Сквозь года

Пол поджимает губы, его взгляд мечется от одного угла комнаты к другому, но никогда не поднимается. Он сжимает в руках на коленях шорты: не так сильно, чтобы ткань помялась (он очень не хочет, чтобы мама Мэри переглаживала его одежду постоянно), но достаточно, чтобы успокоить дрожь. Джон расхаживает по комнате туда-сюда со скрещенными на груди руками, недовольным лицом и бормотанием себе под нос. - Почему ты просто не скажешь мне, в чём дело? – наконец не выдерживает он и останавливается прямо напротив Маккартни, испепеляя его грозным взглядом. Ну надо же - лучший друг, а поделиться с ним переживаниями не может. Никуда не годится. И ведь если бы дело было только в собственном эго - Леннон на самом деле переживает, что же случилось с его маленьким другом. Глаза Пола были зеркалом души - настолько чист был его взгляд. И при этом Джон никогда не видел настолько обеспокоенного и грустного взгляда. Даже когда Маккартни упал с велосипеда и содрал все колени, его глаза не говорили о такой сильной боли, или когда Леннон отказывал ему во встрече, потому что хотел потусоваться с более «крутыми» ребятами постарше, - Пол выглядел разочарованно, потому что встречи с лучшим другом для него очень важны, но не настолько. Его бегающий взгляд, чуть опущенные ресницы и одна секунда, когда их взглядам удалось встретиться, - всё это говорило о том, как сильно Маккартни нуждается в помощи, но так боится. Леннон на собственном опыте знает, что бояться просить помощи - плохо. Это очень-очень плохо кончается. И ещё он знает, что люди имеют право на ошибку и они не железные, так что их легко сломить, им порой нужна опора. Джон садится на колени рядом со стулом, на котором сидит Пол, и наконец ловит его виноватый взгляд дольше, чем на секунду. Маккартни явно старается избежать этой «пытки», но как и всегда не может отвести взгляд от глаз Леннона, он под ними млеет, совсем робеет и становится покорным. Сейчас Пол чувствует себя загнанным зверем. Только когда Джон аккуратно берёт его за щёки, так же, как и миллион раз до, он чувствует себя в безопасности. Потому что это Джон - он не обидит, с ним хорошо. - Пожалуйста, не смейся, – наконец говорит Маккартни, выдыхая и прикрывая глаза. Он отпускает ткань шортов и подаётся чуть вперёд к рукам Леннона, которые мягко оглаживают его щёки в успокоительном жесте. Они часто так делают - стараются прикоснуться друг к другу, - чтобы ощутить спокойствие. Джон всегда говорит - «Касаться - это хорошо», Пол не может не согласиться. Иногда очень нужна чья-то тёплая ладонь, которая мягко держит собственную или гладит по спине. Между тем Леннон правда боится, что волей-неволей засмеётся. Он не хочет обижать друга, но мало ли какая глупость смогла забрести в его головку? Но он постарается как можно серьезнее отнестись к словам Маккартни и помочь. Джон понимает, что его друг и так боится признаться в чем-то, а его смех может только разрушить хрупкое доверие. Так что он просто кивает в полной готовности прикусить себе щеку со внутренней стороны в случае чего. - Думаю, я просто останусь один на всю жизнь, – признаётся Пол и наконец открывает глаза, широко так, словно в ужасе от чего-то. И на последнем слове голос его явно дрогнул. Леннон же совсем не понимает что к чему. Он бы и посмеялся над этим, будь перед ним другой человек, но сейчас Маккартни выглядит слишком озабоченным этим. Джон пытается сложить хоть какие-то кирпичи для моста к пониманию, однако Пол это делает за него, заметив, вероятно, слишком озабоченное лицо друга. А вот разъяснения действительно доводят Джона до дергающегося глаза: – В школе совершенно никто не хочет общаться со мной. Они отмахиваются от меня. Наверное, я не так выгляжу или говорю что-то не то. Леннону хочется поскорее кончить с этим - назвать Маккартни глупым и дать подзатыльник за то, что беспокоит его по пустякам. Ну, бред же, согласитесь. Как Пол, такой милый мальчик, совсем невинный и озорной, но очень заботливый, может кому-то не нравиться? И вообще, то, что кто-то там не хочет с ним в классе общаться вообще не значит, что он будет совсем один по жизни. По крайней мере Джон от него уходить так скоро не собирается. Но вот одна маленькая проблема - Пол ещё ребёнок. Леннон тоже не сильно ушёл, но всё-таки есть разница между девятилетним и одиннадцатилетним. И теперь он хочет дать себе по лбу за такое отношение к проблемам друга. Да, с высоты его опыта и жизненных познаний это всё - глупость, но девять лет на то и девять лет, чтобы чувствовать всё по-другому. И Джону нужно просто подбодрить Маккартни, не разрушать хрупкое доверие к себе и не смеяться, а показать, что это всё глупости, потому что такие, как Пол, не могут быть одиноки. - Ну, посмотри на себя, – более спокойным тоном говорит Леннон, опуская с его лица на плечи свои руки, мягко сжимая, – То, что сейчас люди в твоём окружении... Он не может подобрать нужного слова, потому что говорить «мудаки» слишком опасно, ведь за такие учения Джим его по головке не погладит, а он и так его недолюбливает. - Плохие? – встревает Маккартни, и Джон замечает, что его взгляд стал яснее и проще, не такой грустный. - Да, – выдыхает с лёгкой улыбкой он и продолжает. – То, что они плохие - не значит, что что-то не так с тобой. У тебя всегда есть я, да и Земля не заканчивается на одном твоём классе. Пола это, кажется, не совсем убеждает, а Джон замечает на столе рядом миску с сушками. И дьявольский план созревает в его голове. Он быстро и неуклюже поднимается с пола и тянется за одним постным колечком. Всё обходится без жертв, и Леннон так же быстро опускается обратно, только теперь на одно колено. - К тому же, – снова начинает он, но теперь более весёлым тоном. Он быстро берёт ладошку Пола в свою и, пару раз огладив пальцы, надевает сушку на безымянный. – Если ты так и не найдешь никого, я всегда готов жениться на тебе. У Маккартни щёки такие красные-красные становятся, и кончики ушей тоже алеют. Он смотрится так смешно со своими большими глазами полными удивления и благодарности одновременно. Джон радуется, что теперь его взгляд ясный, без капли грусти и полный любви. Но он совсем не мог ожидать, что Пол наклонится и прижмётся губами к его щеке. Леннон не знает насколько это правильно, но ему очень нравится прикосновение мягких губ Маккартни и теплое дыхание на собственной коже. Пол не отстраняется очень быстро, он какое-то время держит прикосновение к щеке Джона, но тому этого очень мало. Естественно Леннон не потянется за ещё одним поцелуем, потому что для него это всё ещё странно и неизведанно. Он не боялся шагать в неизведанное, бросать всё ради большого риска, но сейчас совсем другое дело. Ну, он просто любит своего друга. Это просто любовь, которая нужна всем. - Спасибо, – счастливо говорит Маккартни с совсем детской и искренней улыбкой на губах. Джон может только кивнуть, но не отпустить тёплую ладошку Пола. Кажется, тот тоже не против этого. Мгновение спустя Маккартни выдёргивает свою руку из совсем слабой хватки Леннона и тянется к миске, в которой лежали сушки, берёт одну и, видимо, слишком резко и сильно хватает левую руку Джона так, что от того слышен испуганный рваный выдох. Пол в жесте извинения ослабляет хватку и пару раз мягко проводит большим пальцем по запястью, а когда чувствует, что рука расслабленна, надевает импровизированное кольцо на безымянный палец. - У тебя тоже должно быть кольцо, – невозмутимо говорит Маккартни, отпуская Леннона, но тот снова сцепляет их руки вместе. Пол совсем не против, он только сильнее сжимает чужие пальцы, – Чтобы и остальные знали, что ты мой. Джон издаёт смешок и смотрит на их руки - до чего же смешно они смотрятся с этими «кольцами» на пальцах. - Леннон-Маккартни? – спрашивает с задоринкой в глазах Джон. - Леннон-Маккартни, – согласно кивает Пол, улыбаясь. - Я, Пол Маккартни, беру тебя, Джона Леннона, в законные мужья, чтобы с этого дня быть вместе, в хорошие времена и плохие, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, – произносит свой брачный обет Пол. Его голос дрожит от волнения, а язык заплетается, и он очень боится сказать что-то неверно. Джон тоже робеет сейчас. Конечно, это ведь их свадьба - то, к чему они шли пятнадцать лет. Он очень боится, как и Маккартни, разрушить что-то сейчас. Но Леннон старается помочь Полу, крепче сжать его руку и успокоить дикую дрожь. Он и сам успокоится, зная, что его любимый друг в порядке. Священник говорит им надеть кольца, приходится ослабить хватку и выпустить руки. Джон так же нежно держит его кисть, специально щекочет пальцами ладонь, на что Пол с облегчением хихикает, спокойно вздыхая. Всё самое сложное позади, а сейчас Леннон надевает уже далеко не сушку, а аккуратное золотое колечко на палец Маккартни. Когда наступает очередь Пола, он держит слишком сильно Джона за руку, пока надевает кольцо, потому что это единственная опора. Священник говорит всякие пожелания им, про счастливую и богатую жизнь, но для Леннона это совсем не важно, потому что Маккартни в аккурат говорит одними губами «Спасибо», а его взгляд такой же радостный и простой, как в детстве, в том далёком девяносто шестом году. Он подаётся вперёд и прижимается губами к губам Джона, только одно прикосновение, такое лёгкое и тёплое. У Пола губы такие же мягкие, такие же чудесные. Леннон не пытается превратить это простое прикосновение во что-то более весомое, потому что дорожит именно таким нежным проявлением чувств. Он легко кладёт свою руку на щёку Пола, когда тот чуть отрывается от его губ, но через секунду снова одаряет его мягким прикосновением. Когда Маккартни, но вообще уже Леннон-Маккартни, отстраняется окончательно, он расслабленно прикрывает глаза и утыкается носом в щёку Джона, глубоко вдыхая этот родной запах. Просто запах кожи - не парфюма, не цветов или выпечки. Что-то своё, тёплое есть в этом запахе. - Леннон-Маккартни... – на выдохе шепчет Пол и щекочет дыханием щёку своего мужа. - Леннон-Маккартни, – соглашается Джон и обнимает того за талию покрепче. Держит свое счастье в руках. Сушки сменились на кольца, растрёпанные волосы на аккуратно уложенные прически, а детская одежда на свадебные костюмы, но взгляд, улыбки и любовь даже сквозь года остались неизменными.