Слишком поздно

Наташа не раз задавала Стиву вопрос: «Что заставляет тебя бороться раз за разом, вставать каждое утро, тренироваться?» А он отвечал, как по кругу, как мантру: «Пегги. Мысль о ней и том, что мы будем вместе. Когда-нибудь» Наташа только улыбалась, кивала, допивала кофе, и уходила, так и не пытаясь ответить на его вопрос: «А что заставляет биться тебя?» Она не знает ответа. Или, не хочет его оглашать. Просто тот, в ком она видит себя, никогда ей не принадлежал. И не будет. Стив любил и всегда будет любить Пегги. Это как обычные процессы. Как дышать, есть, существовать. А Нат… Наташа просто его друг, плечо, когда он пытается не сломаться после очередной битвы. Они супергерои лишь для мира, но обычные люди для себя. Им бывает так же трудно, сложно и страшно. И Романофф больше не пытается заменить мёртвую женщину, не пытается вытеснить его воспоминания о ней собой. Она была всем для Стива. У Пегги навсегда будет привилегия, а у Наташи будут лишь дни. Такие одинаковые и серые. Дни, в которых она по-прежнему будет задавать вопросы, и слышать те же ответы. Это традиция, уверен Стив. Это надежда, думает Наташа. И Нат никому не расскажет, что чёртов Роджерс уже заполнил собой все её мысли. Она хочет, чтобы и кто-то её так полюбил, показал ей, какого это, когда ты нужен, вот только любовь, которую она ждёт… Её не будет. Как не будет романтических вечеров, танцев по медленную музыку, не будет ласковых касаний, поцелуев. Просто не будет его. Она убивает свою боль и обиду в тренировках, но она сдаётся ему, когда он с улыбкой входит и предлагает спарринг. Ей бы отказаться, сбежать от его запаха, голоса, взгляда, но она привычно-фальшиво улыбается и кивает. Она проигрывает заранее, даже когда спарринг не начинается. — Тебе не кажется, что с ней что-то не так? — как-то тихо спрашивает Старк, кивая на рыжеволосую шпионку, которая в спешке покидает кухню. Стив провожает девушку взглядом и кажется, со словами Старка всё становится на места. Она мало ест, в тренировках сдаётся быстро и не может перестать сбегать. Но Романофф никогда не расскажет, что всё ещё верит в сказки. Верит в то, что когда-то он выберет её, а не мертвую любовь всей жизни. Они проиграли. Это набатом стучит у всех, кто выжил, а скорбь выжигает остальные чувства. Наташа раскисла, льёт слёзы и привычно-болезненно жмётся к Стиву. Он вытирает ей слёзы, пытается дать надежду, что у них будет шанс исправить свою ошибку, но и сам в это не верит. Он целует её в макушку, давая дружескую поддержку, а Наташа видит в нём весь свой мир. Поломанный, потрескавшийся, но он — то, что заставляет её бороться. Только вот, ответ Стива всё так же без изменений. Он всё ещё любит Пегги и желает найти решения, как спасти друзей и весь мир. Или же понять, как теперь жить дальше. — Ты только возвращайся, — просит Стив, когда она уходит на важную миссию, держа хрупкие ладони Наташи в своих, больших. Она привычно улыбается и кивает. Но она уже не обещает и вопрос больше не задаёт. Когда девушка уходит вместе с Клинтом за камнем души, сердце Роджерса впервые сбивается с привычного ритма. И, кажется, что мир только что разрушился, с треском, с грохотом, когда вернулся Клинт один, без неё: молчит, смотрит в пол и льёт слёзы, а Стиву хочется закричать, что он врёт. Она не могла бросить его. Но её больше нет. Это оглушает. Он пытается цепляться за мысли о том, что они выиграли, но не выходит. Как и образ Пегги тускнеет. Наташа, кажется, заполняет собой весь его разум. В голове её образ, её улыбки, её поддержка и вера в него, но этого больше не достаточно. Кажется, проще разлететься на куски, чем принять реальность, в которой её нет. Его Нат, светлая, смелая, добрая и красивая, осталась где-то там, на Вормире. На безжизненной планете. А он тут, на живой планете, но безжизненный сам. И Стиву вспоминается её вопрос, который так оглушающе звучит в его голове, сводя с ума. «Кто заставляет тебя бороться?» И ответ уже другой, такой, о котором она мечтала и…который она уже никогда не услышит. «Наташа. Я борюсь ради неё» И, кажется, что всё могло бы быть иначе, скажи он об этом раньше. Но уже слишком поздно для них обоих.