Тени Аткатлы

Небо на востоке медленно светлело, но в предрассветных сумерках все в парке казалось каким-то сереньким, грязным, незначительным. Чадили недавно освещавшие аллеи плошки, под ногами валялись измятые увядшие цветы, забытые ленты, перчатки. Такой же грязной, серенькой и незначительной сама себе казалась и Риган под осуждающим взглядом сэра Райана Троула. Он залечил ее раны, но никак не мог перестать читать нотации: — ...Вы можете понять, что своими необдуманными, да что там — безумными действиями едва не поставили под удар благополучие всей Аткатлы? У вас не было ни единого, понимаете, ни единого шанса противостоять алхуну! — Алхуну? — Вы даже не поняли, с чем столкнулись? Это лич-иллитид, проклятый даже сородичами! — Ну, это хорошая новость: значит, они не придут за него мстить, — сказала Риган, чтобы хоть что-нибудь сказать. Обвинительный запал сэра Райана наконец испарился. — Вы глупое дитя, — произнес он только и отвернулся. Соглашаться с ним было не приятнее, чем с иллитидом, и все же он не мог сказать Риган ничего, что она бы не могла сказать себе, — и думать об этом еще долго, бессонными ночами, дрожа под одеялом даже в душную амнийскую ночь. Все могли погибнуть: она сама, Аномен, Саэрк, если бы не чудо аткатлской бюрократии и произвол Волшебников в Рясах, требующих обзаводиться лицензией на применение арканной магии даже от безумных колдунов и личей с огромными планами на этот мир. А при живом иллитиде-псионике не сработало бы даже и это. Пытаясь отвлечься от этой мысли, Риган подумала, не спросить ли у сэра Райана, будет ли считаться пройденным испытание Аномена, раз справедливость все-таки восторжествовала и убийца невинных был покаран, но решила не дразнить гусей. Меньше всего ей хотелось, чтобы под горячую руку попался еще и Аномен, — ему и так сильно досталось. Даже излеченный, он продолжал сидеть на траве, бледный и безучастный, и смотрел прямо перед собой — может, на реку, может, в другие миры. Риган неуверенно присела рядом. — Что бы сэр Райан ни говорил, я хочу считать, что мы герои, — сообщила она, тоже пытаясь высмотреть что-нибудь за горизонтом. — Растоптали дюжину мозгоедов, помогли аресту лича-иллитида и наверняка раскрыли какой-нибудь заговор, потому что как это: иллитиды — и нет заговора? А ты еще и спас мозг лорда Саэрка, и если у него действительно есть что-нибудь в голове, надеюсь, он над этим задумается. — Сказочный финал, моя леди. Злодеи повержены, а герои обрели заслуженную награду. Справедливость восторжествовала. — Ты ведь не ругаешь себя за то, что иллитид вырубил тебя? Сэр Райан прав в одном: мы сами ни за что бы не справились с этой тварью, даже если бы навалились вдвоем. Это вовсе не означает, что ты не славный воин, который в одиночку может зарубить отряд огров и... — Я никак не могу перестать думать об одном, моя леди: Мойра ведь знала, что представляет собой Элара, во время нашей последней встречи. Почему же она не сказала мне? Риган промолчала, втайне надеясь, что разговор утихнет сам собой, но Аномен ответил сам себе: — Она боялась за меня, не так ли? Что это ко мне, а не к ней, явится в ночи чудовищная тварь и пожрет мой разум? И попыталась защитить меня... моя маленькая сестра!.. Риган немедленно пожалела, что не осталась выслушать еще парочку гневных тирад сэра Райана. Что она могла сказать? Что смерть Мойры все-таки не была напрасной? Риган бы сама себе отвесила парочку затрещин, сорвись эти слов с ее губ. После долгого молчания она услышала рядом то, что сначала показалось ей смешком, но, повернувшись, обнаружила, что Аномен сгорбился, вцепившись пальцами в волосы, и слезы капают ему прямо на колени. — Я не хочу награды, моя леди. Не хочу даже справедливости. Я хочу, чтобы Мойра была сейчас жива. Почему из всех людей на свете именно Мойра сейчас не может быть жива?.. Если бы только у Риган были ответы. Почему из всех людей на свете не мог быть жив Горайон? Халид и Динахейр? Почему Имоэн не могла быть с ней рядом? Изо всех сил прогоняя из памяти их лица, она молча прижалась щекой к спутанным мягким волосам Аномена. И все-таки призрак девушки с черешневыми глазами по-прежнему стоял перед ней.