Дети Луны и Солнца

      Сарада была застенчивой и стеснительной, мяла в руках красненький сарафан и время от времени поправляла очки, соскальзывающие с курносого носа. Она переминалась с ноги на ногу, одной задевая другую, уличной пылью пачкая белые сандалии. Она стояла за спиной матери, подталкивающей ее ближе ко входу в дом, и оглядывала человека, который представился ей как «дядя Наруто». Сараде четыре и она не знает многих вещей, но она более, чем уверена, — никогда в жизни она не сможет обратиться к Нанадайме как к дяде.       Он ее кумир и кумир еще нескольких миллионов таких же, как и она. Он человек, на которого она будет равняться, тот, кого она однажды должна будет превзойти, став Хокаге. У нее будет крутой плащ, много друзей и доверие деревни.        Нанадайме улыбается, осматривает Сараду и открывает дверь еще шире, приглашая всех войти. Примерно в то же время Узумаки Боруто планировал скатиться с лестницы, ведущей на второй этаж, и приземлиться на спине человека, которого Сарада так сильно уважала. Так, в общем-то, все и произошло.       Примерно в тот момент, когда Боруто, затюканный и обиженный на отца, который отметелил его при гостях, глянул на Сараду, она его возненавидела. Едва ли кто-то когда-либо слышал, как четырехлетняя Сарада презрительно хмыкала, но сейчас, впервые издав этот звук, она только спустя пару секунд осознала, что вокруг наступила оглушающая тишина, прерываемая лишь хлопком ее матери по своему лбу. Сарада тогда еще не знала, насколько по-Учиховски у нее получилось унизить Боруто. Дети, казалось, начинали рычать друг на друга, пока не оказались рассажены по разные стороны стола, но сидели друг напротив друга.       Пинок за пинком и на ногах Сарады расцветают зеленоватые синяки, а Боруто едва ли сдерживает ехидную гаденькую ухмылку, которая пропадает стоит Сараде только пнуть в ответ. Его глаза слезятся от боли, а кулак крепко сжимает домашнюю футболку, — чтобы не закричать. Сарада одного с ним роста, может, даже немного выше него, но на вид хрупкая и скромная. Боруто только позже узнает, что она дочь женщины, которая кулаком может разрушить половину деревни.       Их отцы смотрят в разные стороны, один смущенно чешет затылок, а другой челкой старается закрыть вторую часть лица, потому что неловкий румянец начинает расцветать на щеках двадцатипятилетних мужчин. Их матери как-то совсем тяжко выдыхают, когда сначала замечают тяжелую атмосферу вокруг детей, а потом какую-то до липкого омерзительную вокруг мужей. Ни Сакуре, ни Хинате совершенно не хочется думать об этом. Все же, некоторые вещи должны оставаться незамеченными.       Они сверлят глазами глаза напротив, но у Сарады такой тяжелый отцовский взгляд, что у Боруто волосы встают дыбом и он вновь, но уже неконтролируемо пинает ее бледную ногу.       Когда по крышке обеденного стола раздается очередной пинок, а стаканы с соком разливают жидкость по скатерти, Наруто и Сакура не выдерживают. Они вытаскивают детей за шкирку и запускают в родительскую спальню дома Узумаки, где кроме книг, свитков, кровати, шкафа с одеждой и кроватных тумбочек нет больше ничего. И ведь совсем нет источников развлечения, разве что выключатель от лампы.       Боруто обидно почти до слез, он колотит дверь и воет в расщелину под ней, откуда струится желтый свет. А потом он устает и отвлекается на пыхтение позади него.       Он в одно мгновение забывает о вселенской несправедливости, потому что в который раз видит закатывающиеся темные глаза, высокомерный взгляд, небрежную позу, — и в ее-то возрасте! И как же его бесит эта девчонка!       Она говорит: «Меня впервые наказали, и это из-за тебя», — и скрещивает руки на груди, вздергивая носик сразу после того, как аккуратно поправляет очки. Сарада думает, что сын Хокаге просто невыносим, он — ее главное разочарование, тот, кто не должен считаться отпрыском такого замечательного человека, о чем она говорит прямо в лицо.       Девчонок бить нельзя, твердит себе Боруто. Но Сарада, что б ее, ведет себя, как стерва. А ведь ей нет и шести!       Они пытаются найти выход. Скребут вокруг замка, вертят и почти даже ломают дверную ручку, проверяют стены на наличие скрытых дверей и ковыряют окно — закрыто.       И стекло бить нельзя: тогда в семье Узумаки станет на одного ребенка меньше.       Боруто комично разводит руками, как бы объявляя, что на этом все, они заперты, и соскальзывает на кровать. Сарада не выдерживает, и с размаху шлепает сына Хокаге по спине, да так, что тот орет и катается по шерстяному покрывалу. И Сарада уверена: его слышно на кухне.       Они дерутся: остервенело, до стертых коленей о шершавую ткань покрывала, до царапин на предплечьях, до перекошенных очков и слезящихся глаз. И перестают так же внезапно, как и начинают.       Они дуются, обиженные друг на друга, Сарада не прочь даже заплакать, чего она не делала уже очень давно, но Боруто, почему-то, внезапно улыбается.       Сарада раздражает, но нельзя не улыбаться, когда у нее растрепанные волосы, скосившиеся очки и раскрасневшиеся щеки. Он улыбается и девчонка, распластанная под ним, завороженно пялится на Узумаки и даже разжимает кулачки на вороте его футболки.       Когда стук и крики с верхнего этажа прекращаются, время ближе к ночи, а обе семьи вопросительно переглядываются. Они передвигаются по дому тише, чем на миссиях, поднимаются наверх, отпирают дверь, и та, с ужасающим скрипом, представляет им еще более страшную картину.       Все четверо родителей удрученно вздыхают и смиряются с возможными последствиями установившейся связи между их детьми.       На двуспальной кровати, навалившись друг на друга, в обнимку спят их дети.

***

      Они были детьми шиноби. Печати научились складывать раньше, чем держать ложку, вместо игр пропадали на тренировках, чтобы соответствовать статусу своих родителей даже в раннем возрасте. Дети носили с собой игрушки, надевали маскарадные маски и ни о чем не думали. Боруто с Сарадой тоже так делали, но за поясом или в рукаве куртки всегда лежал запасной кунай.       Дети двух лучших друзей не имеют права быть врагами. Но Сарада, уже по привычке, высокомерно хмыкает, а Боруто орет и бесится. Боруто вообще не умеет вести себя с девчонками, но с этой, он уверен, не сможет никто.       Сарада все чаще видит Боруто: он попадается ей на улице едва ли не каждый день, она встречается с ним в академии и несколько раз даже залечивает ему его побитую тупую башку. Он лезет туда, куда не надо, и совершает то, чего не должен.       Время идет и чем старше они становятся, тем чаще слышат, как они похожи на собственных родителей. Сарада не видела себя со стороны, но может предположить, что ее характер действительно похож на характер мамы, чего не могла сказать о внешности. Все говорили, что она точная копия отца, но она не знала, правда ли это.       Боруто постоянно слышит в спину, что он клон своего отца, и все, кому не лень, судачат, какой выйдет хороший Хокаге, ведь как нынче стало известно: тот, кто раскрашивает монументы Хокаге, имеет огромный потенциал увидеть свое лицо среди них. Но Боруто впечатывает вагон поезда в каменный монумент Нанадайме и совершенно довольно и нагло улыбается, так, как не улыбался уже давно.       Она видит больше, чем другие. Она знает, что он избалованный, недальновидный, глупый, орущий идиот, и все равно, что на чистой отцовской интуиции и знанях, внушенных матерью он все еще может вылезать из сложных ситуаций.       «Сын Хокаге!» — говорят они. «Любящий непутевый брат. Обделенный вниманием сын. Надежный друг. Хороший шиноби, — забываясь, думает Сарада, и про себя быстро добавляет, — Обычный кусок придурка!»       Сарада не считает, что Боруто копия своего отца, потому что она чувствует восхищение, когда смотрит на Нанадайме. Когда она видит Боруто и тот вновь несет какую-то воодушевляющую околесицу, ее сердце начинает биться сильнее, щеки пылать, а рот выдавать невиданные глупости. Но Боруто не особо внимательный и ей это на руку.       Он направо и налево кричит, что ненавидит своего отца, что лучше бы того вообще никогда не было, и говорит, что завидует Сараде, ведь «дядя Саске» слишком крут. Сарада не понимает, чему здесь завидовать, ведь она не знает, кто он, и почему каждая собака в Конохагакуре знает его, а Боруто недавно лично виделся с ним. Он ей завидует, но она даже не знает, как выглядит ее отец.       Ведь Боруто дурак. Просто дурак.

***

      Она не понимает, совершенно не понимает, почему длинный язык тупого Узумаки заставляет ее рдеть. Она не понимает, почему соглашается с его идиотскими идеями, она не знает, почему она все еще никак не может отлипнуть от него.       Они же просто дети лучших друзей, двух отвратительных отцов и двух лучших матерей на свете. Они вынуждены проводить время вместе, вместе воспитываться, расти, учиться и выполнят миссии.       Но Сарада могла поклясться: она КРАСНЕЛА. И она чувствовала, что невозможно глупый Боруто невозможно глупо улыбался и, — о господи! — ее пульс точно ускорялся на пару ударов в минуту.       Никто бы не заметил. Но Сарада не глупая и не слепая, и более того, у нее был шаринган.       Выходило так, что Боруто был рядом слишком часто, почти постоянно, делился своими тайными замыслами только с ней и просил помочь только ее, пока Мицуки стоял в стороне и явно что-то замечал, прикрывая нижнюю часть лица рукавом. Задумчиво смотрел, сам себе кивал, но оставлял надуманное при себе, чем неимоверно пугал.       У Боруто появляется ощущение, что всегда будет тот, кто выслушает его и поймет. И это не Шикадай.       Совершенно случайно он осознает, что любая чушь, и та всегда пройдет через мозговой штурм Учихи. У него перед глазами стоит ее лицо, на котором слишком открыто для Сарады проявляется переживание, которое стирается сразу же, как она замечает, что Боруто очнулся после очередной попытки справиться со всем в одиночку. Иногда он думает, что у него едет крыша, ведь Сарада редко бывает милой, но сейчас она обрабатывает лоб антисептиком и ляпает на рану пластырь поверх сложенного бинта. Конечно, делает она это с напускной небрежностью и неохотливостью, но Боруто знает ее достаточно долго, чтобы понять, что что-то идет не как обычно.       Боруто просто уверен, что ему не показалось. Он мог поиздеваться над ней, но почему-то не стал.       Ему казалось, что ему есть о чем подумать, но чем дольше он пытался развить мысль, тем сильнее руки Сарады мешали этому процессу: у нее были аккуратные пальцы, разве что кожа загрубела между указательным и средним пальцами от бесконечных тренировок с сюрикенами; очки часто скатывались с носа и каждый раз норовили свалиться с него, а губы сжимались с тонкую нить, как у ее отца.        Он думает, что никому не расскажет, что Сарада может быть растерянной, взволнованной и неуверенной в некоторые моменты. Он и не расскажет, как в момент, когда приходил в сознание, старался уловить каждое ее действие, и что колени у Сарады очень даже удобные.       Боруто становится тепло и в то же время неуютно, и все, что он хочет, это заесть внезапное открытие горой ультраострых бургеров.

***

      Ее глаза заволокло туманом, а воздух едва ли не трещит от количества выпущенной чакры. Деревня разрушена, как и все, чем они дорожили. Под ногами растекается лужа крови, а Сарада даже не видит, ее ли это кровь или кто-то увял рядом с ней. На каждом шагу тела шиноби, и ей уже довелось ступать по ним. Многие не дождались медиков, многих не спасла и она.       Им по семнадцать, и они не знают, доживут ли до рассвета.       У нее дрожат руки, но не от страха: тот исчерпал себя много часов назад, и силы тоже подходили к концу. У нее закончилось снаряжение, но даже будь у нее полная сумка сюрикенов, они бы никак ей не пригодились: ее руки искалечены и не смогут удержать даже простой сухой палки. Они сражались уже которые сутки, и за эти дни она много раз видела смерть тех, кого любила. К третьему дню бомбы из чакры перестали раздражать ее слух, дрожь прошла, остались только усталость и цель не упасть в обморок в следующие хотя бы два часа. И сейчас она даже не сразу поняла, что все стихло.       Никто не думал, что их поколение застанет новую войну, разве что верхушка во главе с Хокаге и его заместителями, что были сейчас вне зоны досягаемости.       Где-то догорал пожар в обломках чьего-то дома, где-то рушились камни в гористой местности. Ни плача, ни вопля, криков и звуков сражения, казалось, даже ветер замолчал в трауре по погибшим. Она попробовала встать, но у нее ничего не вышло, колени подогнулись и она почти свалилась, когда ухватилась за чей-то рукав.       «Сарада», — все, что говорит Боруто, но она понимает, что сейчас это — их последний шанс.       Она не знает, почему исчезли звуки боя, почему не слышно ни одного отчаянного крика и почему Боруто стоит рядом с ней. Она не видит ничего с вечера, щеки противно стягивала кровь и глазные яблоки зудели так, что хотелось их выдрать с корнем. Ее сил едва хватает оставаться в сознании, хотя она и продолжает активно впитывать и фильтровать чакру и пускать ее по каналам.       У нее осталось не так много сил: крупицы медицинской чакры, мутные, кровящие красные глаза, и воля, несокрушимая, поддерживаемая упрямством крикливого идиота, и волей огня, все еще полыхающей в ее сердце.       Хотя Боруто не так уж много и кричит.       Она прикладывает свои искалеченные руки к его телу: одну кладет на глаз, залечивая рассеченное веко, другую на сквозную рану, останавливая кровь, льющуюся из него водопадом. Она отдает всю чакру, что у нее есть, и, возможно, это даже помогает, так как в следующий момент ее подхватывают и аккуратно кладут на взрытую землю.       В уплывающем сознании она следит за Боруто: он стоит напротив друга, смотрит серьезно, молчит и слушает все, что тот говорит. В его глазах боль, горечь и бескрайнее желание спасти.       Она замечает, что Боруто устал. Его плечи держатся благодаря чему-то, чего никто не увидит, его волосы перепачканы кровью и копотью, но руки не перестают слушаться ни на секунду.       У нее перехватывает дыхание, когда плащ ее отца колышется с новым потоком ветра, протектор повязывается на его взмокшем лбу, а Кусанаги, сверкая и треща, рассекает воздух.       Она осталась в развалинах, не в силах еще как-то помочь, как и все остальные. Она видит Боруто, того, которого знает с детства, и не перестает думать, что без него — действительно страшно.       Она просто заставляет себя думать, что переживать за Боруто уже привычка, и он точно справится, что бы ни произошло.       Уж не ей ли об этом знать.

***

      Боруто нещадно краснеет и отворачивается, чтобы смущенно продолжать бубнить.       И будто бы это не он здесь помог сохранить им их жизни, даже смешно.       Они повзрослели. Сарада позволила отрасти своим волосам, сменила очки: старые вновь слетели с носа и разбились. Когда она забывается и по привычке концентрирует чакру, генинов вокруг сносит волной поднявшегося горячего ветра, и ей каждый раз приходится извиняться. У Боруто словно на камне высеченные черты лица, правое веко рассечено шрамом, а на руке навсегда поселилась метка, чакрой совмещающаяся с другой. У него все еще торчком волосы, а глаза (точнее один) ярко голубые и чистые. В их взгляде совмещается сталь и детская наивность, вера в лучшее и вселенская усталость. Они многое обрели, но потеряли во много раз больше.       Она смотрит на своего друга, сокомандника, возможно, возлюбленного (им обоим все еще стыдно об этом думать), и у нее вновь нет сил оторвать от него взгляд. Боруто все еще не умеет общаться с девчонками, но Сарада готова ему это простить. Ведь она согласна съесть пару пирожных, или, может, бургеров. Ей все равно. Боруто, наконец, заслужил банальное свидание.       Она сама была уверена, что больше не умеет краснеть, что замешательство — не то, что они, шиноби первого класса, всего в шаге от их легендарных отцов, могут ТАК краснеть. Но Боруто все еще бубнит нечто непонятное, руками за спиной теребя тот кунай, что всегда есть с ним еще с детства, и никак не может сказать Сараде, что хотел бы с ней встречаться и «все такое, ттебаса».       Она берет его за руку и переплетает пальцы, а Боруто, по нему видно, хочет бегать по деревне сломя голову, и, кипя от смущения, кричать. Это не может не оставлять на ее лице мягкую улыбку.       Боруто все еще немного кусок придурка, и она рада, что есть вещи, что с годами не меняются.