двери, находящуюся где-то на уровне коленей, откуда почта падала внутри квартиры либо опускалась в почтовый ящик, прилепленный к внутренней стороне двери. Как в Гарри Поттере. И по утрам почтальоны обычно добросовестно подсовывали туда рекламу и еженедельную новостную газету. Но Осаму эту почту терпеть не мог, он, нужно отдать ему должное, был большим поклонником экологичного образа жизни, так что он эту почтовую щель залепил изолентой, так как кроме счетов никаких важных писем он не получал, и те оплачивал онлайн. Почтальон, из года в год курирующий их улицу, это быстро понял, так что про эту почтовую щель Ацуму не вспоминал уже очень давно. Пока он это все осмысливал, Хината поднялся, и, увидев Ацуму, почему-то совсем не удивился, а приветственно махнул рукой. — Привет, переводчик-Мия! Он встал, отряхнулся и протянул Ацуму сложенную газету и пару рекламных буклетов. — У вас тут почему-то сломался почтовый ящик, я наклонился посмотреть, в чем дело, а тут… Ацуму растерянно взял газету с буклетами, так как желание спросить что-то про ребят из магазина взяло верх над необходимостью объяснять тараканы своего брата. — Хината, погоди. А Сакуса сильно злился? Директор по свежести? Хината вел себя совершенно не так, как планировал Ацуму: так, будто ему это все вообще до лампочки. — Сакуса-сан? Да так, даже больничный не брал. А что, что-то случилось? Ацуму обалдело уставился на Хинату. — Я ему в лицо врезал. Помнишь? — А, ну да. И Хината выжидающе посмотрел на Ацуму, мол, «ну и что дальше?». — Мне, наверное, стоит извиниться? — как можно небрежнее бросил Ацуму. — Наверное. Дать тебе его номер? Хината полез в сумку, набитую письмами, и вытащил из внутреннего кармана кнопочную раскладушку. — Записывай. Ацуму старательно записал номер поперек обложки какой-то тетрадки Осаму, которую тот непредусмотрительно кинул в прихожей. Сам виноват. Хината же, продиктовав номер, махнул рукой. — Увидимся в магазине, Ацуму! — Я думал, ты уволился. Хината мотнул головой. — Нет, с чего бы. Просто еще одну подработку взял. Все, мне правда пора идти, а то опоздаю. Ацуму кивнул и закрыл дверь. Послышались шаги, и в прихожей показался сонный Осаму. — Ты с кем-то разговаривал? — Да! Ты не поверишь, короче, открываю я дверь… * * * — Слушаю? Ацуму, так уж вышло, довольно часто звонил людям по телефону, так что у него был опыт. Звонки одногруппникам, родственникам, девушкам, поделившимся с ним номером в какой-нибудь забегаловке, короче, куча самых разных людей. Кто-то, поднимая трубку, говорил «да?», кто-то — «алло», кто-то интересничал и начинал разговор с «гинекологическая клиника, вас приветствую» или «хайль Гитлер!», но вот это вот «слушаю» Ацуму прям выбесило. — Это Ацуму. — Кто? — Ацуму Мия, — Ацуму начинал раздражаться. Теперь он вспомнил, почему врезал парню (не то, чтобы он не был ужасно не прав, но мотив был ясен). — А. Что тебе? — Хотел попросить прощения. За нос. — Ну? — Я был не прав. Мне очень стыдно. Реально. — Хорошо, что тебе стыдно. Что-то еще? Я занят. Ацуму не выдержал: — Ты меня прощаешь или нет? Он прекрасно представлял лицо Сакусы Киёми. Равнодушная и ничего не выражающая мина. Повисла пауза. — Нет. — Почему? — Ацуму вложил в этот вопрос все свое раздражение. — Потому что из-за тебя у меня был огромный стресс, и твоих извинений мне не достаточно. Ацуму очень хотел бы сказать «ну и пошел нахуй, сдался ты мне», но рядом с ним сидел Осаму и мама, из-за которой этот звонок и был совершен: Осаму в красках рассказал ей, что Ацуму, негодник эдакий, сильно обидел одного мальчика, и теперь не может осмелиться попросить прощения, а сердобольная мамочка, как и ождалось, потребовала позвонить немедленно и при ней. — И как же мне искупить свою вину? — откровенно паясничал Ацуму, надеясь, что его сарказм будет понятен даже такому неэмпатичному ослу как Сакуса. — Приди сегодня вечером и продезенфецируй магазин. Не весь, я покажу, что именно. Мама посмотрела на него с улыбкой. Она, святая простота, до сих пор, наверное, думала, что Ацуму работает в том супермаркете, потому что про увольнение ей никто не сказал и говорить не собирался, а сама она узнать никак не могла, потому что жила на другом конце города, откуда Ацуму с Осаму съехали сто лет назад. Короче, ситуация была совсем уж плачевная. — Конечно, без проблем, — читай как: «мечтать не вредно, придурок, согласиться я соглашусь, но хрен ты меня дождешься». — В десять вечера, как магазин закроется, жду тебя. И на сброс первый нажал. Ацуму с досадой отбросил телефон. Мамуля смотрела на него с нежностью, Осаму — с глубочайшим сомнением. — Мам, а давай вы вместе выйдите из дома. Цуму как раз переведет тебя через тот страшный перекресток, вам ведь по пути. На самом деле, это перестало быть смешным достаточно давно. Осаму откровенно издевался над ним, и Ацуму мысленно уже прикинул достаточно внушительную месть, которая сочетала в себе слабительное, сбритые брови и размещение его номера на сайте «анонимные знакомства» в разделе «бойфренд на час», но раздражение не уходило. Ацуму продемонстрировал просто фантастические чудеса выдержки, когда, нацепив даже не пытавшуюся казаться естественной улыбочку, кивнул. — Отличная идея. — Ой как славно, — воскликнула престарелая мамуля. — Покажешь мне того мальчика, милый? Вы подрались? — Не покажу, он такой противный, тебе это испортит настроение, мам, — ответил Ацуму, чувствуя, как окончательно теряет самообладание. Ему начинало казаться, что мать тоже все понимает, и издевается над ним вместе с Саму. * * * Они с мамой вышли из дома. Накрапывал дождик, Ацуму по-джентельменски держал над маминой головой черный зонт, а она, как обычно нарядившись как настоящая светская львица, шла, опершись на его руку. — Ацуму, послушай, что я тебе скажу, дорогуша. — Да, мам. — Ты стал каким-то вспыльчивым. Ацуму посмотрел вниз, на маму. Она смотрела на него доверительно, будто открывала ему важный секрет. — Я всегда таким был, ты просто отвыкла, — он пожал плечами. — Нет, ты изменился. Помнишь, как мы с вами делали медитацию? Учились контролировать негативные эмоции… Да, Ацуму отлично помнил. Тогда они только перебрались в Европу, и мать, найдя по телевизору какую-то телепрограмму, кажется, «Звездная медитация», решила, что они с детьми непременно должны так делать. Программа была простенькая, кажется, это даже было региональное телевидение. Приглашались местные «звезды», певички, писатели и прочие, которые вместе с тучной телеведущей медитировали — садились на коврики для йоги в неправильную позу лотоса и шепотом рассказывали о самообладании и терпении. Ацуму, на самом деле, нравилось так сидеть. Особенно ему запомнилась программа, на которую приходил какой-то грустный художник, который рассказывал о том, что никогда не стоит ограничивать свои порывы и желания, нужно давать волю эмоциям и помнить, что точно такие же потребности есть у других. Классный дядька. — Помню. Мам, я тебя, что, чем-то обидел? — Нет, но ты ведешь себя очень резко, перетягиваешь на себя одеяло. Саму, конечно, тяжело с тобой. Ты эгоист страшный, милый мой. Мама улыбнулась, обнажая золотые коронки. — Из-за чего вы поссорились с тем мальчиком? Расскажи мне, я смогу помочь. Ацуму собирался резко возразить, но посмотрел на маму, добрую бабушку, всю жизнь желавшая ему только добра, и передумал. — Он что-то вроде моего начальника. Я неправильно понял свои обязанности, а он меня постоянно отчитывал и докапывался, — Ацуму бросил осторожный взгляд на маму, задумался, и со вздохом добавил. — Я его ударил. Он, кажется, очень расстроился и испугался. Мама покачала головой. — Всегда виноват тот, кто первый поднял руку. — Я помню. — Дорогой, может у него какие-то проблемы? С чего бы он придирался к тебе? — Да он ко всем придирается. Мам, слушай, я не хочу это обсуждать. — Нет уж, дослушай меня. Представь, что вот ты — умный парень, которому поручили следить за такой же занонозой как ты. И этот парень делает все наперекосяк, а потом еще и бьет тебя. Ты бы, наверное, страшно обиделся. А этот мальчик предложил тебе способ помириться — помочь ему. Значит, он, в глубине души, готов тебя искренне простить, а это дорогого стоит. Я бы на его месте не приняла никакой помощи от хама, который мне врезал. Мама хрипло засмеялась. Они перешли дорогу в тишине — Ацуму думал. О маминых словах и просто, обо всем происходящем. Не сказать, чтобы он чувствовал какое-то прозрение, но мамины слова что-то в нем задели. К магазину Ацуму подошел уже совсем в другом состоянии, спокойный и уверенный в себе. Он поцеловал мать в щеку и зашел внутрь — автоматические двери еще не отключили на ночь. Внутри копошился персонал: закрывали кассы, убирали просрочку из холодильников. Сакусы видно не было. Ацуму, который, при всем уважении к данным матери обещаниям, был готов свалить домой в любой момент, уже возрадовался, но все же решил для галочки завернуть в служебное помещение. Его вообще никто не задержал: то ли Киёми предупредил их, то ли у магазина было действительно плохо с охраной (Ацуму склонялся к последнему варианту). Дверь в служебное помещение была прикрыта, но не захлопнута. Света внутри не было, но, приглядевшись, Ацуму разглядел светящийся экран телефона, а рядом с ним человека, кудрявого и сутулого, который определенно был Сакусой Киёми. Ацуму кашлянул, привлекая внимание. Сакуса оторвался от телефона и посмотрел на Ацуму «а это ты» взглядом. — Привет, Оми-кун! Ты, что, заболел? Сакуса, который сидел в маске, нахмурился. Ему явно не понравился фамильярный тон Ацуму, которому, в принципе, было глубоко наплевать. — Нет. Тут грязно. — Ты, что, гермофоб? — Такого термина не существует, и даже если бы он был, это значит «боязнь микробов», правильно говорить «мизофобия», — тоном человека, который говорит это далеко не в первый раз, ответил Сакуса. — Ладно, не гунди, я понял. Это типа болезнь такая? — Мия, какой ты бестактный, — Сакуса выключил и убрал телефон. — Нет, это не психическое заболевание, я ничем не болен. А вот на твой счет я не уверен, поэтому будь добр не трогать меня и мои вещи. — Какой же ты выпендрежный. Окей, ладно, забились, ничего не трогаю, но почему ты тут сидишь? Разве тебе не нужно торопиться, я помню график, мне ваш блондинчик говорил — магазин закрывается для сотрудников в одиннадцать. Сакуса шмыгнул носом и очень холодно сказал: — Обработка магазина не является обязательной, я делаю это для себя. У меня есть ключи от служебного входа. — Понятно. И когда мы начнем? — Прямо сейчас. Обработаем служебное помещение. — И что от меня требуется. Сакуса залез в свой карман и достал оттуда санитайзер. — Обработай руки и швабру. Мне нужно, чтобы ты помыл полы. — Опять? Да ты издеваешься, Оми-кун! Сакуса сунул ему в руки санитайзер и брезгливо поморщился. — Не ори. — Что, боишься, что тут узнают, что ты протащил в служебное помещение постороннего человека? Какие слухи пойдут, Оми-кун!… Ацуму драматично прижал санитайзер к груди. — Мне плевать на слухи, к тому же только такой идиот как ты мог бы заподозрить что-то неприличное в… — А кто говорил о неприличном?! — ...В этой ситуации, захлопнись Мия. Я уведомил Киёко-сан, управляющего менеджера. — Она меня помнит? — Ацуму щедро выдавил себе на руки обеззараживатель. — Тебя забудешь, — неприязненно ответил Сакуса. * * * — Может, включим музыку? Они стояли в темном пустом супермаркете: Сакуса (с каким-то баллончиком) и Ацуму (со шваброй и ведром). — Нет. — Да почему? Я не хочу мыть полы в тишине, это скучно. — Тогда проваливай, — миролюбиво предложил Сакуса. Вообще, за сорок минут ожидания в служебном помещении он умудрился задолбать Ацуму до смерти. Заставил надеть бахилы, маску (с боем) и шапочку на голову (без боя, Ацуму она понравилась). Еще гад пытался заставить надеть перчатки, но тут уж у него не было шансов, Ацуму, у которого ладони потели в феерических масштабах, категорически отказался. Сам Сакуса сейчас был похож то ли на безумного ученого (даже халат напялил), то ли просто на придурка. В любом случае, Ацуму сдаваться не собирался. — Тогда давай поговорим, Оми-кун. Слушай, в маске дышать невозможно, можно я ее сниму? — Нет. И мне не о чем с тобой разговаривать, Мия, заткнись и мой пол. Ацуму затих, но его хватило ненадолго. — Оми-кун, а ты учишься? — Да. Ацуму закатил глаза. — На кого? Ну же, почему из тебя слова клещами вытягивать приходится, Оми-Оми. Тишина. — Ты чего? Тишина. Ацуму фыркнул. — Ты, что, на «Оми-Оми» обиделся? Тишина. Ацуму прислонил швабру к стеллажу и пошел к отделу, где, кажется, должен был быть Сакуса. Собственно, он там и был, с тем же каменным лицом опрыскивал чем-то огурцы. — Оми-кун, ты чего? Ну поговори со мной, видишь, я к тебе пришел в ночь, не пожалел сил, а ты меня обижаешь. Сакуса остановился и повернулся к Ацуму. — На фармацевта учусь. И снова замолчал. — Слушай, Оми-кун, мне правда жаль, что я тебе врезал. Иногда не получается следить за руками, но я очень стараюсь. — Я думал ты забыл про это сразу же. Такие придурки как ты обычно машут кулаками постоянно, а ты, надо же, раскаялся. Лицо Сакусы было скрыто за маской, и было очень сложно понять: злился он, издевался или просто механически констатировал свои мысли. — Почему ты позволил мне прийти и эээ… Нарушить твою зону комфорта. Сакуса вздохнул, и его маска смешно вздулась. — Мия, а как ты думаешь? Я практически каждый день остаюсь тут до ночи и обрабатываю все от грязи. Уборщики никогда не хотят мне помогать без доплаты по очевидным причинам, а не делать этого я не могу. Желающих помочь нет. И тут звонит какой-то парень, который мне должен. Разумеется, я попросил о помощи, потому что мне рано вставать на учебу, а работу за меня никто не сделает. А ты думал, что я тебе свидание назначил? Первым порывом Ацуму было съязвить, мол «а я-то думал, ты меня с розами и свечами ждешь» и что-то такое. Но хватило мозгов не говорить этого. На достойный ответ мозгов не хватило, поэтому он просто молча уставился на Сакусу. Все действительно было до смешного очевидно. — Ну и что ты завис? Ты домыл полы? Ацуму мотнул головой. — Оми-кун, почему ты меня не боишься? — Чего? — Сакуса, вероятно наивно решивший, что лимит разговоров исчерпан, нетерпеливо посмотрел на Ацуму. — Ну. Я же тебя ударил, а ты тогда смотрел на меня так испуганно, что я до сих пор чувствую себя так, будто пнул больного котенка? Сакуса фыркнул: — Мия, ты меня ударил теми же руками, которыми держал эту грязную швабру, а до швабры наверняка держал в них еще что-то не менее грязное и мерзкое вроде телефона. У меня пошла кровь, ты с огромной вероятностью мог заразить меня. Конечно, было неожиданно и больно, но меня больше напугала возможность заражения. — Ты так прикольно говоришь, Оми-кун. Будто отчёт пишешь. Ладно, если мы в следующий раз подеремся, я обещаю прежде помыть ручки с мылом. Ацуму не удержался и подмигнул Сакусе, который закатил глаза. — Иди работай, Ацуму, мое прощение стоит дорого. Тон у Сакусы был мягкий. Ацуму не знал как это описать. Будто он улыбался словами. * * * Спустя ровно полтора часа они наконец-то вышли из магазина через небольшой служебный выход. Сакуса звенел ключами, запирая дверь на замок, а Ацуму смотрел на его кудрявый затылок и думал, что, в целом, не такой уж и плохой этот директор по свежести. — Мия. Ацуму посмотрел на Сакусу. — Я знаю, что ты ушел из магазина, потому что распсиховался. Видел твоего брата. Если хочешь, можешь вернуться. Хината будет рад. Ацуму улыбнулся. Вообще, улыбаться было особо нечему: сейчас была поздняя холодная ночь с моросью, завтра был понедельник, у него жутко болела спина, а человек, которому он разбил нос, возмутительно заносчиво позвал его работать уборщиком в супермаркет. Но на душе было так тепло, будто произошло что-то невероятное. — Хорошо. — Хорошо. Ацуму ухмыльнулся. — Ну, тогда до встречи, Оми-кун. Сакуса кивнул. — До встречи, Мия.