чёрные бродячие коты крадутся в сердце

Букет из алых роз появился на её балконе на следующий день. Без записки, без малейших намёков на личность отправителя, но Маринетт в них и не нуждалась: она и так прекрасно знала, от кого и за что. Она предпочла воспринимать его не только как физическое выражение благодарности за вчерашнее, но и как знак, что с Нуаром действительно всё хорошо. Хотя Маринетт подозревала, что дурной кошак может и на последнем издыхании выдать подобный «благородный жест», но втайне надеялась на его благоразумие. Пахли розы, сплетённые с веточками самшита, восхитительно. Кот Нуар всегда был крайне осторожен в выборе слов и жестов, и Маринетт не удержалась: вытащила телефон и загуглила значения цветов, прижимая букет к груди.  — Что ж, ты определённо выбирал, — Маринетт отложила телефон на письменный стол и встала, решив поискать подходящую вазу в гостиной. На лестнице она замерла, прижав цветы к груди: на первом этаже раздавались голоса. Два из них — знакомые родительские, ещё один — незнакомый мужской. Ничего необычного, в пекарне с утра всегда кто-то есть, но тон разговора почему-то заставил Маринетт настороженно замереть. Были ли эта подозрительность и периодически нападающее на неё чувство опасности лишь последствиями отношений с Котом Нуаром, который частенько заявлялся к ней напряжённый до предела, или всё это — лишь её врождённые реакции на стресс, о которых она прежде не подозревала, но чувство настороженности ещё ни разу не подводило её. Если Маринетт хотелось замереть и обратиться в слух, то рядом происходило что-то действительно важное.  — …не уверены, что можем помочь, месье Морье, — произнёс отец Маринетт.  — И всё же, попытайтесь вспомнить, не заходил ли к вам такой молодой человек. Светлые волосы, высокий, пожалуй, вот на столько выше меня, скорее всего зелёные глаза… А может, ваша дочь его видела? — незнакомый голос уточнял наигранно невинно, словно он уже знал, словно он уже подозревал и просто хотел поймать на лжи. Внутри Маринетт всё похолодело: или визиты Нуара к ней домой оказались не столь незаметны, или она зря себя накручивает. Простое совпадение, что какой-то мужчина ищет тут некого блондина (который совершенно не обязательно будет Котом Нуаром!), или их поймали?  — Прошу прощения, а вы не будете заказывать? — ворвался в беседу новый голос. По ощущениям Маринетт, помоложе и странно знакомый, хотя она и не могла связать его с конкретным человеком. Видимо, не настолько хорошо знакомый? Кто-то из постоянных покупателей, скорее всего. — О, хорошо, тогда можно мне капучино и грушевый тарт с собой? Снизу послышались шорохи, а затем — треск кофемашины. Маринетт присела на ступеньках так, чтобы слышать разговор и оставаться незаметной, и прижала букет к груди, словно это был надёжный щит от всех невзгод. Нуар был таким щитом. Букет был скорее уликой.  — Кстати, — вновь подал голос молодой посетитель, — я тут услышал часть вашего вопроса… Вам бы описание поточнее, а то долго искать будете. Даже я подхожу! — с радостной усмешкой, немного хвастливо добавил парень.  — Верно. Я вас запомню, месье, — в тон парню сказал посетитель, названный отцом месье Морье. Наполовину шутливо, наполовину серьёзно.  — И ещё семерых моих коллег запомните пожалуйста, у нас на ближайшем показе одни блондины как назло, — деланно поддакнул парень. — Да и в целом по Парижу достаточно высоких блондинов наберётся, некоторые наверняка сюда заходили… Благодарю, мадам Чен! Кофемашина перестала шуметь, и Маринетт закуcила губу: ей очень хотелось шумно выдохнуть, но она не хотела, чтобы её обнаружили. Уж больно много вопросов это вызовет. Молодой незнакомец был абсолютно прав, в городе полно подходящих под столь размытые описание блондинов, но вот месье Морье, кем бы он ни был, вряд ли прислушается к этому доводу. Месье Морье пришёл сюда не просто так, у него явно имелось нечто большее, чем весьма неопределенное описание внешности.  — Я это понимаю и искренне надеюсь, что у вас, у ваших коллег, да и у всех блондинов Парижа найдётся алиби. В конце концов, примерное время вылазок Кота Нуара полиции известно, — хмыкнул месье Морье. Немного досадливо, как показалось Маринетт, словно он тут же пожалел, что сболтнул лишнего. А может — только показалось, много ли расслышишь сидя на лестнице?  — А, так вы его ищете? — ахнула мама. Очень правдоподобно, по крайней мере, по мнению Маринетт. Маринетт не сомневалась, что мама сразу поняла, о ком были вопросы месье Морье. И сейчас весьма умело изображает удивление. Уж точно куда лучше, чем это сделала бы сама Маринетт.  — Я думаю, такого посетителя мы бы заметили!.. — немного нервно усмехнулся отец. Обычно он притворялся немного хуже, и Маринетт подозревала, что её феноменальная способность придумывать самые неуместным отговорки — это папино наследство.  — И что, вы все кофейни в его поисках осматриваете? А, я картой заплачу, мадам Чен!  — А вам какое дело, молодой человек? Вы расплатились, так можете идти, — в голосе месье Морье теперь сквозило раздражение.  — Да никакого, так, повышенная болтливость после бессонной ночи, — беззаботно признался парень. — Но на месте Кота Нуара, если бы я был связан с кем-то в этой пекарне, я бы ни за что не заявлялся сюда лишний раз. Хотя… вся эта шумиха с Нуаром, как по мне, — всё равно глупые слухи и городской миф. Ладно, похоже, мне действительно пора, спасибо за кофе, месье Дюпен, мадам Чен! Родители вразнобой попрощались и тут же поприветствовали нового покупателя, вошедшего в пекарню.  — Миф? — удивлëнно хмыкнул месье Морье. — Оторванный от жизни паренëк…  — С его-то работой — совсем не удивительно, — мягко заметила мама и устало уточнила: — Месье Морье, у вас ещё есть вопросы? Может, вы хотя бы зайдёте в конце рабочего дня, потому что совмещать беседу и работу не слишком удобно…  — Не стоит, — голос у месье Морье помрачнел. — Я хотел проверить одну догадку, но, кажется, это действительно глупая идея. Спасибо, что уделили время. Родители вежливо, но немного смазано попрощались с месье Морье, и Маринетт выдохнула, только сейчас осознав, что до боли в ладонях всё это время сжимала букет. Один из шипов несильно впился в ладонь, и Маринетт болезненно поморщилась. Мелочь, даже крови нет, но природная защита алых бутонов словно вторила мыслям Маринетт, напоминая, что и у её Нуара, и у мира вокруг есть острые когти-шипы. И Маринетт не очень хотелось проверять их действия на себе.

***

Несколько дней прошли будто в зыбкой дымке сна: Нуар не объявлялся, а букет из алых роз стоял в гостиной, притягивая внимание всей семьи. Каждый знал, чей это подарок, каждый догадывался, что он значит. Каждый молчал. Родители порой бросали на Маринетт вопросительные взгляды; Маринетт предпочитала молчать. Да и рассказывать ей было толком не о чем. У неё и Кота Нуара были только ночные прогулки по крышам (поднимать эту тему Маринетт не желала: не хватало заставить родителей волноваться ещё и от того, что их дочь могла упасть с этих самых крыш!), много негромких, вкрадчивых разговоров, из которых она знала хоть что-то о жизни Нуара (ничего, что помогло бы его отыскать, но общую картину представить она могла), и несколько поцелуев и объятий, которые она не желала делить ни с кем. У её обречённых отношений, уликой которых стал букет из роз и самшита, не было того, о чём можно рассказать, и Маринетт то и дело ловила себя на мысли, что родители это прекрасно поняли. Букет вскоре завял, и Маринетт сентиментально сохранила одну небольшую самшитовую веточку между страниц старого скетчбука. Кот Нуар не появлялся уже больше недели, и она страстно желала, чтобы с ней осталось хоть какое-то материальное подтверждение того, что он, этот то ли преступник, то ли мститель в волшебном костюме, вообще существует. Выкинув поникшие розы, Маринетт наконец забралась с ногами в постель и долго листала ленты новостей, ища взглядом знакомое имя и силуэт. Глаза слипались и слезились от пусть и приглушённого, но всё ещё слишком яркого света экрана телефона. Маринетт не заметила, как уснула. И утром на балконе её ждал ещё один букет. Нежно-розовая азалия с отдающими свежестью веточками мяты.