Сказка о драконьем сокровище

Вообще, дракону не понять, зачем принцесс закрывают в башнях. Что за мода такая пошла? Нет, работа таки хорошо оплачиваемая, Антону нравится, что можно договориться на оплату золотом, возлежать потом на нём удобно, вольготно любоваться камнями драгоценными, медитировать, так сказать. Но такую работёнку ему ещё не подкидывали. Втридорога предлагают держать в темнице принца. Зачем? Кто объяснит? Перке́? Да и потом, это же принц, сам выбраться из плена сможет, сильный же. Как только оказывается принц здесь в заточении, то ведёт себя так, будто и правда планирует провести здесь остаток жизни. Не пытается сбежать, спокойно выпиливает себе что-то из дерева, периодически обращаясь к дракону с необычными просьбами, типа: – Ты не знаешь, где стамеску лучше отыскать? – принц Арсений, конечно, умеет огорошивать. – Давно не летал за такими изысками. – Окажешь мне услугу? – смотрит на него принц нежным взглядом. – Когда полетишь над городом, глянь мне что-то подобное. Так хоть со скуки не помру. Дракон хмурит взгляд, наклоняет голову вбок. На что принц только языком цокает. – Знаешь ведь, что деваться мне некуда. Не сбегу, обещаю. На слово принца понадеявшись, когда тот спать изволил, летит дракон и находит то, что было запрошено. Даже лучше, со сменными лезвиями. Втихую прихватывает он когтистой лапой инструмент и несёт его пленнику своему. А поутру наблюдает он за настолько счастливым лицом принца, что у самого как-то на душе тепло становится. Антон грешит на погоду тёплую. Первым за принцем приезжает рыцарь, чем удивляет дракона что есть силы. – Эй ты, черви́ще поганое! – кричит из доспехов хриплый голос, – пришёл я, самый сильный в северном королевстве, вызволить принца Арсения из лап твоих загребущих! – Пссст, Антон, – вдруг доносится едва слышно, дракон тут же голову в окно просовывает, а Арсений продолжает, – какой он? – Выглядит бесновато, слишком самоуверенный, – честно докладывает он, – хрипит, как старик... ну не знаю, Арсений... такое себе... – Ну и гони его взашей, – даёт добро принц, чуть улыбаясь. Антон кивает и со всей грозностью вновь предстаёт пред рыцарем. Глаза дракона наливаются огнём, вид страшный, огонь клубами изо рта стремится наружу. – Не пущу тебя к заточенному, только кичиться своей храбростью можешь, а вот одолей меня сперва, уж потом и разберёмся. Как и предполагал дракон, рыцарь этот человек только по виду. В доспехах же такой трус оказался, что и постыдно было даже показывать принца ему. – Спровадил я его, Арсений, – отчитывается зачем-то дракон, мельком заглядывая в окно пленнику. – Вот и спасибо тебе, – вздыхает тот облегчённо, – я по голосу догадался. Этот рыцарь таких же кровей, что и я. Вечно допытывался руки моей сестры, а коль узнал, что я теперь в опасности, меня вызволить решился. – То есть ему всё равно, на ком жениться, только бы… – смекает дракон, ловко мысль подхватывая. – На что только не идут ради власти, Антон, – грустно говорит принц, присаживаясь обратно за выпиливание своих поделок. – А тебе, как я погляжу, дела нет до всего этого, – устраивает голову на подоконнике дракон, – ты потому согласился на заточение в башне? – Отчасти так, – отстругает опилки от изящной деревянной формы Арсений и продолжает вещать, – я в управленческих делах не силён, ни войском руководить, ни на особо каких оружиях сражаться не обучен. Папенька всё злился, что, мол, маменька хозяюшку вырастила, а не воина. Но с другой стороны от меня и правда пользы больше в продумывании плана или залечивании ран. Да и вот… стругаю помаленьку, это меня успокаивает. – А мне тебя зачем тогда отдали, коли ты спокойный такой? – пытается досрастить понимание ситуации дракон. – Это чтобы лишнего места в доме не занимал со своими увлечениями и… предпочтительностью. Так дракон изредка и разговаривает с заточённым принцем. По душам особо не поболтаешь, но о всякой ерунде вполне получается. Дракон не боится надолго оставлять теперь принца, тот спокойный, не надоедливый, разве что шуму наводит только поутру. Едва солнце встаёт, этот умелец начинает с такой силой выпиливать свои творения, что не знал бы дракон о его увлечениях, подумал бы, что Арсений развратничать изволит. Но за таким делом его застать было бы верхом неприличия. К башне с заточённым принцем явилась ещё пара отважных рыцарей. Да только всех спровадить пришлось, не понравились они Арсению. А через ещё пару кандидатов принц совсем расстраивается. – Прав был папенька, – тоскливо завалившись на стол вздыхает Арсений, – не найти мне того, кто и по душе придётся, и глаза радовать станет. Слишком многого прошу. – Не расстраивайся, Арсений, – подбадривает в окно дракон, – и для тебя найдётся идеальный принц. Будет тебе с ним и разговоры разговаривать интересно, и любиться будете как крольчатина какая. – Да для того, чтобы найти, нужно ходить и искать, а я сам по дурости запёрся. – Ну хочешь я тебя над ночным городом покатаю? Развеешься хоть немного. – Правда? Можно? – оживляется вдруг принц, с места подскакивая так, будто и не было его тоски горестной. – Под моим присмотром – можно, конечно. Готовься, я тебя снаружи подожду. Пошутить о том, что дракон и на половину своего огромного тела не пролезет в башню, Арсений и думать забывает, выбирая себе наряд поудобнее. Дракон знает, что пока он ответственен за принца, то только ему решать, что делать относительно его сидения в башне. На ночь глядя никто его спину проверять не будет, да и с такой высоты никто даже и не заметит, что на спине дракон кого-то везёт. А ночь выдаётся дивной, звёздной, такой, будто алмазы рассыпаны на тёмном бархате. Антон широко крылья расправляет, огибает в полёте берега реки, облетает жемчужно-пенный водопад. Арсений на всё глядит так, будто впервые природу видит. Дракон на это восхищение любуется боковым зрением, видит, как улыбка на лице принца расплывается, а в глазах поблёскивают те самые алмазы-звёзды. Так и соживаются дракон с принцем. Арсений денно и нощно трудится, выпиливает фигурки разномастные, пока Антон следит, чтобы не покусился кто на принцеву честь. Странно змию становится вот от чего: в груди теплеет всякий раз, когда принц перед окном появляется, глядит на него мельком, ладонью машет, а затем вновь занимается своим творчеством. А ещё, не солгал, кажется, Арсений, потому как запахи от готовки и вправду вкуснейшие доносятся во время трапезы. Антон всё наблюдает за принцем, да думу думает. А коли его спасёт рыцарь какой, по мечте он Арсению окажется, и мил, и силён, да будет его на руках носить, что ж тогда с Антоном станется? Уж больно тепло всякий раз думать о том, что в очередной раз они на ночную прогулку собираются, греет внутренний огонь драконье сердце так ласково, что улыбнуться во все имеющиеся клыки хочется. А только представляет себе Антон, как увозят принца от него, так на душе так холодно, будто вместе с Арсением и сердце дракона уезжает, на прицепе колёсном под тканями дорогими, стучит еле слышно. Жуткая картина, да ощущение тоже. Но уговор таков – если найдётся достойный из всех рыцарь, в честном бою ему проиграть, да принца Арсения в награду тому освободить. Антону и грустно от того, но вид дракон старается держать достойно. – Невесел ты, – молвит принц, присаживаясь на подоконник, – случилось чего недоброго? – Нет, насколь я знаю. А ты, погляжу, ярче звезды сияешь. Повод какой? – Нет, насколь мне известно, – хитро щурится человек, щеками алея. Антон бы и пошутить изволил на это, как слышит копыт топот – скачет сюда кто-то знатный. Дракон только вздыхает тяжело, готовясь к очередным смотринам. А ещё для себя решает змий – он будет честен с Арсением. Пусть лучше быстрее с ним случится то, что случится, а уж как горе переживать – Антон придумает. – Знаю я, дракон, что держишь ты у себя в плену принца, я пришёл вызволить его и самым счастливым сделать, – а голос у рыцаря бархатный, приятный, не тянет его тотчас же развернуть и восвояси отправить. Щита нет, только на гербе крылатость, ясно теперь, самый знатный и уважаемый рыцарь пожаловал, точно принцу понравиться должен. – Антон, ну, каков? – пытливо и совсем засмущавшись, спрашивает Арсений у дракона. – Собой хорош, – ровно молвит дракон, грустнея, внутри обмирая, не удержать в этот раз пленника… друга своего, – величественен. По гербу понятно, что благороден, да и выправка мужественная. Такому тебя бы доверил. Арсений на дракона как-то странно смотрит, улыбка мигом с лица исчезает, принц взглядом по хранителю своему пробегается, да сам не свой становится. – Да и голос какой, слышал? – не понимает Антон, чего медлит принц, ведь одно слово, даже не слово, кивок, и честная битва состоится, он свободным станет. Да только от этих слов ещё дурнее становится Арсению. – Гони его прочь, Антон, – отмахивается принц, как от назойливого огня от этих слов, – слишком хороший только о себе и о статусе думать будет. А о муже своём и дня не позаботится. Гони его! Дракон только глаза зелёные округляет, но просьбу выполняет. Рыцарь оказывается сильным, просто так не отступает, перед поражением ранит над глазом драконьим так сильно, что кровь просачивается тонкой струйкой. Арсений невольно охает, встревожено руками взмахивает, убегает вглубь башни, а затем возвращается на подоконник, подзывая к себе склониться. – Ну что же с тобой, друг мой, – досадует принц, рану ополощенной в каком-то отваре тканью прижигая, – али не видел, что меч у него размером с твой зуб? Знал же, что ранит тебя, так чего ж не уследил? Антон только молчит, пристраивая голову на коленях принца, чуть прикрывая глаза. Сами пальцы прохладные у человека, как и у любого другого, у драконов природа такая, кабы ногам принца жарко не стало от такой горячей кожи. Но Арсений с места не двигается, только сильнее рану обхаживает, сочувственно глядит, изредка касаясь чешуи у пасти. – Сильный рыцарь попался, – винится Антон, тихо говорить стараясь, – а ты чего не согласился? Он и правда быть тебе достойным супругом мог, а ты так его… – Так, мы кому суженого ищем, Антон? – строго вдруг молвит принц, – мне, верно? Так ты так его описывал, так нахваливал, будто и сам был не прочь с ним сбежать. Не нужен мне тот, кто в любой момент только взглядом околдовать может. Хочу, чтобы избранник мой только моим был, а не зарились на него всякие. – Полно тебе, Арсений, ну как мне с человеком парой быть, ты чего удумал? – Антон за день впервые улыбается, пока рука всё лежит на чешуе, – сказочник ты, Арсений. Где же это видано, чтобы рыцарь да дракон вместе жизнь наладили? – Ну, мне же ты друг, – резонно заявляет принц, рану обрабатывать переставая, но не прося морду змиеву поднять, – так и за чем дело сталось? Вот так оставишь ты меня здесь одного в башне сидеть, пока рыцарь тебя уведёт, а меня на первого попавшегося скинешь. – Окстись, Арсений, да ты чего мелешь-то? Чтобы я друга своего оставил без крылатства? Из ума выжил совсем. – Вот и славно, Антон, – успокоенно вдруг звучит голос принца, украдкой пальцами чешую поглаживающего, – я и рад… что ты мне достался. Ты очень понимающий хранитель. Драконье сердце от таких слов как забилось сильно! Никто прежде не говорил ему о том, что хорош в чём-то. Признаться честно, и некому было. Не скажет же спалённый наспех труп «Как же ты жжёшь хорошо, дракон! Давно хотел смерти такой горячей». А Арсений столь легко похвалил, да ещё и за мелочь привычную, а на душе вновь тепло, что летать хочется высоко и урчать как кот на печке. После этого случая Арсений всё больше выходит к Антону побеседовать обо всяком. Всё чаще дракону хочется до самого утра разговаривать с другом, да тому спать надо обычно. Теперь Арсений просыпается за полдень, но при этом не выглядит недовольным, наоборот, Антон теперь блеск в глазах видит чаще. Однажды ночью будит Антона испуганный возглас человека. Крылатый сразу же подскакивает и кидается в оконце заглянуть. А за столом сидит весь дрожащий от ночной прохлады Арсений, укутаный в тонкое одеяло. – Ужас приснился, Антон, – отзывается принц, заметив хранителя у окна, – будто спас меня рыцарь, такой, какого я сам только в мечтах и видел. Да только при мне зарубил он тебя, ни за что! Ты ведь меня для него остерегал, а он убил! – Ну что ты, друг мой, – ободряет его Антон, устраиваясь головой на подоконнике, – я же змий живучий. Не так-то просто от меня избавиться. – Он разрубил тебя мечом у самого горла, – тревожится Арсений, привычно к окну подходя, только не садясь на подоконник, тянет руки к морде то ли огладить, то ли прижаться, – голова твоя чешуйчатая упала наземь, я и проснулся… Антон не говорит лишнего, позволяет к носу прижаться принцу, обнять себя руками, чтобы морок страха прошёл. Арсений к нему жмётся, крепко руками цепляется, да так и засыпает, нашёптывая что-то. Боязно как-то дракону его в башню возвращать, того и гляди сломает что-нибудь своей головой, потому устраивается дракон поудобнее на земле, укладывая на бок под крыло Арсения. А то весь измёрзся, вот ему кошмары и снятся. Наутро пробуждается Арсений в тепле драконьего тела, не смеет того будить, выбирается из-под крыла да забирается в башню обратно. Обещал же, что без присмотра не убежит. А принц своё слово держит. Антон всё мается, места себе не находит. Он как представит вновь, что заберут Арсения отсюда, так тоска находит на него дикая, выть волком на луну хочется. Но коли так, что же делать тогда? Дракон в жизни прежде таких чувств не испытывал, потому и не знает, что с ними делать. Хочется как-то ближе быть, чтобы никто на его сокровище позариться не смел. Вот как, оказывается. Схожие чувства Антон к золоту своему чувствует. Красота блестящая, сердце греет, из желаний лечь бы на все эти монетки да слитки и собой согреть, запахом своим пропитать, чтобы все позабыли дорогу сюда, оставили с сокровищами этими. Вспомнил тут Антон, что в его драконьем логове осталась пара заклятий мощных, отцом некогда завещанных. Одно из них точно облик сменить может, а второе – вернуть. Если их правильно соединить, то вполне возможно, что сможет обращаться в человека дракон по собственному желанию. Да только стоит ли это того? Будет ли друг его рад или совсем обозлится или того хуже, не узнает и прочь погонит? Но Антон решает рискнуть, в тёмную ночь, когда уверяется, что спит Арсений, летит на свой остров и находит вместилища заклятий. И получается у Антона стать человеком по собственному желанию. Глядит он в воду озера, что рядом, да всё не так ему. Да не пригож, не красив выходит его лик, из-за драконьей природы длинным выходит, угловатым и худым. Но делать нечего, каким уж получился. А как прилетает к башне, видит, что взбирается какой-то рыцарь на стену, украсть пытается его сокровище. Не дождётся. Обманным путём не выйдет украсть принца. – О, принц Арсений, – вещает рыцарь, встав пред разбуженным пленником на колено, – я сразил коварного змия, теперь ты свободен и волен выбирать свою судьбу. – Как это, сразил? – слышит Антон, голос своего сокровища испуганный, да вида не кажет, затаился, – неужто погубил дракона? – Погубил, милый моему сердцу принц, – плетёт ложные речи рыцарь, забрало поднимая, – он на земле сырой да безглавый лежит пред башней. Сам погляди. И как же врать горазд, думается Антону, но сподобляется он подыграть горе-спасителю. Чешую свою скидывает, сам человеком обращаясь, прячась на уступке рядом с подоконником. Обманом рыцарь пытается убедить Арсения с ним пойти, так получит же сполна мести коварной. Не зря Антон не просто дракон – он из рода змиевых, искусителей. Арсений из окна выглядывает, за сердце хватается, видя кожу дракона, дышит тяжело, ресницы его длинные дрожат, а сам он и слова вымолвить не в силах. Антон глядит на него, да и сам растерян от этого зрелища. Выходит, мил ему дракон по-настоящему? Арсений едва слёзы сдерживает, пальцы его трясутся, но взгляд вдруг так стекленеет, что и не узнать теперь ласкового да спокойного принца. Выхватывает Арсений стамеску из сумки и разворачивается к рыцарю весь взъерошенный и обозлённый. – Мне он хранителем был приставлен, достойному победителю в схватке был обязан меня отдать. А ты, обманщик проклятый, поди отравил его чем, а не в честном бою поборол! – Ты чего, принц, белены объелся? Его, чудовище, что мучило тебя да в заточении держало, защищать бросаешься? – Не пленником он меня держал, рыцарь бесчестный, а другом считал. И я его… тоже. А ты просто решил его уничтожить? Хоть капля достоинства в тебе коли есть – ступай отсюда подобру-поздорову, пока я ещё боль в сердце не пустил, а та ярость не породила! – Вот уж нет, принц Арсений, уговор дороже денег! Ты теперь моим быть обязан! Антон бы и решил сейчас напасть, да только подумать успевает, как кидается на непрошеного спасителя принц зло, размахивая подаренной стамеской что есть силы. – Прочь уходи, постылый! Уноси свои ноги, покуда цел! Не стану я принадлежать тому, кто без зазрения совести друга моего прирезать подло готов! Я не бессильный совсем, так что в твоих же интересах с глаз моих долой исчезнуть! Вот в это мгновение Антон в окно впрыгивает, доспехи тонкими руками обхватывает да как нашкодившего кота за шиворот трясёт злодея. – Как ты посмел явиться сюда да так кошмарно наврать, паскуда? – Антон ещё раз встряхивает груду металла, смотря глазами, что зелёным пламенем горят, – оклеветал хранителя, силой волю принца получить пытаешься. Уходи отсюда, пока не порешил тебя! – Да кто ты такой вообще? – негодует рыцарь, вылетая из башни в окно, так и не получив ответа. Арсений из рук роняет свой инструмент, на пол коленями падает, за лицо хватается. Видит Антон, сил в нём нет больше, потому и торопится поймать, чтобы с полом холодным не встретился. – Он убил его, – мается Арсений, себя клянит, в руках безвольно обмякая, – прямо как во снах моих. Загубил, лишил меня друга сердешного. Как я не доглядел? Как так тихо вышло? Правильно на мне папенька крест поставил, воин из меня никакой, да и исцелить не успел… – Арсений, – тихо просит его Антон, лицо поднимая, чтобы взгляд глаз голубых на себе поймать, – говорю же, оклеветал он меня. Как меня убить можно тихо, ты что? Принц на мгновение аж дышать перестаёт, смотрит и смотрит в глаза напротив, брови хмурит, не узнаёт. – Так теперь меня ещё сложнее убить, знаешь? – мягко поясняет Антон, касаясь, наконец, прохладных рук, – у меня теперь две ипостаси. Даже если драконом погибну, человеком останусь. Головой мотает Арсений, сомнения свои с трудом отпуская. А потом как-то совсем робко брови над глазом касается, видимо шрам остался и на человечий облик тоже перенёсся. – Антон? – нерешительно спрашивает он, лица тонко-тонко касаясь. – Я, сокровище моё, – для убедительности глаза зелёные огнём сияют. – Антон, – выдыхает Арсений, обхватывая обеими руками за шею, – друг мой сердешный. Живой, да ещё и человек. – Уж прости, может и не красавец, но… Слова замирают на губах Антона, к ним с таким упоением сейчас льнут Арсеньевы, солёные от слёз, но тёплые настолько, что даже драконья суть выдыхает поражённо. Принц в руках Антона весь такой хрупкий, кажется, обойми чуть крепче – рассыплется на песчинки и ветром унесёт далеко-далеко. Арсений отрывается только чтобы вдохнуть и снова зацеловывать кидается. Антон же удивляется так, будто всё то золото, что любит он покрывать своим телом, вмиг само его обхватывает и ластится. Не выдерживает такой нежности Антон, отвечая, губы принца в плен своих захватывая, чуть покусывает да посасывает. Не ведал раньше жажды Антон, а сейчас, кажется, поцелуем со своим сокровищем напиться не может. Арсений аккуратно давит на грудь Антона, будто просит отстраниться, и тот его слушается. Принц всё смотрит, вглядывается, пальцами гладит лицо, наконец, улыбается. – Ты точно такой же, как во снах мне являешься, – доверительно молвит Арсений, прижимаясь телом ближе, продолжая глядеть с интересом. – Магия на тебя настроилась, значит, – кивает Антон, прижимая к себе Арсения. – Ты красивый, наговаривать на себя больше не смей, – утверждает принц, кладя руку на грудь Антону туда, где сердце радостно застучало, – ворожишь взглядом своим меня, хоть сейчас отдавайся. Антон только улыбается, пальцы украдкой целуя. – А почему бы и нет? – заговорщицки произносит дракон, ближе к лицу наклоняясь. – И вправду, – и разговоры на этом заканчиваются, потому что набрасывается с поцелуями Арсений свирепее дикого зверя. Антон на руки его подхватывает, в себя вжимает, чувствуя, как горячеет мерзнущая кожа человека. Он касается трепетно на мягких перинах чувствительного тела, целует губы так, что чудится в них сладость такая, коей не испытывал доселе весь драконий род. Пальцы путаются в одеждах, а едва достигая нежности тепла кожи, Арсений стонет так, будто в жизни его никто не касался. – Антон, – шепчет загнанно Арсений, глядит туманно своими глазами манящими, подаётся, льнёт к обнимающим его рукам, зовёт собой так отчаянно, что у Антона не только жарко в груди, но и тело будто огнём обхватывает. – Моё сокровище, – между поцелуями говорит Антон, обнажая Арсения, не боясь, что тот замёрзнет, ведь собой укроет, а значит и не коснётся его прохлада, – никому тебя не отдам. – И сам никому не отдамся, мой хранитель, – всё-таки знакомо звучит это частое дыхание между словами от любого прикосновения. Не доглядел, кажись, Антон, раз думал, что так усиленно что-то выпиливал Арсений. Губы Антона не устают покрывать поцелуями белокожее тело, драконьему нутру так и хочется каждую точку, каждую линию прикусить, пометить, чтобы никому-никому даже взгляд пылкий его сокровища не достался. Антону так радостно и жарко от того, как Арсений глядит на него: нежно совсем, будто любуется, ласково, словно кот, покорно, словно давно они друг другу близкие, родные, да восхищённо, словно нет в мире ничего красивее и важнее драконьих глаз. – Я так ждал тебя, – задыхается нежностью Арсений, вымолвить о чувствах стремится, отчего Антон аж замирает поражённо, – именно тебя, благородный хранитель. Мне все рыцари не могли понравиться, никто из них мне… ахх… стамеску не приносил, ни одному невдомёк, что со мной обсуждать, никто кроме тебя не считается с моим мнением, и точно уж ни один из этих рыцарей не показал бы мне такой красивый мир вокруг. Антон смотрит на своё сокровище и нарадоваться не может тому, что всё теперь это его. Он осторожно проводит по контуру лица пальцами и уверяюще шепчет: – И ведь дождался, как и я тебя, счастье моё. Дальше Антона будто огненный вихрь с ног сбивает, он оказывается на спину завален, руками изящными, но сильными придавлен к кровати. Арсений над ним нависает, совсем распутно гладится всем телом, жмётся, целуется жарко, тела касается обжигающими ладонями, жадно обхватывает ладонью взбудораженную драконью плоть, приласкав да раззадорив сильно, до крепкости почти каменной. Арсений не медлит, во власть отдаться стремится, поднимаясь немного, а затем и вовсе в себя погружая изнывающий от невиданной страсти член. Антон стонет громко, губу прикусывая, себя стараясь сдержать, да и в сознании удержать. Ни разу до своего сокровища не брал дракон, не принимал любви телом, но его Арсений тут же кидается поцеловать, а затем и двигаться начинает плавно, медленно, чтобы самому привыкнуть. Антон руками талию гибкую обхватывает, тянет на себя любовника своего, целует да снести эти пытки страстные не может, всё постанывает вполголоса. А Арсений будто и не стесняется вовсе, целуется вновь голодно, голоса своего не тая, поёт почти, без слов донося, что так славно ему никогда ещё не было. Искры перед глазами вспыхивают у Антона, когда сладкие мучения всё тело опаляют горячим потоком, он выдыхает резко, прижимая к себе такого же растерянного от испытанного удовольствия Арсения. Дышит он часто, одинаково со своим принцем, вдох ко вдоху. Так и лежат они, томятся, лениво поглаживая пальцами успокаивающиеся тела друг друга. – Признавайся, коварный принц, – шепчет на ухо Антон, – ты от доброго рыцаря почему отказался? – Неужто не догадываешься, друг сердешный? – мягко вторит ему Арсений. – Мне бы от тебя это надобно услышать. – Я в то утро резко понял, что не хочу быть спасённым, да и не то, чтобы в опасности был, сам знаешь. Ещё и как назло ты на его стороне оказался, сплавить меня хотел? – Что ты, сокровище, просто в тягость мне было знать, что заберут тебя у меня, вот я и решился тебя отпустить. – Что же выходит, Антон, – принц на руках приподнимается, тут же всю ленцу от неги их близости растеряв, – ты счастья мне хотел, да не понял, что оно в тебе? – Откуда ж мне было-то знать? – сам серьёзности хлебнув, отзывается дракон, – негоже принцу с драконом водиться. Да и могло бы это получиться, знай я, что хочешь со мной ты быть. – Но ведь так и есть сейчас, душа моя, – пальцы Арсения щёку Антона ласкают. – Так тому и быть отныне, – тонкие пальцы ведут по обнажённой спине легко, – только вот незадача: здесь нам лучше не оставаться. А в моих владеньях ты будешь волен делать всё, что пожелаешь. Будешь моим драконьим королём? – Почту за честь, только если и ты моим повелителем станешь, – молвит важно принц, из-под ресниц кокетливо поглядывая. – Да будет так, любовь моя. Так ведь и сталось. Антон драконьей волей своей унёс из башни своего суженого, забрал на свои земли и сделал своим королём. И стали они добра наживать, новое, настоящее королевство магическое строить. И пока Арсений обучает своего супруга зельеварству искусному, стоят рядом на столе сфера стеклянная с заклятием, да деревянная статуэтка драконьего величества, что своим телом обнимает своё человечье сокровище. Бережёт, видать.