Грех

Гэвин не знает, откуда в его доме взялась эта чертова кровать. Неуместно роскошная, с золочеными ножками, с такой же резной спинкой. С шелковыми простынями, которые приятно холодят разгоряченное тело. С огромным полупрозрачным балдахином, который не скрывает ничего, что должен был. Гэвину жарко, несмотря на шелк. Его сердце заходится бешеным ритмом от того, что он видит. Дыхание давно сбилось, и все, что он может, это стараться хотя бы втягивать в себя воздух. Его ладони скользят по бледной гладкой коже вверх, от колен до живота, сжимают чужие бедра до синяков и сразу же нежно гладят. Гэвин трогает плоский живот пальцами, как раз там, где у людей обычно пупок. У Коннора его нет, но он отчего-то очень остро реагирует на прикосновения в этом месте. Он резко выдыхает и довольно коротко жмурится. Гэвин смотрит снизу вверх в полуприкрытые черные глаза, в которых видно отблески алого света от неизвестно откуда взявшихся ламп, и сжимает пальцы на бледной коже. Коннор облизывает своим раздвоенным языком губы и перехватывает руку Гэвина. Ведет вверх до груди, проводит его пальцами по своей ключице, а потом кладет раскрытую ладонь себе на шею. Гэвин забывает как дышать, когда его пальцы ощущают чужой пульс. Коннор нетерпеливо качает бедрами, и по телу Гэвина проходит волна удовольствия. Коннор узкий, горячий и нетерпеливый. Невозможный. Гэвин кое-как пытается удержаться в сознании и не умереть от того, как этот невыносимый демон двигается на нем. Синие рога в алых отблесках стали почти черными, но Гэвина они заводят в любом виде. Отчаянно не хватает поцелуя, и он тянется за ним. Коннор ловит движение, наклоняется вперед и целует глубоко и тягуче. Стонет в поцелуй, продолжая насаживаться на Гэвина, вынуждая подкидывать бедра вверх, входить глубже и сжимать его в своих руках сильнее. Гэвин теряет голову от каждого его движения, стона или взгляда. Все происходящее так мучительно хорошо, что Гэвину наплевать, что будет дальше. Лишь бы Коннор был с ним. Пусть делает все, что хочет, только не уходит. Гэвин плавится и знает, что Коннор это чувствует, ловит каждый вздох и взгляд и точно так же реагирует в ответ. Гэвин видит, как Коннора от этого ведет, как он закусывает губу, хотя, судя по виду, ему хочется кричать в полный голос. И когда становится совсем невыносимо, Коннор заводит руки Гэвина ему за голову и надежно спутывает их хвостом. Гэвин слабо трепыхается, когда кончик хвоста скользит по его губам, но позволяет скользнуть в рот. Его язык касается острого края, и Коннор всхлипывает. Гэвин несильно прикусывает самый кончик, чувствуя, как Коннор сжимается и начинает двигаться быстрее. И еще быстрее. До тех пор, пока Гэвина не накрывает оргазмом. В голове шумит, и сквозь этот шум он слышит протяжный стон Коннора, чувствует, как хвост сильнее стягивает его запястья, как Коннор крупно вздрагивает, а потом обессиленно опускается сверху. Гэвин хочет его обнять, прижать крепче к себе и не отпускать. Запустить пальцы во влажные волосы, погладить рога у основания и послушать, как тот почти что урчит. Гэвин пытается пошевелить руками, и хватка на запястьях тут же слабеет. Хвост все равно льнет к Гэвину, щекотно проходится по телу, а потом обвивается вокруг лодыжки. Гэвин не сдерживается и фыркает, поглаживая Коннора по влажной спине. — Самое время для экзорцизма, святой отец, — Коннор хмыкает ему в подбородок, тычется носом в щетину. В голосе проскальзывает сытое удовлетворение и улыбка. Гэвин вздрагивает от неожиданности и пытается заглянуть Коннору в глаза. Какой еще экзорцизм? Кажется, об этом им следует поговорить позже, и еще о многом другом. Коннор довольно жмурится, пока Гэвин задумчиво перебирает пряди его волос и гладит рога. А потом тихо смеется, прижимаясь теснее, когда Гэвин ворчит: — Никаких больше экзорцизмов в этом доме.