Под дождём

      В Лесу была ночь. Тёмная и неживая. Сказочная, искусственная ночь. Мрачная и чёрная, как его собственные волосы. И такая же грязная и запутавшаяся.       В Лесу шёл дождь. Холодный, сильный. Даже страшные хищники Леса попрятались в свои норы. Но, возможно, сделали они это не из-за дождя. А потому что по Лесу шёл Слепой.       Он мог бы спокойно сидеть в своей лачуге в самой чаще, но что-то не давало его душе покоя. Это что-то давило ему на сердце уже не один десяток изнаночных лет, но окончательно оно доканало его именно сегодня и выгнало под проливной дождь в Лес, пустой и тревожный, как и его душа, наполненный лишь дождём и шёпотом листьев.       Слепой мерил шагами одному ему известные тропинки и пытался понять, что же мешает ему спокойно жить здесь. Здесь он может видеть. Здесь он может быть шестилапым оборотнем. Здесь он может быть собой, и никто не будет ему мешать, но чего-то явно не хватает.       Не чего-то.        Кого-то.        Когда это до него дошло, он обратился и понёсся по Лесу, отчаянно воя.       Когда на него навалилась усталость, он снова стал собой и лёг на мокрую траву, глядя пустым взглядом в небо.       Он думал, что приобретя на Изнанке всё, чего ему не хватало в Доме, он будет если не счастлив, то полностью удовлетворён. Он думал, что будь здесь Сфинкс, ему бы, наверное, нечего было желать. Но Сфинкс сам дал понять, что Слепой дорог ему не настолько, что бы уходить за ним чёрт-те куда.       Но ведь не обязательно же его тащить сюда? Можно просто с ним встретиться, поговорить, помолчать. Но не посмотреть, увы. А ведь так хочется посмотреть, какие они, эти тёплые глаза цвета весенней травы! Но Слепой привычно задвинул все свои желания, касающиеся Сфинкса в глубь подсознания. Все, кроме одного. Ему было необходимо с ним встретиться.       Он встал, чуть пошатываясь от усталости, обернулся к Лесу и прошептал:  — Я скоро вернусь.       Зажмурившись, он вышел из-под крон деревьев прямиком в Наружность.       В Наружности был глубокий осенний вечер. Такой глубокий, что уже практически ночь, но ночь в Наружности была намного тише и темнее, чем этот вечер.       В Наружности шёл дождь. Мелкий, но настойчивый, не прекращался уже неделю.       Сфинкс сидел на подоконнике, неловко держа граблями сигарету. Подоконник был явно не приспособлен для сидения на нём взрослых тяжёлых мужчин, как и грабли, пусть и более новые и, несомненно, более усовершенствованные, мало подходили для таких тонких манимуляций, как курение, застёгивание рубашек и завязывание шнурков. Но Сфинксу на это было глубоко плевать. Ибо он сидел на подоконнике в расстёгнутой клетчатой рубашке поверх старой растянутой и застиранной футболки, в расшнурованных кедах и курил.       Мысли Сфинкса в этот вечер текли явно не туда, куда ему хотелось бы. Текли они в сторону Дома, в сторону Леса. В сторону Бледного.       Как он там?       Продолжает жрать мышей?       Конечно, это же Бледный.       Интересно, он помнит меня?..       Я его — да.       Мысли терзали многострадальную лысую голову, и он пару раз ощутимо приложился ею о холодное оконное стекло, да так и остался сидеть, прислонившись пылающим виском к холоду дождя за окном.        Захотелось завыть. Но он одёрнул себя. Он же кошка, в конце концов, большая и мудрая, беспардонно-лысая кошка. А кошки не воют. Кошки жалобно мявчат или шипят, на худой конец.       Так он и сделал. Ещё раз треснулся лбом об окно и зашипел от боли, которая, наконец, решила до него дойти.       Было необходимо проветриться. Пофигу, что на улице колотун и ноги простынут. Срочно нужно на улицу, иначе он здесь сойдёт с ума. В этой прокуренной насквозь клетушке, в этом душном мире, в этом муторном одиночестве. Хватит.       Хватит. Он сам не захотел пойти в Наружность. И это, в сущности было понятно. Менять зрячие глаза на привилегию до конца дней своих застёгивать рубашки и завязывать шнурки какому-то лысому парню и сам Сфинкс бы не стал. Но надеялся, что он для Слепого был чуть больше, чем просто «каким-то лысым парнем».       Сфинкс спрыгнул с насиженного места, надел пальто, заткнул шнурки поглубже в кеды и вышел, захлопывая дверь.  — Я… — «скоро вернусь», хотел бы сказать Сфинкс пустой квартире за спиной. Но не стал.        По лицу Слепого ударили первые капли наружного дождя, смешиваясь с неуспевшими стечь лесными. Если бы он так и продолжал стоять с закрытыми глазами, возможно, он бы подумал, что уйти из Леса не получилось. Но глаза у него уже открыты, а картинка не поменялась.       Значит, всё же, удалось       Отстранённо подумал Слепой, внутренне удивляясь своей флегматичности. Ах да, это же не Изнанка. Здесь он всегда такой.        В нос ударили сотни незнакомых запахов, уши разорвали тысячи посторонних звуков. Пора снова привыкать жить по ним.       Под ногами был твёрдый асфальт, где-то слева — кирпичная стена. Сзади — тупик. Впереди — тротуары и проезжая часть.        Он вышел из закутка чуть ближе к людям, оставаясь в тени дома, и привалился спиной к шершавой мокрой стене.       Интересно, почему именно здесь?       По улице ходили люди. Немного, но всё же и немало. Разные походки, разные яркие запахи, чуть разбавленные запахом дождя. Разные голоса.        Мимо, почти у самого его носа прошёл человек. Судя по тяжести походки, мужчина лет двадцати пяти. Походка пружинистая — спортивные ноги. Молчит, но громко думает. А запах… Помимо запаха горьких дешёвых сигарет и растворимого кофе, от мужчины пахло домом. Нет, Домом. Чужими секретами, одиночеством, странностью и отчуждённостью, шакалиными настойками, металлическими протезами, горем, своим и чужим. Пазл сложился. Теперь понятно, почему.       Слепой вышел на улицу, лишь чудом не запнувшись о бардюр. Всё же, это не Дом, где известна каждая трещинка на полу и на стенах. Улица вмиг волшебным образом стала безлюдной. Голоса людей были уже не слышны, иногда слышались брызги от проезжающих мимо автомобилей.  — Куда спешишь, Мудрая Кошка? — в полголоса окликнул идущего Слепой, боясь, что ошибся.  — Куда спешишь, Мудрая Кошка?       Как выстрел в спину, как нож в сердце, скрипучий тихий голос заставил Сфинкса вздрогнуть и остановиться. Он обернулся, и увидел возле стены старого дома Слепого. В растянутом синем свитере, в чёрных грязных джинсах, почему-то босиком. Слепой хмыкнул своим мыслям и подошёл ближе.  — Молчишь? Не соскучился или не признал?  — Тебя очень сложно не признать, — только и смог выдавить Сфинкс, проклиная себя за то, как взволнованно это прозвучало.       Слепой снова хмыкнул и потянулся руками к его лицу. Прошёлся длинными пальцами по лысине, погладил уши, очертил линию губ, расплывшихся сейчас в идиотской улыбке. На это он никак не отреагировал. Просто убрал руки и сказал:  — Тебя тоже. Ты всё ещё пахнешь Домом.  — А у тебя всё ещё ветки в волосах. И ноги босые.  — Так значит не соскучился?  — Я этого не говорил.  — Ты сегодня вообще мало говоришь. Разучился?  — С тобой — да.       Слова вырвались сами собой, но Слепой будто бы пропустил их мимо ушей. Но Сфинкс прекрасно понимал, что это не так. Сейчас ещё обидится. И уйдёт.  — Ты хотел бы, чтобы я остался? — спросил Бледный, вместо того, чтобы начинать растворятся в дожде, или как он теперь отсюда планирует сбегать.  — Я уже говорил тебе это, — вздохнул Сфинкс, Слепой слегка повёл плечами.       Он не сбегал. Конечно, это же Бледный. Он всегда чувствует, что ты хочешь сказать. Вот и сейчас он знал, что за неприятными словами таятся другие, которые надо, но нельзя говорить вслух. — Какого цвета сегодня небо? — спросил Слепой, подходя ближе. — Серого. Самого омерзительно-серого. — Как мои глаза? — Слепой задрал голову, безошибочно глядя прямо в глаза Сфинксу. — Нет. Как тряпка, которой в Кофейнике протирали столы. Как носки Лэри. Как лицо относительно здорового Мертвеца. — Как моя жизнь без тебя, Бледный. Сфинкс не произнёс этого, но Слепой всё равно услышал. — А какого цвета небо в Лесу? Он не ожидал этого вопроса. — Я не смогу объяснить тебе это знакомыми тебе понятиями. Ты же знаешь. — Тогда покажи. — Ты… — Я хочу уйти. С тобой. Твоё предложение ещё в силе? — Навсегда? — голос Бледного прозвучал надломленно. — Если это возможно. — Если ты хочешь.       Слепой довольно прищурился и притянул Сфинкса к себе. Мудрая Кошка сам поймал его губы, сам вцепился в его плечи механическими руками, боясь упасть, сам углубил поцелуй и сам разорвал его, спустя бесконечно долгую вечность, когда понял, что с неба больше не капает, а под руками (господи, под руками!) нервно двигаются острые твёрдые лопатки.       Сфинкс огляделся. Лес действительно был Лесом. Не страшным и не жутким, когда рядом его (теперь уже точно его) Бледный.       Сфинкс снова взглянул на парня, стоящего перед собой, тот завесился волосами и упорно смотрел в сторону. Сфинкс кончиками пальцев ухватил его за подбородок и заставил взглянуть на себя. Тот распахнул глаза, и Сфинкс пропал, как пропадали когда-то заглянувшие в глаза рыжей Смерти, приоткрывшей завесу зелёных очков. Он пропал в антрацитовой бездне, чёрной, как самая безлунная ночь, одновременно с этим сияющей, как тысяча солнц. Глаза Слепого были настолько чёрными, что было сложно сказать, где заканчивается зрачок и начинается радужка. Они затмевали собой весь мир, всю Наружность и Изнанку, все ссоры и непонимания, случившиеся с ними в стенах Дома. Сфинкс понял, что если бы у него была возможность увидеть их, когда Слепой в первый раз предложил ему уйти с ним, согласился бы не задумываясь. Но это было бы неправильно. Он пошёл сюда за Слепым, за своей болью и любовью, а не за красивыми глазами.       Не в силах произнести ни слова, он снова впился в обветренные и обкусанные губы своего бывшего Вожака, словно в кубок с нектаром богов.       Слепой улыбнулся. Искренней и доброй улыбкой, даже отдалённо не напоминающий тот оскал, что он демонстрировал всем желающим и нежелающим когда-то давным давно. Взял за руку нового гостя Изнанки и повёл за собой в самую чащу Леса, к себе домой.       В Лесу наступало утро. Первое солнечное утро, после многодневного, а, может быть, даже многолетнего дождя. Утро, окрашивающее небо над лесом во все оттенки красного, розового и золотого. Утро, обещающее Лесу и его обитателям новую жизнь.       Стоит ли говорить, что в Лесу с тех пор больше никогда не было злого холодного дождя?