Одна семья

Первая встреча с Лидией, после его ухода, произошла на похоронах матери.  — Как великодушно с твоей стороны, прийти сюда, да ещё и не выглядя как с помойки, — хмыкает она и смотрит на идеально выглаженный черный костюм, с высоты своих каблуков глядя на брата и принимая предложенный зонт. И не зря: дождь начал стремительно усиливаться. Глэм не ответил на усмешку, молчаливо спрятав глаза, чувствуя некую скованность, вызванную скорее из-за того, что это был его первый визит в круг так называемой «семьи» за долгие годы. И не то, чтобы он об этом сожалел: сегодняшняя встреча не подразумевала ничего приятного для них обоих. Но всё же, причина прийти в это место была. Стоило отдать дань уважения той, кто всю жизнь оставалась в тени мужа, не реализовав себя ни как музыкант, бросив по настоянию мужа единственное любимое занятие, ни как мать, но той, которая смогла дать своим детям маленькую каплю защиты и сочувствия, которых их не хватало, и которые в конечном счёте не смогли получить от собственных родителей. Лидии не было неприятно видеть брата спустя столько лет, но осознавать что в отличие от неё он все это время жил в свое удовольствие, пока она прилагала немыслимые усилия чтобы угодить отцу, в конец разошедшемуся после ухода сына, было… Неприятно. Зависть невероятно жгла.  — Слышала ты женишься, — бросила Лидия, дабы развеять молчание, соприкасаясь плечом с братом. Она не чувствовала себя увереннее с ним, и боялась посмотреть снова, рискуя натолкнуться на знакомый взгляд.  — Она ещё не дала согласия, но уверен всё к этому движется, — высокий голос содержал в себе весёлые нотки, и она могла бы поклясться, что ещё чуть чуть и Себастьян бы привычно растянул губы в подобии улыбки, которая больше походила на гримасу психически больного, забыв где он находится. Лидия даже повернулась и заглянула в его лицо, но наткнулась на мокрые следы на узком лице, игнорировавшиеся обладателем.  — Скажи, она правда прожила хорошую жизнь? Она была достойна действительно лучшего, чем была обделена за всю жизнь. Наверное, — он запнулся, чтобы смахнуть потоки из черной туши с впалых щёк, — наверное я был плохом сыном. Я… Я действительно должен был обращать хоть немного внимания на другие вещи, в том числе и на маму, и… Я не жалею о том что ушёл, но знаешь? Ни при каких обстоятельствах я не должен был её бросать! — зарывшись руками в собранные в хвост волосы, он глухо застонал, не прекращая елозить пальцами по собственному лицу, судорожно стирая мокроту. Нечто похожее на жалость, кольнуло Лидию. У неё не было в запасе успокаивающих слов, чтобы его утешить. Так же как чего-то колкого и язвительного. Она просто подошла вплотную, и зажмурившись, прижалась как можно ближе, приложившись щекой к его плечу. Церемония была недавно закончена, и они оба были скрыты от внимания присутствующих, особенно Густава, за что Глэм был несказанно рад. Ради этого стоило прийти позже. Густав, на тот момент принимающий соболезнования об утрате от немногих знакомых, и не думал об отрекшемся сыне, и тем более не мог их заметить, будучи занятым иными делами. Нельзя было с точностью сказать, горевал ли он по-настоящему по своей жене, но её смерть его заметно шокировала. Зонт валялся где-то у их ног, а Глэм, всхлипывая совсем как много лет назад, будучи ребенком, со всей силой вцепился руками в сестру, хватаясь как за спасательный круг. Они не чувствовали ни дождя, ни того что все присутствующие на похоронах в быстром темпе расходятся, не беря в голову мысль о том, что это их первое объятие за чуть ли не пару десятков лет и на прежние не слишком теплые отношения. Им нужно было справиться с тем, что есть. И Глэму снова на этот раз нужна поддержка, и кто как не она поможет с этим, получив шанс на новые хорошие отношения с тем, что осталось от её семьи? Это был последний день августа. На улице шел дождь и это был день когда они в последний раз увидели женщину, которая была их мамой. Этим вечером Лидия впервые подумала о том, что хотела бы встретиться с Себастьяном снова.