Я смогу это пережить... Только держи мою руку (#Даркбуратино)

Танцуй для меня Пой для меня*

      У всех бывают плохие дни. Даже у самых веселых людей. Буратино всегда кажется всем таким беззаботным шалопаем. Всегда улыбается, появляется и исчезает неожиданно, не успевая никому надоесть. Все любят проводить с ним время, так как он здорово умеет поднимать настроение. И это удается ему так легко и естественно, что кажется, будто он не способен грустить и переживать. Хотя жизнь его была намного тяжелее, чем может показаться на первый взгляд. Буратино не любит жаловаться. Он старается не зацикливаться на своих проблемах. Может поэтому, когда ему действительно плохо, когда он исчерпает все внутренние ресурсы своего-в-доску-парня, он приходит к Пьеро. Ведь Пьеро никогда ни о чем не расспрашивает.       Погода за окном стояла просто отвратная. Настоящий буран. Из-за сильного ветра со снегом в окне не было ничего видно, к тому же сейчас довольно рано темнело, так что к белому безобразию прибавилась холодная темнота. В такое время особенно хорошо сидеть у камина с чашечкой чего-нибудь теплого.       Театр гудел, как растревоженный улей. Приближались рождественские каникулы, которые всегда сулили много работы и хорошую прибыль. Отдыхающие люди с удовольствием посещали «Золотой ключик», чтобы отвлечься и расслабиться. И конечно же, в такие праздничные дни в театре была особенная, рождественская программа. Которая требовала новый сценарий, декорации, музыку и прочее… И бесконечные прогоны, чтобы все было идеально. Никто же не хочет быть наказан?       Разумеется, Пьеро, как сыну хозяина, приходилось брать на себя огромный объем работ. Он не был против, так как работа приносила ему удовольствие (за исключением необходимости общаться с некоторыми чересчур раздражающими особами или откровенными идиотами, но везде есть свои недостатки, не так ли?). Ему нравилось продумывать каждую деталь во время подготовки, отыгрывать разные эмоции на сцене и руководить процессом, конечно. И даже маленькие (или большие) неприятности он преодолевал без особых проблем. А в сфере искусства постоянно что-то происходило — то артисты разругаются, то декорации привезут не те, то в самый неподходящий момент отключат электричество… А вот сейчас, например, театр остался без светооператора. По несчастливой случайности его сбила машина. Неизвестно, сколько времени он проведёт в больнице и сможет ли достаточно поправиться, чтобы вернуться к своим обязанностям. Поэтому возникла необходимость найти временщика. И Карабас очень настойчиво попросил именно Пьеро найти такого человека, ведь юноша лучше всех знает, что именно нужно уметь, какими качествами обладать и как понравиться синьору.       Одного из кандидатов предложил как раз таки сам синьор. Чему Пьеро был не рад, так как этот человек успел вынести ему мозг ещё на этапе телефонного разговора. Во-первых, он согласился на встречу с Пьеро только в кофейне неподалёку, категорически отказываясь приходить в театр, пока не выяснит все подробности. Как он сказал: «Не стоит тратить своё драгоценное время на дорогу, если это не стоит того. Вы-то уж меня наверняка понимаете, молодой человек». Скрипя зубами, придержав язык, «молодой человек» согласился на встречу. Этот мужик не понравился Пьеро одним только своим спесивым тоном и тем, что строил из себя невесть что.       И вот сейчас, в метель, матеря на чем свет стоит и кандидата, и бывшего коллегу, и этого треклятого водилу, который так невовремя сбил предыдущего светооператора… Пьеро собирался выйти из дома. Он ненавидел холод. Из-за худощавого телосложения Пьеро и так постоянно мёрз, поэтому зиму старался переживать, не выходя лишний раз на улицу. Ну разве что покурить. После выступлений Мальвина часто жалуется на его ледяные руки. Но что он мог поделать?       Замотавшись получше в шарф и натянув перчатки, Пьеро пошёл на встречу. Блядские снежинки задувало в лицо, ветер был просто промозглым, ничерта не видно дальше вытянутой руки. Хорошо, что Пьеро знаком район и идёт он практически на автопилоте, предвкушая, как закажет что-нибудь горячительное. Или просто горячее. Кофе может быть очень кстати…       Нельзя сказать, что встреча прошла хорошо, но к общему знаменателю все-таки пришли. Грэг или Грант (Пьеро не запомнил имени) очень долго и муторно набивал себе цену, пытаясь увеличить свою зарплату, съел три эклера, выбесил Пьеро патетическими речами, и все-таки согласился на озвученные ранее условия. Славное имя Карабаса творило чудеса, иметь в портфолио запись о том, что ты работал на него — это как иметь входной билет в любую творческую отрасль.       Когда Пьеро возвращался обратно, метель только усилилась. Заскочив в небольшой магазинчик за сигаретами (и почему они так быстро заканчиваются?), артист поспешил скорее домой, когда почувствовал, что кто-то схватил его за руку. Пьеро вздрогнул от неожиданности и дернул рукой в попытке высвободить её из стального захвата. — Тише, это я.       Сначала Пьеро не узнал Буратино, так как его всегда улыбчивый и веселый друг выглядел мрачнее тучи. Сгорбленные плечи, опущенная голова и совершенно потухший взгляд. Выдохнув от облегчения, Пьеро заметил также, что Буратино был одет совсем не по погоде. Его старая поношенная курточка, которую тот таскает каждую зиму, отсутствовала, как, впрочем, и шапка. — Блять, какого черта? Что ты тут забыл в таком виде? — Пьеро судорожно стягивал со своей шеи шарф, чтобы накинуть его на блондина, — совсем ебанулся?       Буратино ничего не ответил, даже глаз не поднял. Чертыхаясь через слово, артист обмотал друга своим шарфом и настойчиво потащил в сторону театра. Сначала отогреть, а потом отругать.       Послав нахуй Артемона с его нравоучениями и попытками «защитить территорию от посторонних» Пьеро вел Буратино в сторону своей комнаты, когда вдруг в голову пришла идея получше. Они зарулили в одну из гостиных, оказавшихся по пути, ведь там (в отличии от комнаты Пьеро) был камин. В комнате отдыхала после изнурительного дня парочка куколок, но хватило одного только взгляда Карабаса-младшего, чтобы они поспешно покинули помещение. Эти девочки побаивались эпатажного артиста и Пьеро это знал.       Он усадил Буратино в кресло напротив камина, принес плед и укутал своего гостя. И только после этого скинул свое пальто. После Пьеро уселся на соседнее кресло и внимательно посмотрел на друга. Того все еще немного трясло после улицы, кончики пальцев и ушей побелели, явно отморозил. Однако больше тревожили пустые стеклянные глаза. Совершенно не характерно для всегда веселого Буратино, который одним своим присутствием согревает всех, как солнце. Ну или только Пьеро. Видеть его таким было неправильно, тяжело. Но Пьеро совершенно не знал, что нужно сказать, с чего начать разговор и стоит ли начинать вовсе? К нему никто не приходит за утешением, никто не открывает свою душу, ведь скорее нарвется на саркастический комментарий, а не на поддержку. Но это же Буратино, его Буратино, наивный и простой, смотрящий на мир широко раскрытыми глазами. Такой нелепый, несуразный… и уже такой родной.       Буратино молча смотрел вперед, постепенно согреваясь. В какой-то момент он встрепенулся, как будто проснулся, и повернул голову в сторону Пьеро. Тот все еще наблюдал за ним, положив подбородок на ладонь. — Тяжелый день? — нарушил молчание артист. — Не то слово… — голос хриплый, сорванный. — Виски? — Водку, если есть.       Первую стопку опустошили молча. Тут же Буратино налил себе вторую и махом выпил, занюхивая собственный рукав. После чего плеснул ещё Пьеро и себе. — Как ты терпишь своего старика?       Вопрос был настолько неожиданным, что Пьеро, подносивший в этот момент рюмку ко рту, замер, удивленно моргнув. — Ты никогда не рассказывал, конечно, но я знаю, что ты его не выносишь. — Буратино не смотрел на друга, и в голосе сквозило нарочитое равнодушие. Раньше они никогда не затрагивали эту тему в своих разговорах, но Буратино по едким замечаниям Пьеро точно знал о его отношении к синьору. Не знал о причинах, разве что. И понимал, что тема эта артисту не приятна. Поэтому раньше не спрашивал.       Пьеро все же выпил, перед тем, как ответить. — Свожу контакт к минимуму. Насколько это возможно. — Юноша поставил рюмку на подлокотник и откинулся на спинку кресла. Нужно немного притормозить, завтра слишком насыщенный день, не хватало только похмелья.       Буратино выпил еще. Щеки его раскраснелись, он стянул с себя плед и бросил его на пол. Казалось, ответ его не удовлетворил. — А когда не можешь избегать? — К чему эти вопросы? Ты с Карло повздорил? — соображает, наконец, Пьеро. — Да нет, с ним все круто. Джузеппе приходил. — Буратино угрюмо уставился на собственные руки.       Насколько Пьеро было известно, Джузеппе был биологическим отцом Буратино. И именно он наградил его всеми шрамами, красующимися на лице и спрятанными под одеждой. Именно он изуродовал его нос, из-за чего парень ходит, не снимая с лица повязки. Старому пьянице плевать было на собственного сына, поэтому однажды Буратино оказался у Карло, местного гробовщика. Они вроде как ладили. Карло даже устраивал Буратино в школу, только тот ее не закончил. — Так и послал бы его нахуй, в чем проблема? — Пьеро закурил, откровенно не понимая, что же настолько выбило Буратино из колеи, раз он полураздетым пришел к нему. — Я и послал, но он… Ай, ты не поймешь! — Юноша раздосадовано махнул рукой и отвернулся.       Пьеро раздраженно выдохнул и сказал довольно жестко: — Тогда какого дьявола ты начал этот разговор? Думаешь, мне нечем больше заняться, кроме как утирать тебе нос?       Буратино после этих слов резко соскочил с кресла и крепко сжал кулаки. — Ну конечно, вечно неебически занятый Пьеро! Куда ты лезешь, Буратино, со своими глупостями? Закрой рот и улыбайся, не мешайся, будь серьезнее! Вот только когда тебе хуево, я, почему-то, слушаю твой пиздеж.       Пьеро сузил глаза, пристально глядя на Буратино, и взгляд его был настолько тяжелым, что блондин, поежившись, замолчал и сел обратно. Он тут же почувствовал себя неуютно, не знал, куда деть руки и не мог посмотреть в лицо своему другу. Пьеро же продолжал смотреть на него своим немигающим взглядом, который вызывал дрожь по всему телу, и курить. Он не сказал на этот выпад ни слова. Только смотрел. — Прости… я не должен был срываться на тебе. — Буратино в итоге первым не выдерживает. В самом деле, чего это он? Пьеро не был виноват в том, что жизнь его буквально с рождения по пизде пошла.       Артист медленно затушил сигарету, встал с кресла и подошел к Буратино. Он несколько секунд смотрел на него сверху вниз, а после неожиданно присел на подлокотник. — Давай без этого, рассказывай, что случилось. — Он сидел так близко, Буратино буквально физически ощущал тепло его тела. Буратино совсем не был избалован прикосновениями, воспитываясь Джузеппе, его никто не обнимал, не утешал, не проявлял участия. Скорее наоборот — нарушение границ влекло за собой боль и избиение, поэтому долгое время парень вздрагивал, когда Пьеро подходил к нему слишком близко. Но в конце концов он привык и даже сам стал позволять себе больше физического контакта с другом. И сейчас Пьеро намерено подобрался максимально близко, показывая, что ему не все равно. Что вот он, рядом, готов выслушать. И конечно Буратино открылся ему. Невозможно держать все в себе. — Он пришел к Карло, как всегда бухой вусмерть. Хорошо, что я дома был один. Ты прикинь, он не придумал ничего лучше, чем притащиться ко мне в свой день рождения и требовать подарка. Денег, конечно. Мол, я ему так обязан, он же жизнь мне подарил, и не выкинул в ближайшую канаву. Ну и все в таком духе. Я и слал его нахер, а он запустил в меня бутылкой, прикинь? А потом схватил кочергу и начал меня гонять. Как какую-то псину бездомную… — В голосе Буратино сквозила такая горечь, такая боль. Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями он уткнулся лбом Пьеро в плечо — Фигня, ты скажешь. Но я ничего не мог с этим поделать. Опять. Я такой ничтожный…       Пьеро слушал совершенно молча. Он лишь невесомо поглаживал друга по волосам, размышляя о том, что ответить. В отличии от Буратино, его самого отец никогда не бил. Что бы он ни делал, как бы себя не вел, Карабас никогда сам не поднимал на него руку. Он мог причинить боль по другому, да так, что Пьеро долго ещё гасил её внутри наркотой. Вообще артист знаком с избиением, часто получал от сверстников (и, конечно, всегда нехило давал сдачи), но вот если бы бил отец, он не уверен, что смог бы защититься. И дело не в физической силе.       Огонь в камине потрескивал, за окном выл ветер, в комнате царило молчание. Но оно не было неловким, оно было уютным. Немного успокоившись, Буратино чуть отодвинулся от друга, чтобы посмотреть ему в глаза: — Никогда не понимал, как ты это делаешь. — Что? — Пьеро по прежнему сидел рядом и держал друга за руку. Когда успел только? — Так… держишься, что ли. Что я чувствую себя дома рядом с тобой. Ты ничего не сказал, но мне стало спокойнее. — Что я понял после приемов у Ливси, так это то, что иногда нужно просто выговориться. — Голос Пьеро был тихим, интонации казались такими личными, почти интимными. Он ни с кем не обсуждал свои сеансы у психотерапевта. И с Буратино не хотел, если честно. Но обстановка слишком располагала к ответной искренности. Ну или Пьеро просто дико вымотался за последние дни, снимая с себя маску шута, золотого мальчика. Он остался просто… собой? Человеком, которому тоже иногда хочется быть слабым. Он не мог быть таким рядом с Мал, только не с ней. Не желал, чтобы она видела его таким. Ведь она итак слишком многое замечает. Не хочется расстраивать девочку. — Нее, мне с тобой всегда было спокойнее. Даже когда ты обо мне не знал.       Пьеро посмотрел на друга с удивлением. — В смысле? — Ты будешь меня стебать, но я все равно расскажу. Когда Карло устроил меня в школу, то в самый первый день я так перетрусил, что прогулял. Мне удалось попасть в «Золотой ключик» на представление. Не на первый ряд, конечно, но все же… и я тебя запомнил. Это была какая-то странная пьеса, тебя там били палками.       Пьеро помнил те представления. У него главная роль, пьеса была вся наполнена метафорами и была чересчур сложная для восприятия, поэтому в скором времени её убрали из репертуара. Для достижения полного эффекта погружения артиста били по-настоящему, поэтому ему даже играть боль не пришлось. — Ну и вот… я тогда впервые что-то почувствовал, ту самую силу искусства, о которой ты талдычишь. Я увидел в тебе себя. И то, чем закончилась пьеса… меня будто током прошибло тогда от твоей игры, от того, как ты справился с этим и пошёл вперёд. Ну, не ты, конечно, а герой твой. Не суть, в общем. Я хочу сказать, что именно ты дал мне силы бороться. И когда мы, ну, сблизились, я был рад, что это именно ты. — Как ты и сказал, это не я, это театральное искусство. Оно и должно так воздействовать на тебя, глупый. — Пьеро позабавил этот рассказ. Для столь неискушенного зрителя подобное могло казаться откровением. И кажется, Пьеро пришла мысль о том, как можно переключить его внимание.       Буратино снова впал в меланхоличную задумчивость и даже не заметил, как Пьеро поднялся и отошёл куда-то. Блондин размышлял над словами Пьеро и всё-таки пришёл к выводу, что дело было не только в искусстве. Дело было в артисте. Такого больше нигде не сыскать. И при всех его недостатках он именно тот, кто дарит душевный покой. Хотя сам его очевидно не имеет.       Неожиданно заиграла музыка. Какая-то неизвестная Буратино мелодия. И пока он прислушивался, то не заметил, как Пьеро оказался рядом. Его улыбка была очень озорная, он протянул вперёд руку и спросил: — Можно пригласить тебя на танец?       И не дождавшись ответа, повёл друга в пляс. Буратино настолько опешил, что позволял тянуть себя, как куклу. Пьеро одну руку положил на талию, второй крепко сжал ладонь и уверенно повел под быстрый ритм песни. Буратино путался в ногах, бесконечно спотыкался, тихонько ругаясь, а Пьеро лишь смеялся, кружа его все быстрее под лихую мелодию.       Из-за алкоголя кружилась голова, вестибулярный аппарат явно был не рад этим действиям, но в какой-то момент Буратино почувствовал, что не может сдерживать смех в груди. И вот они вдвоём, как два психа, кружатся в своеобразном танце, смеясь как угашенные. Совершенно не попадая ни в такт, ни в ритм. В конце концов Буратино зацепил ногой столик, неловко взмахнул руками, цепляясь за Пьеро, и упал вместе с другом на ковёр. — Ты такой придурок… — Пьеро, задыхаясь от смеха и танца, вытянулся на полу, вместо того, чтобы встать. — Я тебя тоже люблю. — Буратино подкатился ближе к артисту в поисках тактильного контакта. Взяв его за руку, блондин пропел сиплым голосом ему куда-то в плечо слова песни: — Танцуй для меня, пой для меня… — «И тогда я смогу пережить все это дерьмо. Только держи мою руку».       Пьеро, закрыв глаза, улыбается. Шалость удалась…       Играет старенький патефон. Легкая музыка буквально витает в воздухе. Молодые люди лежат на полу в обнимку, совершенно не стесняясь друг друга. Буря в их душах немного успокоилась. И сейчас совершенно неважно было, что происходит вокруг. Ведь вдвоём им снова так хорошо. На время забыты все невзгоды. Ощущается лишь теплота.

А за окном метель…