why...

Gimme-gimme love, gimme-gimme love. When I'm gone, when I'm gone.

      Палящее солнце, от которого не спасает ни один вентилятор, сейчас как раз было в зените, представляю во всей красе перед невольными зрителями.       Длинноволосый парень стоял около стола и обмахивался какой-то тетрадью. В помещении было ещё более душно, чем вне него. Он устало вздыхал, еле двигая рукой.        — Почему ж так жарко, м? — задает он вопрос, поднимая взгляд куда-то в потолок, будто тот способен ему ответить.        — Потому что сейчас середина лета, — раздается голос откуда-то сзади и парень оборачивается, капризно хмыкая.        — Это не даёт солнцу право так печь.        — Так же, как не дает тебе право ныть об этом. А теперь марш за дверь и не мешай мне работать.        Дейдара посылает воздушный поцелуй и выходит, прихватив с собой тетрадь. Приходилось надеяться на то, что он не умрет ни от ожидания, ни от жары. Последнее, конечно, было более вероятно, потому что блондину казалось, что в Аду явно прохладнее.        Сасори заканчивает с делами почти через час и они вместе с Дейдарой идут домой, говоря ни о чем. В какой-то момент блондин поднимает взгляд, что-то рассматривая в небе.        — Было бы круто поцеловаться в небе. Ну, хм, знаешь, облака, закат, романтика.       Сасори закатывает глаза, но кивает, лишь бы не начать спорить с блондином. Акасуна слишком устал на работе, да и жара действовала отнюдь не на пользу. Он поспорит с ним в следующий раз, благо, возможность предоставится буквально через десять минут, когда они будут выбирать, с каким вкусом купить мороженое.

Тем давним летним днем, когда мы с тобой до полудня валялись в кустах малины, Тебе приснился сон о том, что мы никогда не жили. Вместо нас был кто-то другой, кто-то почти счастливый.

      Дейдара сдавленно мычит, приоткрывая глаза и снова сталкиваясь с темнотой. Дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, блондин вновь сделал попытку осмотреться. На этот раз у него получилось заметить несколько знакомых силуэтов и слегка расслабиться.       Приподнявшись на локтях, парень садится, опираясь спиной на стену. Слегка щурясь, он ищет взглядом Сасори, но он находиться не спешит. Блондин хотел было окликнуть его, как почувствовал шевеление где-то сбоку, а позже услышал знакомый голос.        — Доброе утро, спящая красавица, — Акасуна хоть и старается сделать интонацию максимально отстраненной, но Дейдара хорошо его знает, потому отчетливо слышит проскочившие нотки беспокойства и заботы.        — Как долго я был в отключкe, м?       Сасори поднимает вверх запястье с часами и слегка щурится, всматриваясь в загоревшийся циферблат.        — Тридцать две минуты. Мы решили передохнуть и поспать пару часов.       Дейдара понимающе качает головой и тянет парня на себя, укладывая голову Акасуны на своих коленях. Последний смотрит скептически, вопросительно изогнув бровь.        — Спи. На коленях явно удобнее, чем на земле, хм.       Сасори поворачивается на бок и закатывает глаза. Дейдара в темноте этого не видит, но уверен почти на сто процентов, что Акасуна сделал это. Абсолютно в его манере.       Что на земле, что на коленях, для Сасори не было особой разницы, ведь спать ему совершенно не хотелось. Слишком стрессовая обстановка, да и кому-то надо было следить за тем, чтоб не появился нежданный гость, поэтому Акасуна поднимается с коленей блондина, хмуро глядя на него.        — Лучше ты поспи. А я прослежу за тем, чтоб во сне никто не умер.       Дейдара решительно не согласен, но переспорить партнера у него выходило крайне редко. Да и то бывало лишь в исключительных случаях, которые можно записывать и помечать в календаре. С тяжелым вздохом блондин съезжает вниз по стене и устраивает голову на плече Сасори, попутно приобняв его за пояс.       Иногда Дейдара задумывался о том, как так получилось, что они вместе, ведь один являлся полной противоположностью другого. Они спорили чаще, чем говорили друг другу «Доброе утро», но никогда не ругались всерьёз. Акасуна всем своим видом пытался показать, что вся эта любовь ему чужда, но каждый вечер заботливо поправлял одеяло спящего Дейдары, а каждое утро готовил ему завтрак и варил кофе. Он мог бы из вредности плюнуть в него, но вместо этого размешивал ложку сахара, потому что горький привкус блондину не очень нравился.       Сасори редко говорил о чувствах, но его партнер и так о них знал. Акасуна действительно любил его и выражал это в мелочах вроде поправленной подушки или прикосновения к руке, когда Дей слишком взволнован или напуган каким-нибудь резко выскочившим демоном в фильме.       Дейдара же любил громко, шумно и с признаниями на асфальте. В своих идеях он всегда придерживался какой-то взрывной изюминки и элемента неожиданности, желая оставить память об очередной вспышке эмоций. Однажды он так чуть не подорвал кухню, когда пытался испечь любимый торт Сасори ко дню его рождения. Акасуна старания не оценил, но выгонять его из квартиры не стал, однако признание с асфальта стирать отправил. Блондин что-то проворчал про его деревянную эмоциональность, но смывать надпись пошёл.

But I promise you this, I'll always look out for you, That's what I'll do. I say, oh, I say, oh. My heart is yours, It's you that I hold on to, That's what I do.

      Вернувшись в реальность из мыслей, Дейдара подцепляет ладонь Сасори и сплетает пальцы в замок. Несмотря на то, что они такие противоположные, сходств у них было достаточно для того, чтоб создать крепкие отношения. Акасуна, несмотря на все уговоры поспать, глаз так и не сомкнул, большим пальцем поглаживая костяшки чужой руки и продолжая наблюдать за обстановкой.       Ровно через полтора часа Сасори разбудил компанию парней. Возмущался только Хидан и исключительно шепотом, показывая, что он очень недоволен, но буянить не в его интересах.        – Полагаю, нам снова нужно разделиться. Осталось шесть генераторов, это по три на группу. Но в этот раз немного поменяемся, Тоби идёт с вами, потому что он знает, как починить их. Как и в прошлый раз, собираемся через определенное время, но здесь, — указывает на пол помещения, в котором они находятся. — Есть вопросы?       Компания отрицательно качает головой, а Дейдара думает о том, когда у Сасори появились задатки лидера. Сам блондин вряд ли мог бы кого-то возглавить, он слишком любил действовать самостоятельно и без особого плана, поэтому он определенно уважал Акасуну за эту его способность.       Тоби, который, судя по звуку, зевает, стоит где-то в стороне, окончательно не проснувшись и не особо понимая, почему на него смотрят и чего, собственно, хотят.        — Хм, Тоби?        — Да, семпай?        — Ты в порядке? — Дейдара не то что бы волнуется, скорее чувствует ощущение долга, ведь ранее Тоби задавал ему аналогичный вопрос. Парень в маске кивает, но не так энергично, как обычно. Дейдара списывает это на сонливость и оставляет его в покое, переводя взгляд на красноволосого, но тот пока ничего не произносит, давая возможность всем обдумать сказанное.       Итачи с Хиданом что-то обсуждают, скорее всего говорят о генераторах, но блондину совершенно не интересно. Сейчас бы домой и пить чай с пирожными, а не вот это всё. Дейдара вздыхает. Тяжело и достаточно отчетливо, чтоб поймать вопросительный взгляд Сасори.        — Домой хочу, — поясняет блондин, поднимая взгляд куда-то вверх, разглядывая звездное небо сквозь дыры в потолке. А который час вообще? Ощущение, что время здесь вообще встало. Дейдара опускает взгляд на наручные часы Акасуны, рассматривая циферблат, перед этим ткнув в него, чтоб тот засветился. Начало двенадцатого. Поздняя осень, темнеет рано, вот и весь секрет остановки времени.       Акасуна негромко хлопает в ладони, привлекая всеобщее внимание.        — Два часа. Генератор, который починили, помечаем крестом на земле, чтоб не терять время. Работайте на качество, а не количество, будьте осторожны и не опаздываете. Вы — направо, мы — налево, — Акасуна вновь дает указания, продублировав направления жестами для большей наглядности.       Компания коротко кивает, разбивается на группы и выходит из укрытия, проверив, чтоб на улице их не поджидал маньяк.       Свернув налево, парни первое время идут в тишине, пока Дейдара не спотыкается о камень и не начинает материться. Акасуна вздыхает настолько тяжело, что можно выдать ему медаль за достижения в тяжелой атлетике.        — Я действительно сломаю тебе ногу и брошу, если по твоему шуму нас найдут.        — Ты слишком меня любишь, хм.        — Тебе просто повезло.       С довольной ухмылкой Дейдара целует его куда-то в висок, а Сасори закатывает глаза. Он действительно любил достаточно сильно. Иначе бы блондин вылетел из его квартиры и жизни сразу же после того, как решил проверить, что будет, если подорвать петарду в чайнике. Иногда Сасори казалось, что его партнеру лет четырнадцать, а не заявленные девятнадцать потому что иного объяснения этому ребячеству у него не было. Но, возможно, дело было в самой сущности блондина, у которого по судьбе было написано идиотничать.        — Ты всё ещё дуешься из-за чайника, да?        — Мне всё ещё интересно, каким участком мозга ты это придумал. Отсутствующим?        — Ой, можно подумать, тебе никогда не было интересно провернуть какой-нибудь эксперимент, хм.        — Знаешь, если бы ты там, не знаю, сканировал зеркало или посыпал рельсы солью, я б ещё как-то смирился. Но бросать петарду в чайник? Какого результата ты вообще ожидал?        — Бомбического, — фыркает, сунув руки в карманы.       Акасуна громко вздыхает. Иногда этот мальчишка был невыносим. И это иногда длилось вечно. В какой-то степени его взбалмошность и тяга к приключениям на одно место нравилась Сасори. Сам он подобными чертами не обладал, поэтому всегда с интересом наблюдал за блондином, если это не касалось порчи их имущества. Втайне он надеялся, что однажды Дей выхватит таких звездюлей, что успокоится, но пока такого, к сожалению, не происходило.        – О, смотри, хм, – Дейдара указывает куда-то вправо. Акасуна, проследив взглядом в указанном направлении, коротко кивает и сворачивает с тропинки. Они нашли ещё один генератор. Оставив Сасори заниматься починкой, блондин отходит куда-то в сторону, чтоб найти палку, ветку, камень или что-то другое, чем можно начертить крестик на земле, потому что обувь пачкать пылью как-то не очень хотелось.       Красноволосый присел рядом с генератором, осматривая его и пытаясь быстро сообразить, как починить эту штуковину. Подсоединив наугад какой-то шнур и повернув рычаг, Сасори, по усилившемся шуму и свету, понимает, что сделал всё правильно. Услышав шаги за спиной, он протянул руку назад, чтоб взять у Дейдары ветку или что он там нашел для того, чтобы начертить крестик на земле.        – Давай скорее, нам ещё два генератора нужно найти.       Тишина за спиной начинает затягиваться, а ветки всё ещё нет, вместо этого его дергают за руку, разворачивая лицом.       Глаза Акасуны расширяются от ужаса и осознания, а дыхание перехватывает из-за резкой жгучей боли где-то слева, а потом и по всему туловищу. Он на секунды теряет ориентацию, не понимая, что сейчас произошло. Его рот тут же заполняется чем-то с металлическим привкусом, что Сасори сплевывает и оседает на землю, прижав руку куда-то к животу. Он хлопает глазами, как маленький ребенок, медленно осознавая, что он вот-вот умрет. Никакого света он пока не видел, а значит, у него было немного времени. Немного – было сказано слишком смело, потому что в следующую же секунду он заваливается на спину, захлебываясь собственной кровью и едва находя силы, чтоб повернуть голову на бок. Здоровенный амбал закидывает тесак на плечо и удаляется, считая, что его работа на этом выполнена.        – Эй, Сасори, смотри, что я...       Дейдара застыл на месте, видя...       ...Видя, что на Акасуна лежит на земле. Невооруженным глазом была видна медленно увеличивающаяся лужа крови и стремительно краснеющая одежда Сасори. На негнущихся ногах сделав несколько шагов вперед, Дейдара видит, как медленно съезжает вниз рука красноволосого, открывая взгляду огромную рваную рану, сквозь которую белели кости и видны были ошметки органов. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, блондин подбегает к лежащему на земле Сасори и падает рядом на колени, подцепив его руку и сжав в своей. Громко всхлипывая, Дей чувствовал, что его нервы вот-вот не выдержат и начнется истерика, которая привлечет внимание того, кто это сделал и этот хмырь вернется за ним. Вместе с этим Дейдара чувствовал, что ему всё равно на собственную смерть.        – Сасори, ты слышишь меня, эй, посмотри на меня, не уходи, слышишь? – голос Дейдары сильно дрожал, а последние слова утонули в протяжном всхлипе и слезах, сквозь которые он почти ничего не видел. Крепче сжав скользкую от крови руку, он прижимает её к своей щеке, давясь слезами и отказываясь верить в происходящее. Акасуна смотрел невидящим взглядом куда-то в звездное небо, но едва ощутимо двигает пальцами, смазано погладив его щеку. Голубоглазый от этого жеста расплакался сильнее, задыхаясь от застрявшего в горле кома, который и так мешал сделать вдох, а глаза резало от жгучих слёз, который, похоже, не собирались заканчиваться. Блондин бы вряд ли себе простил, если б они закончились.        – Не умирай, слышишь, ты должен мне поцелуй в небе, ты не можешь не сдержать обещание, я же знаю тебя, держись, всё будет хорошо, – вспомнив свою глупую мысль, озвучивает её, потому что красноволосый дал обещание. Голос блондина сквозит отчаянием, беспомощностью и разрывающимся сердцем, но говорить Сасори о том, что ничего хорошо уже не будет, он не хочет. Дейдара вообще всего этого не хочет, мысленно он просит всех возможных богов и не богов забрать его, а не Акасуну.        – Дей, – Сасори шепчет едва различимо, но голубоглазый наклоняется достаточно близко, чтоб услышать любой его вздох.        – Ты – моё небо, – собрав оставшиеся силы, красноволосый приподнимает голову и оставляет на губах блондина смазанный поцелуй, после чего обмякает, оставляя Дейдару одного, как несколькими минутами ранее блондин оставил Акасуну. Но теперь навсегда. Навсегда.

Спи... Мама уже не плачет... Слышишь, в какой тишине весь дом... Спи... Всё хорошо будет... Спи... Всё будет хорошо...

      Он не хочет верить в это. Не хочет верить в то, что боги его не услышали, не хочет верить в то, что всё это правда, не хочет верить в то, что это не очередной кошмарный сон. Дейдара хочет верить, что всё это вот-вот закончится, а утром живой Сасори снова вздохнет и подаст ему чашку с кофе, где опять будет ложка сахара. Лучше бы Акасуна сильно обиделся на него и не разговаривал неделю, чем был мёртв. Лучше бы это был сон, который однажды закончится.       Но сон не заканчивается. Громко всхлипывая, парень прижимает тело Акасуны к себе, слегка покачиваясь, а потом нервы сдают окончательно и он вскрикивает. Громко. С надрывом. Выплескивая всю боль, постепенно переходя на крик, а потом и вовсе затихая, беззвучно рыдая с новой силой и роняя крупные капли на навеки замершее лицо Акасуны. Ему всё равно на маньяка, на то, что он тоже может умереть, на то, что будет дальше, да вообще на всё. Какой во всём этом теперь смысл? Сасори мёртв и это его вина. Это ведь он ушёл и оставил его одного. Это он не проследил за тем, чтоб ничего не случилось. Это он был виноват в его смерти. Дейдара считал, что смерти заслуживал он сам, а не Сасори. Только не Сасори, ведь он был самым лучшим человеком на свете. Самым родным, ведь больше у него никого и не было.       Где-то внутри сознания блондина разрасталась темнеющая пустота. Не хотелось жить. Не хотелось существовать. Не хотелось ничего, кроме скорейшего конца всего этого. Да и жизни тоже.       Вместе с Сасори умерла часть Дейдары. Скорее всего большая, потому что он совершенно не представлял, как теперь сможет жить без того, кто стал для него целой жизнью.       Блондин поднимает заплаканное лицо вверх, глядя на звездное небо.        – Умерев, ты стал тем искусством, что так ценил. Вечной красотой, хм, – тихо произносит, после чего опускает взгляд на лицо Акасуны и касается его век, закрывая глаза, принимая тот факт, что сам он их больше не откроет. Сасори вообще ничего больше не сделает. Не отругает Дейдару за его взбалмошность. Не коснется его руки. Не скажет о том, что любит его. Не закатит глаза в своей привычной манере. Ничего больше не будет. И от этого осознания на глаза блондина вновь накатываются слёзы. Склонившись и уткнувшись лбом в его плечо, он вновь громко всхлипывает и плачет навзрыд, что-то говоря о том, как сильно любит его и как виноват в том, что позволил ему умереть. Вскоре сил и слёз совсем не остается и Дей затихает, мелко дрожа и зажмурив глаза, пытаясь выровнять дыхание.       Дейдара чувствует пустоту. Ему казалось, что все чувства, эмоции и мысли разом покинули его тело, не оставляя ничего, кроме чернеющей мглы, в которой крутились лишь две фразы: "Он мёртв", "Это я виноват".        – Дейдара-семпай, – раздается знакомый шепот где-то за спиной, а на плече блондин чувствует чью-то ладонь. Блондин ничего не отвечает, лишь крепче сжимает ладонь Акасуны в своей. Он не хотел его отпускать. Тогда обладатель знакомого голоса присаживается рядом на корточки и, приобняв парня, медленно поглаживает его по спине, говоря что-то о том, что боль – это нормально, как и слёзы. После этого он произносит слова поддержки, которые блондин не слышит. Не потому что не хочет, а потому что громкий шум в голове не позволяет. Но фраза Тоби о том, что он не виноват, почему-то до сознания блондина доходит и он медленно поднимает голову, демонстрируя перепачканное кровью лицо, и тихо произносит:        – Я виноват. Если бы я не ушел, он был бы жив.       Тоби понимает, что в данный момент лучше не спорить, поэтому молча стирает рукавом плаща кровь с его лица.

Пять. Пять секунд, чтоб не дышал. Пять. Пять ударов сердца в ритм. Пять. Пять секунд – последний шанс. Пять. Пять секунд ,чтобы дышал. Сегодня покорим это небо, Как мы не могли столько лет Или рухнем сгоревшей кометой, Сжигая дотла нашу жизнь, Так что дергай рычаг и держись...