Найти её

Сидя на кровати, Сасори внимательно рассматривал маску для сна, оставшуюся у него после недавнего приключения в душе. Ничем не примечательная вещица из искусственного шелка, черная, с тонкой розовой тесьмой по краю и неширокой резинкой, полностью занимала его мысли вот уже который день. Мозг упорно искал зацепки, способные пролить свет на загадочную незнакомку, что являлась ее владелицей, но маска свято хранила свои тайны. Оторвавшись от созерцания черной ткани, парень перевел взгляд на разбросанные по комнате листы, с каждого из которых на него смотрела ОНА. Три дня. Прошло целых три дня с того момента, когда Акасуна, стоя в ванной особняка клана Учиха, бессильно сжимал в руках эту самую маску. Прикрыв глаза, он в очередной раз вспомнил нежные прикосновения рук и губ той, о которой не переставал думать ни на минуту всю эту чертову неделю. Как ни странно, но в первую очередь вспоминался не секс, а тонкие черты лица под его чувствительными пальцами, шелковистые волосы и обреченность ее последних слов. Он надел маску и откинулся на кровать, погружаясь в воспоминания. Flashback. На автомате выключив воду, шум которой неожиданно стал жутко раздражать, Сасори закрепил полотенце на бедрах и, по-прежнему сжимая в руке мокрую маску, поплелся в комнату. Темный коридор загородного особняка клана Учиха пугал своей мрачной помпезностью и откровенной вычурностью, однако Акасуна, очарованный образом девушки, что рисовало его воображение, равнодушно скользнул взглядом по деталям, обычно заставлявшим его кривиться от эстетического отвращения. Ввалившись в комнату, он рухнул на кровать и, прикрыв глаза, попытался осмыслить произошедшее. Сказать, что незнакомка его заинтриговала, – это нагло промолчать: желание узнать, кто она, просто разрывало. Однако, было глупо бросаться на поиски и вламываться ко всем гостям и гостьям, не имея ничего, мало-мальски подходящего для опознания. В самом деле, не считать же небольшой кусок черной ткани неопровержимой уликой. Сасори усмехнулся, представив себя, ходящего по дому и с серьезным видом интересующегося у всех встречных девушек: «Я вас невинности в душе не лишал?» Громкий смех немного снял напряжение, вновь заставив затуманенный мозг сбросить оцепенение и начать работать. Резко поднявшись, Акасуна, как был в одном полотенце, подлетел к столу, на котором в художественном беспорядке покоились его наброски, выхватил чистый лист и, отыскав заточенный карандаш, начал быстро наносить размашистые штрихи. Через пятнадцать минут на бумаге проступил образ, который похоже надолго отпечатался в его памяти: короткие, не доходящие до плеч волосы, аккуратный носик, смущенная улыбка, румянец на щеках и глаза. Огромные, наивные и такие чарующие. Замерев на несколько мгновений, парень, словно очарованный собственным наброском, смотрел на возможный портрет той, которую он просто обязан отыскать, во что бы то ни стало. Налюбовавшись, он отложил лист и взял чистый. Вновь карандаш оставляет на бумаге тонкие линии, только на этот раз рука художника двигается не в пример медленнее и аккуратнее, и лицо неведомой девушки, которую он рисует, получается более живым. Теперь работа больше похожа на черно-белую фотографию, чем на карандашный рисунок. Ничего не замечая, Сасори продолжает выделять детали, словно вдыхая жизнь в сочетание линий, что складываются в весьма привлекательный облик. Отложив карандаш, парень вновь внимательно разглядывает портрет. Что-то не так. Она была не такой. Откинувшись на спинку стула, он прикрывает глаза, вызывая в памяти ощущение от прикосновения к ее лицу. Пальцы будто снова скользят по нежной коже, бережно поглаживают тоненькую шею, худенькие плечи, маленькую грудь, руки прижимают к себе стройную фигуру девушки, рискуя сломать ее, такую маленькую и хрупкую… Вот оно! Возраст! Девушка, что смущенно глядит на него с портрета, примерно его возраста, а та, что была с ним душе, гораздо младше! Первокурсница или даже старшеклассница. «Ну, вот. Теперь я еще и педофил», – нервно усмехается Акасуна, вцепившись руками в свои еще влажные волосы. Через несколько минут третий лист начинает медленно покрываться тонкими штрихами, и перед взволнованным парнем предстает девушка-девочка. По-детски пухлые губы чуть приоткрыты в едва заметной улыбке, голова слегка опущена, глаза смущенно отведены в сторону, на кончиках волос застыли капельки воды. Карандаш в руке художника замер, так и не доведя линию до конца. Она получилась именно такой, какой он ее и представлял. Затаив дыхание, парень вглядывался в изящные черты, пытаясь мысленно придать краски этому милому лицу. Достав из выдвижного ящика коробку пастели, Сасори взялся за четвертый портрет. Бледно-розовое лицо, чуть более яркий розовый на щеках и губах, темные, но не черные ресницы. «Так, волосы мы оставим на потом, – недлинные пряди обрамляли округлый овал. – Какие же у нее глаза? – рука замерла над коробкой, колеблясь. – А, черт! Пойдем методом тыка, – пальцы сомкнулись на голубом мелке. – Начнем с синих». Аккуратно вырисовывая кобальтовую радужку, Акасуна старался обращать внимание только на отдельные штрихи, а не на картину в целом. «Н-да, – он скептически оглядел то, что получилось. – Слишком вульгарно, – парень отложил незаконченный рисунок в сторону. – Следующим будет серый». Очередной набросок. Серые глаза показались чересчур тусклыми и совсем неподходящими, карие – несколько кукольными, черные никак не вязались с ее образом. «Ну, что ж, остался зеленый». Этот цвет подходил куда больше предыдущих и вполне устроил придирчивого художника, однако образ казался незаконченным. Бесцветные волосы никак не хотели обретать какой-либо оттенок даже в воображении, не то что на бумаге. Внезапно обессилев, Сасори с трудом поднялся из-за стола и неосторожным движением смахнул изрисованные листы, бесшумно опустившиеся на пол. Бросив взгляд на часы, неумолимо отсчитывавшие пятый час нового дня, и забыв удивиться, что засиделся до самого утра, он почти растекся по кровати, мгновенно погружаясь в сладкий мир снов. Едва пробудившись, он бросился выяснять у невменяемого после вчерашней вечеринки Итачи, сколько конкретно девушек находится в доме и кто они, поскольку в их компании ни Конан, ни Югито, ни Рюзецу ну никак не подходили на роль незнакомки. Сасори устроил получасовую экзекуцию, призванную привести в адекватное состояние хозяина жилплощади, на которой их компания отрывалась уже не первый, не второй и даже не третий день. Затем, выслушав весьма цветистые многоэтажные конструкции, явно позаимствованные у Хидана, жесткий стеб по поводу собственной ориентации и обвинения в домогательстве в виду того, что из одежды на красноволосом по-прежнему красовалось лишь голубое полотенце, Сасори наконец-то получил желаемые ответы, однако, оптимизма это не прибавило. Скорее наоборот, поскольку Саске, младший брат Итачи, пригласил больше двух десятков друзей и, соответственно, подруг, чтобы отметить удачное окончание школы, чем собственно обе компании и занимались совместно последнюю неделю. Акасуна пришел к неутешительному выводу, что напрасно он не принимал активного участия в ежедневных развлекаловках, предпочитая проводить время в шикарной библиотеке Учих. Если бы не его любовь к уединению, то он хотя бы имел представление об остальных гостях и особенно гостьях, среди которых видимо и находилась незнакомка, так взбудоражившая его спокойное существование.