Весна, полная чувств

Горные массивы простирались по всему обширному острову, будто бы острые скалы, оберегающие каменистый пляж от натиска сильных волн.Спокойные, мирные каменные гиганты сплошь и рядом покрывались зеленью, разрастались лесами. Они не позволяли холоду проникнуть в эти места, сохраняли и солнечное тепло, и прохладный ветер. Воздух в таких местах настолько свеж, что от глубокого грудинного вдоха могла загружиться голова. Черепичная крыша тёмно-зелёного оттенка издалека вещала о большом, отдалённом от остальных месте. Дом в традиционном стиле имел два этажа, небольшую уютную беседку, разросшуюся длинными лозами, и сад фруктовых деревьев, от которых каждую весну на все близлежащие окрестности доносился сладкий запах цветущей вишни. Особняк располагался прямо у подножия величественных гор.

Домик, стремящийся к небесам.

Так его прозвали жители деревни, что с низины наблюдали за пустыми окнами, откуда слабо доносится свет одной единственной лампы. Только-только первые бутоны плодоностного дерева начали раскрывать нежные лепестки, а все тропинки и луга покрылись душистыми цветами, домик готовился принимать законных хозяев. Пышные складки дорогого платья развивались на ветру, а невысокие каблуки легко постукивали по каменистой дорожке прямиком в дом. Тонкие руки, что крепко держали в руках зонт, недоверчиво сжались при виде конструкции. Красивое лицо, словно фарфор, чуть скривилось. Это вовсе не место для приёма ужина на природе, но с такими видами, это было бы уместной и выгодной затеей. Подле неё отстаёт ровно на пять шагов красивый юноша, с красными короткими волосами, словно румяное солнце, и прозрачными глазами чистых небес полудня. Стройный человек выглядел очень больным. Тонкая прозрачная кожа была бледна, а вокруг глаз выступали синяки. В отличие от матери, он глядел сквозь новое жилище, будто бы всё, что осталось под левой грудью — пустота. Красноволосый бесчувственный демон остановился на мгновение и сорвал потрясающий цветок с пышными лепестками, цвета позднего рассвета. Не удержавшись, нежные лепестки вырвались из аккуратных пальцев, уносимые прохладным ветром. — Почему ты застыл? Входит скорее в дом, Гаара! Прозвучал голос матери, но такой колкий и раздражительный. Парень не стал задерживаться. Вечером того же погожего дня, юноша томно читал старую книгу. Неизвестный герой, написавший её, навсегда оставил отпечаток в памяти читателя, как очень горький и несчастливый человек, сумевший вообразить своё счастье не в жизни, а на бумаге. Каждая страница, мятая и пожелтевшая, шуршала под его руками. Читать становилось всё труднее, так как солнце уже заходило. Пока некоторые последние лучи касались нужного текста, Гаару это не волновало. Его внимание привлёк невероятно раздражающий звук голоса, доносившийся с поляны рядом с домом. Полные ярости глаза бросились на человека в простой одежде. Этот дом был летним пристанищем ненавистного господина отца и безразличной ему госпожи матушки. Во все другие времена года, кроме как начало весны и целое лето, за домом присматривали слуги. Молодой парниша крепкого телосложения рыскал по поляне, будто забывшись, что он ищет. Чёрные волосы, белая рубаха и штаны с подтяжками из поддельной кожи, что носили все другие слуги, исполняющие тяжёлую работу. Особенностью, что едва уже мог разглядеть юноша, были замурованные в бинты руки. Не прошло и мгновения изучения нового лица, его окликнули, приглашая на ужин. Сладко зевнув, он последовал в комнату. Обширная, пышная кровать, стоящая по середине комнаты, тяжело приветствовала гостя, слабо прогинаясь под человеческим весом. Оглянув своё пристанище повнимательнее, Гаара взглянул на толстый деревянный стол, на котором лежала та самая книга и ваза, наполненная душистыми цветами. Теми самыми цветами, с нежными невесомыми лепестками. Взяв один из них в руки, он направил его к свету. Лампа, освещающая его комнату, пробила немного своих ярких лучей сквозь бутон, просвечивая его, словно тонкую бумагу. — Открытый и беззащитный.

. . .

Солнце покинуло прежние земли, возвращаясь пастельными красками нового дня. Рассвет накрыл поля, горы и деревья прохладным светом, проникающим на каждый нераскрытый бутончик, заставляя его тихонько пробуждаться от сна. Через пыльный прозрачный тюль проникали рассеянные лучи. Маленькие солнышки проходились по тяжёлому столу у окна, по различным книгам различной толщины и веса, небольшому зеркалу с резной деревянной рамкой и, наконец, достигали упругой перины. Мягкая, словно небольшое сжатое облачко, подушка довольно проваливалась под тяжестью. Нежные волосы рассыпались тонкими сосудиками вокруг головы. Пустые глаза вновь открылись, нехотя расцепляли слипшиеся ото сна короткие ресницы. Одинокий глубокий вдох наполнил грудь пылью и духотой. Сквозь прикрытый рот слышался сдавшенный кашель. Юноша поднялся с постели, чтобы скорее услышать утро. Никогда он ещё не просыпался так рано, но вскоре поймёт, что не зря. Прохладный ветер пронизывает кожу до костей, а запах цветущей вишни чуть горчит в носу. Снова тот парень. На этот раз, рубашка покидает его плечи и, в ненадобности, валяется на стопке только нарубленных дров. Мягкие изгибы тела всегда до глубины души поражали Гаару. Даже не отдавая себе отчёт, он забывается в этих молодых плечах, упругих мышцах, прыгаючи поддёргивающих его сонные верхние веки в удивленнии. Когда слуга повернулся лицом к солнцу, можно было рассмотреть чудика получше. Круглые рыбьи глаза с толстыми ресницами и бровями. Линия рта выгнулась волной и нежно расплылась в улыбке. Такое простое, обычное лицо никогда не сопровождается пылким восторженным шёпотом, так было заведено. «Круглые глаза и лица присущи глупым людям!» — всегда говорила Матушка и, хохоча, отпивала из бокала игристое вино. Но эта улыбка поразила Гаару. Его молодая грудь отозвалась трепетом. Так странно сердце ещё себя не вело, потому он даже не сразу понял. Ведь эта искренняя радость была посвящена ему. Как было неприлично и грубо так разглядывать человека! Обдумав это, щёки юного господина налились краской, и та мгновенно передалась и слуге, который впопыхах захлопнул края рубашни на себе и неловко почесал затылок. Непринуждённый смех отозвался из окна. Рот накрыли дрожащие испуганные руки, захлопнувшие форточку, и мгновение слабости закончилось.

. . .

Белоснежная рубашка, белоснежный пиджак и брюки. Если бы не скромная серая бабочка, поселившаяся на его тонкой шее, можно было бы подумать, окинув взглядом холодную безжизненную фигуру, что перед тобой стоит одинокий ангел, обременённый голой спиной без неземных крыльев. Зритель, вдохновлённый немой красотой его сияющей бледной кожи, мог спутать парня с хрупкой фарфоровой куклой, застывшей в одном положении навечно. Но хрупкостью и нежностью Гаара не славился. Облитое застывшей холодной кровью сердце стучало размеренно и «в меру необходимости». Холоден и расчётлив. Этим характером он отражался от отца, посему, различая схожести в ненавистном с собой, молодой мужчина стискивал зубы до боли. Казалось, что Гаара был полностью мёртв, и лишь парочку вещей удерживали душу в красивом сосуде. Лишь ярко-красные волосы, словно созревшие бутоны ликориса, вдыхали яркие краски в образ пустой куклы. Его невозможно было назвать грубым, но до вежливости и всеобщей любви ему было далеко. Он не тратил своё время на лишние слова, любезности, почести и остальную важную составляющую правил этикета их времени. Семья Гаары постоянно проводила вечера в своих многочисленных особняках. Эти пышные вечеринки очень любила Матушка, а отец иногда присутствовал только в качестве исключения, во избежание слухов и не нужных проблем с другими влиятельными организациями. То были счастливые зимние времена. И вот снова набухли почки на уже оживших веточках в их саду, а значит время отправляться в тухлое поместье вместе с нелюдимым сыном, представлять его немногочисленным гостям, краснеть за его постоянную безжизненную бледность и тёмные круги под глазами, созданными кропотливым трудом бессонных ночей, отзывающихся тяжёлым кашлем и колючкой в горле. Дама была крайне недовольна расположением их летнего домика, поэтому терпения женщины хватит только на один приём, после чего, она поскорее оставит это захолустье в угоду столичной жизни. Солнце удивлённо заглядывается на оживший радостным дыханием празднества дом и стремится поскорее сжечь последние остатки холодного огня заката. Вокруг сияют тысячи огней от узорных ламп. На полностью забитых едой столах собрались всяческие морские деликотессы, мясные блюда, обилие различных соусов и гарниров на любой привередливый зубок гостя и, конечно же, игристые напитки. По старому полу стучали элегантные шаги мужских туфель и тонкий звук дамских каблучков. Мужчины со статными морщинами на лицах весело рассказывали о событиях в городе, поддёргивая густыми усами и выдыхая ядовитые пары сигар. Более молодые люди внимали их рассказам сквозь уши, бросая взгляды на юных дев, которые коккетливо прикрывали розовые губы, растянувшиеся в улыбке. Летящие хлопковые платья, словно парящие над лугом, притворившись бутончиками, кружились по всей комнате, весело подпрыгивая от каждого движения хозяйки. В основном, здесь были многочисленные знакомые Матушки, что она называла «друзьями» при крепком поцелуе в их розовую от алкоголя щёку. Полностью погружённые в непринуждённое веселье люди громко смеялись, кружась по залу в озорном вальсе. Лёгкие, еле различимые во всём оркестре мелодий шаги юноши в белом, привлекли внимание Матушки и та, с великой неохотой, рванула к лестнице, представлять своего сына. Разговоры излишни, он не нуждался в таком приёме, ведь все раскрывшиеся от любопытства глазки уже были направлены на него. Белый силуэт элегантно проследовал к матери, прикоснувшись губами к нежной коже женских пальцев, от которых слабо веял аромат мяты. Парень неловко приветствует гостей тихим голоском, процеживая сквозь иней, покрывающий кожу, все колкости и притворства. Но, к сожалению или к счастью, как бы не была прекрасна пушинка первого снега, она растворяется в пыли очередной метели. Не прошло и мгновения, как имя Гаара слетело со всех уст и исчезло, удобно устроившись возле камина, украшенного хвойными ветками. Дневная духота в таких краях проходила медленно, желая прогуляться по одиноким горам вновь и вновь. Днём плечи обдавало жаром, а вечером заботливо моросило дождём. В самый разгар вечера, пуховые облака, невесомые произведения искусства пробудившейся природы, начали собираться вместе. Вдалеке сверкнула молния. Тонкий звон и топот разбегающихся по полу фруктов вернул гостей в нашу реальность, немного напугав их. Неуклюжая служанка, засмотревшись на прекрасных юных дев, сладко распевающих известную французскую песню, запуталась в своих юбках и случайно опрокинула вазу. Девочки были потрясены, дамы схватились за сердце, а многие мужчины считали непозволительным не спросить у милых девушек об их состоянии. Толпа окружила место проишествия, куда уже спешили другие слуги. В их числе и Ли, что также отвлёкся на роскошное празднество. Запястье было мгновенно охвачено огнём чужого тела, и молодой человек уносится в даль, потокаемый чьей-то крепкой хваткой. В попытках не врезаться в очередного гостя, Ли не смог рассмотреть своего похитителя, прежде чем под ногами не зашуршала густая трава. Круглые глаза расширились сильнее, когда перед ним бежал стройный белоснежный силуэт мужчины, с красными волосами. Нежные локоны рассыпались, гонимые потоками ветра, заставляя сменить удивление на восхищение и лёгкий мандраж. Облачённая в тонкую перчатку рука осторожно сползла с запястья на ладонь, пугливо цепляясь за крупные пальцы, словно боялась своей настойчивости. Скорый побег ни сколько не утомлял крепкого парня, но другой не смог выдержать долгих нагрузок, потому резко остановился. Не вписавшись в поворот, Ли был обречён упасть и катиться кубарем по всему лугу, но крепкая хватка «хрупких» рук, обвившихся на его таллии, не дала ему это сделать. Вдалеке виднелся особняк, от которого исходил тёплый свет. Крепкие объятья ослабили хватку, но руки всё так же касались друг друга подушечками пальцев, создавая шёлковую ткань между прикосновениями. Длинные ресницы хлопали медленно, каждая ресничка не желает прощаться со своей парой и чуть зацепляет её за собой, тут же раскрывая удивлённый зрачок. Губы застывают мраморным представлением, сейчас они не в силах осыпать собеседника вопросами, накопившимися за время прибытия хозяев в домик, но только одно слово вырывается наружу: — Почему?.. Прозрачный хрусталь причудливой радужки растворил его взгляд, казалось, будто мгновение их уединения было лишь мгновением, не значимым, как и мелкая капелька, что приземлилась ледяным уколом на нос. Но, если каждый мимолётный взгляд, каждое невинное касание ладоней, и столкновение плечами соединить вместе, то они осыпаются на голову сильным ливнем. Волосы мокнут, слипляются друг с другом, лезут в глаза, пока вода стекает по нежной коже. — Там было чертовски душно. Юноши вновь пришли в себя, зажмурились от поступающей в глаза воде и побежали к ближайшему укрытию. Небольшая летняя беседка — это лучшее место для уединения с другом. Будь то родной человек, хорошая книга или даже ты сам. Упругие твёрдые листья на тонких веточках вились вокруг деревянных узоров, укрывая в крепкие цепи бутоны, что скоро раскроются. Шумные удары проносятся по каждому листочку, следуют по основной жилке скелета и уносятся прочь, так и не достигнув гостей уютной беседки. Чёрная макушка встряхивается от нежелательной влаги и оборачивается на красную. Гаара скованно облокачивается на белоснежные перила, смотрит в самую глубь дождя, но, даже обернувшись в другую сторону, не перестаёт следить за слугой. Любопытный ребёнок, проснувшийся в молодом мужчине, радостно разглядывает Ли, словно конфету, обёрнутую в смятую золотую фольгу. Мокрый котёнок пытался вытрясти из себя всю влагу. Его грациозное тело выгнулось, потянулось, крепкие плечи игрались, очевидно парадная одежда не была самой любимой. Ли быстро заметил пристальный взгляд. Он всегда его чувствовал, а когда доводилось встретиться с ним, лучезарно улыбался. Было ли это рабочим рефлексом или его искренностью, переполняющей при виде удивления своего господина, которого застали за слежкой, он не знал. — Свободный. — Что? — Когда Вы убежали с вечеринки, вы были свободным. Гаара не имел ни малейшего понятия, зачем он поманил этого котёнка за собой, но он был точно уверен, что это было не зря. Призрачный взгляд промелькнул по особняку, а губы сразу же поджались со злобы. — Я смотрел на Вас всю неделю, но, мне кажется, что Вам здесь не нравится. Я очень люблю свою родину и могу сказать, что она очень красивая! — кулаки сжались в приливе досады. — Здесь живут очень хорошие люди, и каждый год цветут потрясающие сады! Я уверяю, это прекрасное место! — Мне… Никогда не приходило такое в голову. — будто бы виновато отозвался Гаара, но сразу же отогнал этот тон в сторону. — Думаю, что в основном, меня ничем нельзя удивить. Эстет внутри меня мёртв, а душа унеслась сразу при рождении. Окружающий мир просто существует, будет он прекрасен или омерзителен… Мне будет безразлично, даже если он и вовсе исчезнет. Не дёрнув и глазом прозрачная душа стремиться отвести взгляд от собеседника, но тот безцеремонно перебивает его речь, вновь прикасаясь к ледяной руке в перчатке. — Вам! Не стоит так говорить, Господин! Мир это очень интересное, красочное место, наполненное радостью и счастьем людей! Если вы грустны, то обязательно найдётся человек, что встанет на вашу сторону и протянет руку помощи! Главное не сдаваться и верить в свои силы! Так учил меня мой многоуважаемый Учитель! Красноречивый рассказ, полный силы юности, закончился, как только забинтованные руки, которые заботливо обнимали тонкую ладонь, поддались напору и пронеслись прямиком с лицу удручённого. К жёстким костяшкам прильнули сухие тонкие губы. — Значит, ты готов поделиться своим счастьем со мной? Огонь в глазах смотрящего даже и не думал затухать. Этот луч решимости был сильнее всяких слов. Горячий взгляд разжёг в сердце волнение. Мимолётный поцелуй в указательный палец заставил щёчки покрыться смущённым румянцем. Руки неохотно освободили хватку. Дрожащие губы Ли разошлись друг от друга и разочарованно произнесли: — Я… Никогда не видел, чтобы Вы улыбались. — А я не знаю твоего имени. Но очень хочу узнать. — Рок Ли.

. . .

Дождь не мешает людям за запотевшими окнами особняка весело танцевать, игриво смеяться. Пропажу блёклого топаза в алмазной короне никто не заметил, ведь настало время для незатейливого танца. Приглушили свет, и лишь искорки в глазах развеселённых гостей освещают весь вечер радостью игры двух разгорячённых сердец. Беседка, погребённая в неловкости первого разговора, уже вырвалась из-под груды печальных речей, обречённости и спора. Сейчас, разгоревшись от искры улыбки веела атмосфера двух огней, сливающихся в непринуждённом интимном разговоре, за столиком только для двоих нежных знакомых. Шум обвивающий слух со всех сторон заглушал музыку, но приставшая в голове мелодия не отпускает мысли.

Раз-два-три, раз-два-три.

— Значит, Вы сбежали, потому что не любите танцевать, господин Гаара? — Я ненавижу вечера, что устраивает моя матушка. Да и люди там всегда собираются — различного рода змеи. Я сбежал не из-за отвращения к танцу, я ушёл от туда с целью потанцевать. — Правда? Но зачем же вы ушли с самой вечеринки, если именно там все и танцуют? — пустая головушка не заметила намёка. Скрипнули полы. Белоснежный силуэт предстал прямо перед юношей, в чуть истрепавшейся рубашке и брюках, цвета морской гальки. Тонкая кисть расположилась на таллии партнёра, после аккуратно, чтобы не отпугнуть вымокшее очарование, прижимает вплотную со своей. Крепкая рука, обвитая вокруг молочными бинтами, мелко содрагается от прикосновения нежной ткани. Пальцы поспешно вцепились в мозолистые ладони и отвели этот замок от себя. — Я хотел танцевать только с тобой. Раскат зарева смущения пал на юного Ли. Его отличительной чертой, его маленьким подарком для внимательных глаз Гаары было смущение. Словно пожар, с щёк румянец ступит на лоб, покрывает аккуратный нос и задевает уши. —Что? -неуверенно, заикавшись, переспросил тот. — Но я. Я не-не… Я не! … Я ведь не- — Не волнуйся, дурачок, я поведу. Поставь руку мне на плечо и повторяй за мной. Губы котёнка не успели и слова произнести в знак протеста, как тут же тело увлекли в неловкие медленные вращения. Чёрные зрачки впились в белоснежные туфли, стараясь скорее запомнить последовательность движений, чтобы не стеснять и не разочаровать Гаару. В этих скованных движениях, этих смущающих попытках повторять за этими отточенными годами тренировок ногами, Ли был настолько сосредоточен, что его господин не смог сдержать короткий смешок. Он помотал головой. — Тебе будет легче, если ты будешь не смотреть на ноги, а постараешься почувствовать мои движения. Рука, поднятая с талии, приподняла горячее лицо на уровень со своим. — Смотри на меня. Ли скромно сглотнул комок нервов и исполнил приказ. Его господин выглядел потрясающе в таком неопрятном виде. Лицо ещё не обсохло от проливного дождя, по нему стекали тонкие ручейки одиноких каплей. Короткие локоны липли ко лбу, даже наседали на узорный шрам в виде слова «Любовь». Его пустые глаза были переполнены. Это маленькое бирюзовое море или забытые в горной реке два хрусталя? Чем бы они не были, сейчас они были вдохновлёнными, прекрасными, живыми. Он не переставал всматриваться в них, стараясь полностью отдаться маленькому силуэту. Когда родной человек, отстранённый от тебя лентой обязательств, повязанной на кисть, предстаёт перед тобой в нежном образе влюблённого мальчишки, хочется думать, что теперь те костные ткани, решёткой засевшие в грудине, слабеют, превращаясь в тонкие хрящики, позволяют сердцу дышать. Когда милый друг ласкает твоё воображение своим невинным прикосновением животом к животу, нет, просто сладкая мысль об этом прикосновении заставляет тело слабеть, позволяет вздымляющемуся урагану чувств, охвативших тебя, завладеть головой. Все мысли снесло куда-то в безбрежные воды бушующей страсти, а сейчас, прямо здесь, ты чувствуешь под ногами зеркальную гладь. Шумное дыхание. Жаркие румяна. Радостная улыбка. Этот парень смог сделать что-то невозможное. В горячей мёртвой пустыне Ли взрастил живой росточек. Гаара чувствует его уже больше недели. Он разрастается в груди, словно влитой вписывается между лёгкими, окутывает сердце в свежую весеннюю листву, прорывается яростным светом в глаза и розовеет его безжизненный мраморный лик. Уголки губ чуть приободряются и выливаются в самое прекрасное зрелище — искреннюю улыбку. Восторг подхватывает Ли и он, не с того, ни с сяго начинает легонько смеяться, заражая этим смехом без эмоционального паренька. Двое юношей кружаться в бешенном водовороте эмоций, спокойно, словно облегчая свой полёт, сбрасывают старые перья, смеются и улыбаются. Разгорячённая кровью голова Ли ложится на плечо Гаары. Будто избегая встречи двух пар влюблённых глаз, он сжимается, плечи закрывают шею. Смелый, отчаянный слуга сейчас очень смущённо скрывается, хотя тело говорит само за себя. Крепкая грудь ощущает на себе скорые «вдохи» чужого сердца. Гаара ощущает милого паренька так же сильно, словно не только их сердца уносятся в беспощадный вихрь танца, но и их тела соединяются воедино. Молодой мужчина не мог оставаться спокойным, не смог удержать в себе своё смущение, когда у основания шеи доносилось сильное горячее дыхание, когда до его щеки мягко дотрагивались чёрные блестящие локоны. Всё это сбивало с мысли. Лицо Ли поднялось повыше, чтобы Гаара смог расслышать нежный шёпот, вырывающийся из его уст так медленно и монотонно, очень непривычно: — У меня. кружится голова. — Хочешь остановиться? — Если Вы продолжите меня держать вот так, то я… Стук мужских туфель остановился. Они чуть отстранились друг от друга, но руки всё так же были сцеплены в слабом желании остаться рядом. — Я… могу к этому привыкнуть… Пусть сердца остынут под тонкими слезами неба.