Плач арфы

      «Обычно те, кто знает что-либо о любви, предпочитают описывать ее самыми радужными словами. Даже сейчас, навскидку, подберется достаточно прилагательных, чтобы описать только состояние влюбленности, флера, шарма.       Те, кто не познал любви, могут описывать ее даже усерднее и вдохновеннее. Это идеальный образ того недосягаемого света, который пока больше холодит, чем греет. Идиллия.       Те, кто знают о любви гораздо больше и вторых, и первых, редко улыбаются при ее упоминании.       Я говорю не о любви между двумя обрученными. Это естественно, когда двое людей ищут себе пару. И они действительно могут быть уверены в чистоте и искренности своих чувств, но эта любовь растёт из других корней.       Я говорю о любви соратников. Друзей. Разных по крови, но близких по духу. Вы знаете, как это сложно, найти себе друга? Того самого, который понимает тебя с полуслова, в чьих глазах ты видишь себя и кого ты действительно — выбираешь — себе в друзья.       Вы не связаны никакими узами, вы вообще можете никогда не разговаривать друг с другом, вас ничто не тяготит. И было бы так, если бы не одно слово — любовь. Чистая и искренняя, дружеская, братская.       Найти друга сложно, но насколько труднее — когда ты наконец то обрёл его, того, с кем ты разговаривал в чертогах своего разума ещё задолго до его появления, кто всегда подставлял тебе плечо, улыбался твоим победам и сопереживал провалам — потерять. Потерять — что есть в этом слове? Навсегда, навеки.       Прости меня за то, что до сих пор зову тебя во сне и называю другом.       Прости»       Элронд отодвинул листок бумаги.       Он не помнил точно, как впервые встретился с ним, это было очень давно. Такое бывает, когда глядишь на кого-нибудь и не видишь абсолютно ничего примечательного.       Вроде самые обычные черты лица, узловатые длинные пальцы, какой-то насмешливый, ехидный взгляд. Но стоит лишь немного провести времени вместе, и ты понимаешь, что перед тобой некто совсем необыкновенный.       Возможно, это феа. Возможно, судьба. Даже Валар не знают, как соединяются судьбы. Что говорить об эльфе, пусть и родовитом и мудром не по годам.       Он не помнил, когда впервые увидел его. Но как увидел в последний, эльф помнил хорошо. Даже слишком хорошо, настолько, что каждый раз он бил себя по левой руке, чтобы отвлечься и перестать думать об этом.       Элронд улыбается. Ярко, искренне, не веря до конца в то, что это наконец завершилось. Все, конец. Не будет больше войны, страха за свою жизнь и тех, кто дорог, не будет. Этот кошмар наяву, длившийся последние несколько лет наконец подошел к концу. Счастливому концу, что важнее.       Он запрокидывает голову к небу и громко смеется, чувствуя как по щекам бегут горячие дорожки слез. Клубок внутри наконец разжимается, проползает тот чудовищный груз с плеч, что придавливает его к земле все сильнее и сильнее. Дышать неожиданно становится легко-легко, небо над головой сверкает прежней голубизной, яркое золотое солнце слепит глаза.       А потом Гил-Гэлад падает. И мир обрушивается на Элронда, с новой силой, придавливая к земле.       Алая струйка крови бежит по подбородку, глаза-сапфиры закатываются.       Элронд смеется. Хрипло, с надрывом, раздирая ногтями кожу и зло вытирает рукавом глаза. Что-то внутри него, только что воскресшее из пепла, возродившееся из ничего, с хрустом ломается, рассыпаясь на сотни, тысячи маленьких осколков.       Словно из-под толщи воды он слышит собственный крик, обеспокоенные голоса и чужие руки, оттаскивающие его от тела. Тела.       Больно-больно-больно. Почему так больно? Почему раз за разом, вновь и вновь? Что он такого, Моргот раздери сделал, чтобы заслужить это?       Родился не в той семье? Отдал свою преданность не тому? Просто был рядом, пусть и знал, чем это опять кончится? Осмелился думать, что может стать чем-то большим, кем-то большим, стать действительно важным для кого-то?       «Ты, ты, ты», — стонет эльф, попутно отбиваясь от тех, кто мешает ему проститься. Он не видит ничего, кроме волос, черных волос своего Короля, которые опутывают его руки, которые утекают сквозь его пальцы вниз, которые не дают разомкнуть ладони.       Горло душит хриплый смех, и он падает на колени, поднимая голову к небу.       Золотое солнце равнодушно смотрит на него, будто насмехаясь, и отчего-то все чувства разом исчезают, оставляя место ужасающе холодной пустоте.       На небо вышли холодные, далекие звезды, которые освещают покои Элронда.       «Звезды», — думает он, слыша, как все его нутро протяжно воет. На руке он видит ярко-бурое пятно, которое растекается под кожей. Тысячи маленьких капилляров лопаются под тяжестью руки глашатая, которая раз за разом опускается на запястье.       «Его блестящий шлем был издалека виден», — поет эльф и закрывает глаза. Это невозможно, этого не должно было произойти. О, Валар, неужели это свершилось по воле вашей? Разве такое бывает?       «Все звёзды небесного свода отражались в его серебряном щите», — смотрит на небо Элронд, но даже шептать эти строчки не так просто, как кажется, воздух всего лишь шумно выходит из плотно зажатых губ. Рука краснеет и немеет, но он боли не чувствует, как и не чувствовал ее и раньше, только жжёт немного и печёт, когда проводишь пальцами по покрасневшему месту.       Надо приложить что-то холодное, а то Келебриан снова будет понуро качать головой и отводить взгляд от того, кто сейчас находится на месте ее супруга.       Это не он, во всяком случае не тот, кто женился на ней, с кем они родили и подняли своих детей. Не тот, кто гладил ее по щеке рукой, обнимал ее, когда эльфийке было непросто или грустно.       Не тот, кто безупречно выполнял все приказания своего короля. Кто старался даже больше, чем это требовалось.       «Эй, ты не упадешь от такого количества работы? Ну, если что, я тут не причем». Король улыбается, держа в своих руках теплую кружку с горячим напитком и прижимаясь к стене плечом.       Элронд все выводит скрипучим пером свои закорючки, царапая бумагу больше, чем действительно оставляя подписи и рекомендации — усталость дает о себе знать. А он, он стоит в просторной домашней одежде, кое-где запачканной сливовым сиропом, любимым лакомством короля всех нолдор. Между ними нет фальши, и одеваться, как на бал, необязательно.       Элронд берет один из скомканных листов бумаги цвета какао и кидает его в сторону Короля. Тот смеется, смеется, смеется.       Элронд берет и комкает… Снег с подоконника в своей руке. Жар от ушибленного места понемногу проходит, но синева теперь останется как минимум на несколько дней.       Келебриан опять пошлет к нему лекарей, а те только сурово посмотрят на своего доброго друга и соратника — кому захочется видеть близких в таком состоянии, без возможности помочь или хотя бы дать совет? Не сработает, проверено.       «Не осуждай меня, прошу. Ты знал, что так будет, да?» — говорит эльф, глядя на только взошедшие звёзды.       «А я — нет».