Утро

— Может, не надо? Киришима морщит нос и пытается понять, когда все пошло не по плану. Еще пару часов назад он мирно спал в своей постели, а теперь, допивая последнюю банку пива, всеми силами старается убедить Ашидо оставить его многострадальную головушку в покое. Не то чтобы Киришима был настолько против кудрявых волос на своей голове, и не то чтобы ему действительно не все равно, просто это до жути смущает. — Да ладно, — тянет Мина, — это же весело! К тому же я тебя не спрашивала. Мина и правда не спрашивала. Она ловко управляется с непослушными после пьяной сушки феном волосами, заплетая маленькие короткие косицы на его голове. Киришима наблюдает за ней через старое потертое зеркало в своих руках, которое они добрых полчаса откапывали в глубинах квартирного хлама, потому что «нет, ты не понимаешь, обязательно нужно зеркало на подставке». Они сидят на полу, прямо у открытого окна, и Киришима может почувствовать запах табака с соседнего балкона, но не может даже представить реакцию Каминари и Сэро на его новую прическу. Скорее всего они будут смеяться, как ненормальные. Скорее всего будут вспоминать его сегодняшний нелепый внешний вид еще как минимум лет десять. Черт, почему это так смущает? Он прикладывает холодный прямоугольник зеркала к своему покрасневшему лицу, и Мина с радостным смехом оповещает его о том, что все готово, и с уверенной интонацией мастера дает разные наставления, смысл которых Эйджиро не улавливает вообще. Через такие долгие пятнадцать минут возвращаются ребята с новой партией алкоголя, и Киришима проклинает тот день, когда встретил Ашидо Мину. Он каким-то чудом просыпается в своей квартире, а не в соседней префектуре. С кухни тянет пряным запахом свежезаваренного кофе, и Эйджиро улыбается, пока не вспоминает, что живет один, и кофе по утрам никто, кроме него самого, делать не может. Всю сонливость и небольшую головную боль как рукой снимает, и он на первой космической долетает до кухни, всем сердцем надеясь, что это именно то, о чем он подумал. За окном только начинается утро. Первые солнечные лучи пробираются в комнату и мягко, словно опасаясь, ложатся на сонный и взъерошенный профиль Бакуго. Киришима закусывает губу, стараясь остановить рвущийся наружу смешок — такой Бакуго слишком забавный; и из последних сил сдерживается, чтобы не подбежать и не растрепать его волосы еще сильнее. Он на цыпочках, почти бесшумно, подходит ближе, по-детски боясь себя выдать раньше времени, хотя абсолютно уверен, что его уже заметили. Когда Бакуго резко разворачивается, Киришима так и застывает с глупо поднятыми в желании обнять руками и напрочь сбитым дыханием. С самой первой встречи он не перестает удивляться, насколько Бакуго красив. Вечно раздраженный, растрепанный, но при этом совершенно собранный и сосредоточенный. Хмурящийся даже во сне, но с самой замечательной улыбкой из всех, что он когда-либо видел. Даже сейчас, с огромными мешками под глазами, припухшим лицом и красными от недосыпа глазами, в мятой заляпанной футболке, Киришима считает его самым красивым человеком во вселенной. Бакуго задумчиво крутит в пальцах одну из косиц, пока Киришима отводит взгляд в сторону, даже не зная, что сказать. — Твоя прошлая прическа показалась тебе не слишком дерьмовой, и ты решил ее сменить на что-то еще более дерьмовое, м? Он смотрит заинтересованно, уже понимая, что это результат одной из попоек с Миной, но Киришима за начинающейся паникой совершенно не замечает ни приподнятого в доброй ухмылке уголка губ Бакуго, ни его потеплевшего взгляда. Он чувствует, как краснеют щеки и уши, потому что выглядит он нелепо и это ужасно неловко. — Это... — Он запинается, нервно придумывая ответ. — Это Мина. Ерунда. Сейчас пойду и верну все как было. Он резко разворачивается, прижимая к горящим щекам ладони, но его останавливают, поймав за предплечье. — Эй, стой, — Бакуго смотрит на до чертиков смущенного Киришиму, чувствуя, как дергается уголок рта от расползающейся по лицу улыбки, и утягивает его за собой, — я помогу. Бакуго дотаскивает упирающегося Киришиму до спальни и садится на пол, роняя его рядом с собой, прямо перед зеркалом. Киришима хочет провалиться сквозь землю. Или хотя бы сделать так, чтобы той ночи в квартире Мины никогда не было. Он не помогает расплетать бардак на своей голове, и, когда Бакуго расправился уже с половиной косиц, все так же сидит, уткнувшись носом в колени. Эйджиро всегда был той еще задачей. Он лез первым в драку, снимал котят с деревьев без лестниц и пожарных, ходил по всем темным переулкам, потому что «так быстрее», но краснел, как школьница, при любом прикосновении, заикался при каждом признании. Он до сих пор каждые выходные смотрит мультфильмы и не переносит фильмы ужасов. Бакуго влюблен в такого Киришиму. — Ты должен был приехать неделей позже. — Киришима бурчит себе в колени. Бакуго весело фыркает, за что Киришима шлепает его по ноге, но голову с колен не поднимает. — Что-то случилось? — Ничего особенного, — он расправился уже с большей половиной косиц, и, увлеченный процессом, не замечает, как Киришима украдкой рассматривает его через зеркало сквозь расплетенную кудрявую челку, — отпустили раньше, вот и приехал. Киришиме совсем не обязательно знать, что он не спал последние три дня, стараясь быстрее сдать все зачеты, чтобы поскорее увидеться, и ему тем более не стоит знать, что Бакуго прямо сейчас умирает от усталости, но не уйдет спать, пока не насмотрится на него. Киришима не отвечает и продолжает наблюдать за тем, как осторожно Бакуго расплетает его волосы. Тишину нарушают лишь с каждой минутой нарастающие звуки улицы. — Готово. На голове теперь — ярко-красный хаос из маленьких волнистых прядок. Бакуго улыбается, зарывается носом в его волосы, обнимая Киришиму поперек груди и роняя на себя, пока тот тихо шипит, возмущаясь из-за того ужаса, в который Ашидо превратила его волосы. Продолжая фыркать и переругиваться с самим собой, Киришима поднимается на ноги, направляясь к кровати и жестами говоря полусонному Бакуго идти за ним. — Мне нравится. Бакуго продолжает перебирать волнистые прядки, а Киришиме кажется, что он ослышался. Поэтому он переспрашивает и начинает жалеть об этом, когда от ответа Бакуго снова начинают краснеть щеки. — Я говорю, что мне нравятся твои волосы, — он нежно заправляет челку Киришимы тому за ухо, — нравится, когда ты такой, — он придвигается ближе, касаясь кончика носа Киришимы своим и переплетает их пальцы, — милый, — заканчивает он шепотом, прикрывая глаза. Киришима зажмуривается и кричит в душе от всех тех чувств, которые испытывает. Он не знает, чем заслужил Бакуго Кацуки, но безумно счастлив, что он есть в его жизни, равно как и Бакуго не представляет свой мир без него. Когда он все-таки открывает глаза, Бакуго уже мирно спит. Засыпая, Киришима думает, что было бы неплохо сказать Ашидо спасибо.