Против судьбы

***

      — Приветствую! Мэйбл недоверчиво разглядывала молодого певца в молочно-голубом костюме, словно тот был привидением. Он чуть склонился в приветствии, прижав тонкую ладонь к груди. Девочка машинально отметила, что он не очень-то высокий, — его мужские туфли имели квадратный каблук, но даже при этом он был не выше Мэй и, кажется, даже чуть-чуть пониже. Хотя это не отменяло того факта, что он безумно красивый — немного раскосые глаза, обрамлённые пушистыми светлыми ресницами, радужка цвета благородного серебра, тонкие ухоженные губы, еле-заметные веснушки на бледных щеках и густые белые волосы, красиво и даже необычно уложенные. На тонкой шее закреплена тёмно-зелёная брошь, переливающаяся в лучах солнца. Что греха таить, — он намного красивее Билла. От этой мысли Мэйбл почувствовала внутренний укор — разве можно считать кого-то красивее своего соулмейта? — Малыш Гидеон! — воскликнула девочка и восхищённо взглянула на парня, что со снисходительной улыбкой осматривал старенькую хижину, умело скрывая брезгливость и думая о том, как бы шикарно смотрелась Мэйбл спустя несколько лет в длинном блестящем платье в огромной, обставленной дорогой мебелью гостиной их особняка, с бокалом красного вина в руке. Кстати, о руках... Глифул бросил мимолётный взгляд на свои руки, что будто покрылись ледяной коркой и жутко чесались. Хотелось взять металлическую щётку, раскалёную в печи, и разодрать ей зудящую кожу, но присутствие этой милой девушки сдерживало его, не давая даже слегка затронуть их. Именно это не оставляло сомнений, что перед ним — его родственная душа. Ещё на концерте, один раз встретившись взглядом с ней, он почувствовал, как между ними будто искрит воздух. Она уже была готова поддаться давлению судьбы, но тот тревожный блондин, которого Гидеон не взлюбил сразу — слишком много любви в его глазах было, когда он смотрел на его истинную, — утащил Мэйбл из зала. — Да, я Малыш Гидеон, — он очаровательно улыбнулся, прикрыв серые глаза. — Но зачем ты, — девочка растерянно оглянулась, повертев головой. — Зачем ты пришёл в нашу Хижину Чудес? Парень загадочно улыбнулся и прокашлялся. — Когда я увидел тебя в зале, то подумал: «Вот она – моя родственная душа». — он ласково взял правую руку Мэйбл в свои ладони и посмотрел на неё. Девочка отскочила в сторону, вырывая свои ладони из чужих. Её зелёные глаза распахнулись в удивлении. — Ты не можешь быть моим соулмейтом, — дрожащим голосом пролепетала она, ногтями больно впиваясь в кожу ладоней. Не может ведь? — Я думаю, что ты что-то перепутал. У меня уже есть соулмейт. Глифул, опустив веки, хитро улыбнулся и закатал рукава дорогого пиджака и рубашки цвета ночи, оголяя белую кожу с выступающими голубоватыми ниточками вен, на которой слишком ярко выделялось золотистое «М.Пайнс». Мэйбл неловко дотронулась пальцами до мочки уха и закусила губы. Но у Билла — чёрт его дери! —такая же метка! — Я уже нашла своего соулмейта, — девочка покачала головой с растрёпанными русыми волосами и рассеянно моргнула. Гидеон лишь хищно ухмыльнулся и неожиданно приблизился к лицу Пайнс. — А ты уверена, что он — твоя родственная душа? — с коварной улыбочкой прошептал певец, выделяя «твоя». Тут же отстранившись, он театрально поправил изумрудную брошь, пригладил бланжевые волосы, и демонстративно отряхнув от невидимой пыли голубые брюки. — Я не давлю, вишенка, — приторно-сладко протянул парень и, всё-таки схватив её руку, прикоснулся губами к мягкой коже. Девочка дрогнула, но не отстранилась. — Однако я бы очень хотел с тобой сегодня прогуляться. Мэйбл что-то промычала, не отказывая, но и не соглашаясь. Гидеон лишь усмехнулся и, оставив потрясенную до глубины души Мэйбл стоять в оцепенении, ушёл. Гидеон с детства привык брать всё, что пожелает его чёрная душонка. И сейчас он отступать не собирается. Всякие наглые голубоглазые блондины не помешают ему. Ведь все в этом мире — лишь его жалкие марионетки, а он — кукловод.

***

      — Я не знаю, что мне делать, Диппер! — горестно воскликнула Мэйбл, стукаясь лбом о деревянную поверхность стены. Тот оторвался от книги Эдгара Аллана По и вопросительно посмотрел на сестру, что ходила по комнате, в отчаянии заламывая руки. — В каком смысле? — Я люблю Билла, но... — Мэйбл печально и даже как-то виновато посмотрела на брата, который устало потёр переносицу и закрыл детектив, отложив его на старую хлипкую тумбочку. — Этот Гидеон такой... Такой... Меня будто что-то тянет к нему... — Может, этот Глифул... — начал Диппер, но Мэй неожиданно подскочила к нему и испуганно накрыла его рот своей ладонью, не дав закончить начатую мысль. — Нет, не говори этого, — умоляюще прошептала Мэйбл. Сердце в груди было готово разорваться на части. С одной стороны она хотела, чтобы это оказалось правдой, ведь тогда окажется, что Билл — не её соулмейт, значит, между ними точно ничего не поменяется. С другой, она боялась, что её душа начнёт болеть без своего истинного и в конце ей придётся сдаться в руки Глифула, или Билл не захочет связывать с ней свою судьбу, узнав, что она — не его соулмейт. Как всё сложно! — Ну, лично я не верю людям, у которых начёс больше головы, — пожал плечами Диппер. — Нормальные у него волосы, — огрызнулась Мэйбл и отвернулась. Отпустив брата, она уселась на свою кровать, смяв розовую простынь с разбросаными единорожками по периметру и запустив ладони с искусанными ногтями на тонких пальцах в густые волосы, она вздохнула. Это всё слишком сложно для четырнадцатилетней малышки. А вот для её брата всё было просто. В голове быстрым вихрем мелькали мысли, собираясь в один чёткий ясный план, в котором Мэйбл мягко отойдет в сторону, ибо в глазах Билла будет выглядеть изменщицей. И-де-аль-но. Поэтому он сменил тактику, решив, что нужно действовать иначе. — Мэй-Мэй, — осторожно, дабы не спугнуть, он подошёл к потерянной Мэйбл и приобнял её за опустившиеся плечи. — Я думаю, тебе стоит сходить с этим Глифулом на свидание, расслабиться... Сегодня этот Билл-мать-его-Сайфер ни за что ни про что наорал на тебя, — его голос постепенно обволакивал Мэйбл. — Он поступил просто по-свински! Гидеон же, я думаю, предупредительный, мягкий... Тебе стоит попробовать, — аккуратным движением он заправил русую прядку за ухо и ласково приподнял её голову за точёный подбородок, заглядывая в родные глаза. «Что я делаю?» — мелькнула совестная мысль, которую он тут же отогнал. Сам не понимая, он противоречил самому себе. — Думаешь? — девочка, не заметившая резкой перемены в его голосе, подняла взгляд на брата. — Я уверен, Мэй-Мэй, — заключил Диппер и чмокнул сестру в щёчку. Он вернулся к своей кровати, раскрыл книгу на нужной странице и погрузился в чтение, ясно давая, что разговор окончен, пока совесть сгрызала его изнутри. Мэйбл тяжело вздохнула и, встав со скрипнувшей кровати, подошла к шкафу. Порывшись на полках, достала светло-розовый свитер с рисунком бабочки. Улыбнулась, встряхнув кофту, — кажется, она связала её год назад, — и натянула на бирюзовую майку. Наряжаться она не собирается — зачем? Потеребив спутанные пряди густых волос и, не добившись абсолютно никакого результата, махнула рукой мол «и так сойдёт». В ванной она плеснула на лицо холодной воды, чтобы оно не было таким опухшим, и резкими движениями несколько раз потёрла тусклым полотенцем, после чего взглянула в пыльное зеркало, висящее над раковиной и увидела там... ничего хорошего. Воронье гнездо на голове, помятое лицо со следами рыданий и покрасневшими глазами, тёмные синяки под ними... — К чёрту! — буркнула Мэйбл. — Он мне не соулмейт, чтобы наряжаться. А в ушах по-прежнему звучал злой голос Билла...

***

      Билл шёл по безлюдному переулку, пока на небе собирались тучи. На лицо был натянут капюшон жёлтой толстовки с огромным глазом по центру, ноги в чёрных рваных джинсах и белых потрёпанных кедах раздражённо пинали валяющиеся на асфальте мелкие камешки. Настроение было таким же паршивым, как и погода, испортившаяся за долгое время впервые. Будто специально! Будто всё было против него! Ему всегда нравилось одиночество. Ещё с детского дома, он привык быть один, ведь все там казались ему тупыми и грубыми, неотёсанными идиотами, конечно, пока он не встретил своих будущих друзей. Как сказал один прекрасный французский писатель: «Одиночество — прекрасная вещь, но ведь рядом должен быть человек, который скажет, что одиночество — прекрасная вещь!»* Обычно таким человеком была Мэйбл Пайнс, что разбавляла хмурый мир Билла своим оптимизмом и яркой улыбкой. Сейчас её не было рядом. Причём, по его вине. Он кричал на неё, хотя видел, что в уголках красивых глаз скапливаются слёзы, она совсем не понимала, почему он кричит. Сайфер приподнял рукав заношенной толстовки — она принадлежала ещё его отцу, — и посмотрел на витиеватое «М.Пайнс». Погладил большим пальцем златые буквы и прошептал: «Прости меня, звёздочка, я дурак». Сняв капюшон, Билл поднял светловолосую голову к нахмурившемуся небу и вздохнул. Он безумно боялся, что Мэйбл не его родственная душа. Она так часто мечтала о будущем, и он, улыбаясь, обещал, что обязательно исполнит её мечты. Эта девочка такая наивная, глупенькая... Билл просто сходит с ума, представляя как какой-то другой человек будет целовать его звёздочку. Только его небо должна освещать она. Только подле него она должна быть, ибо принадлежит лишь ему. Трясущимися руками он достал сигареты и закурил, чувствуя, как едкий никотиновый яд травит его лёгкие. Выдохнув горький дым, он бросил больше половины сигареты на землю и зло затоптал ногами. — Ненавижу этих тварей, — сплюнул он, толком не поняв, про кого именно сказал. Его голубые глаза сейчас казались какими-то пустыми. С таким взглядом серийные маньяки готовят новое убийство...

***

На крыше небольшого особняка сидело двое молодых людей — девочка, весело болтающая ногами и быстро поглощающая клубничное мороженое, и солидный парень в строгом костюме, что с умилением глядел на свою спутницу. Кроваво-красный закат освещал их лица, вместе с редкими тучами уходя за горизонт. После тёплого небольшого дождя с первой майской грозой, крыша была скользкой, и Мэйбл боялась упасть, о чём и сообщила парню. Гидеон лишь прищурил глаза и томным голосом серьёзно проговорил: — Я ни за что не позволю тебе упасть, дорогая... И Мэйбл поверила. Они гуляли уже часа четыре, и, знаете, Мэйбл ни капли не жалела, что пошла с ним. Гидеон показал ей столько красивых и таинственных мест Гравити Фолз. Казалось, будто он здесь жил, а не Мэй. Даже Билл не показывал ей столько всего. Он лишь таскал её по серым заброшкам, где курил и пел для неё песни. Вспомнив о Сайфера, девочка невольно надула розовые губки, что сразу, разумеется, заметил Гидеон. — Ты чего, вишенка? — он протянул ладонь к её лицу и провёл большим пальцем по щеке, вытирая розовое пятно от мороженого. — Да ничего, — отмахнулась она. — Значит, говоришь, собираешься здесь жить? — перевела тему Мэйбл. — Да, — парень радостно зажмурился. — Уже купил небольшой домик. — Поклонницы тебя загрызут, — усмехнулась девочка. Гидеон расхохотался. — Не загрызут, ведь у меня есть ты! — он, заигрывая, подмигнул. — Стоп, Гидеон, — решительно осадила парня Мэйбл. — Мы ведь уже поговорили об этом — у меня парень есть, да и... — не найдя больше аргументов, она замолчала и отвернулась, рассматривая красоту заходящего солнца, золотом расплывающегося по небу. Решив не давить на ребёнка (!), Гидеон тоже повернулся и опустил взгляд на суетившихся внизу людей. — Какие они смешные, да, вишенка? — он несильно толкнул девочку, кивком показывая на них. — Ага, — Мэйбл благодарно улыбнулась, не имея желания продолжать тот бессмысленный разговор. — Классный вид с этой фабрики. Спасибо, Гидеон... — Когда я смотрю на всех этих людишек, мне кажется, что я король всего мира, — неожиданно сказал Гидеон. Сталь серых глаз стала до безумия острой и холодной. — Ну а ты — моя королева... — он перевёл сумасшедший взгляд на Мэйбл, чьи уголки губ опустились. Но девочка тут же собралась и натянуто рассмеялась, ударив певца по плечу. — Ты такой забавный! Тот очнулся и растерянно улыбнулся. — Знаешь, Мэйбл, — он придвинулся к ней, явно порываясь обнять и погладить по шелковистым волосам. Мороженое давно выпало из рук, а Гидеон сжимал в объятиях девочку, но аккуратно, словно боясь сломать. — Я всё равно тебя дождусь, — прошептал парень и наконец отодвинулся от неё. Мэйбл кивнула и на сладких, липких губах заиграла улыбка. Через два года она со спокойной душой и совестью откажет ему.

Ведь так?