Дум. Ча-ча-ча!

Знаете, какой мой девиз по жизни? Всё решаемо, даже то, что кажется нерешаемым. Даже если кажется, что жизнь завела в тупик — живи, и следующая секунда может принести разгадку… Пока же меня мучает другое, куда более насущное… ммм, почему он остановился… эта внутренняя полнота с привкусом болезненности сводит с ума, я пытаюсь двигаться попкой навстречу члену Ригеля — но на катающемся стуле это не так-то просто. — Тише, тише, — шепчет он, ухватывая меня под лобком и притягивая к себе, замирая на максимальном вхождении. Я, мурлыча, начинаю ритмично-вкрадчиво сжимать интимные мускулы — надеясь подстегнуть голод своего… мужа? Пожалуй, да. Его можно назвать мужем. Мужем — богини. Тяжкий рок для смертного… Он ещё не понял, насколько тяжкий… — Ты можешь говорить громко. Невидимость блокирует и речь тоже, — неровным голосом сообщаю я. — Странно, в Думе это не так. — Божественный апгрейд. — Тогда скажи, что ты проблядушка и хочешь меня, — говорит Ригель. — Я… проблядушка… и… хочу… тебя, — скандирую я, одновременно толкаясь ему навстречу и истязая свои соски — вытягивая пуговки ногтями и грубо скручивая «мясо». Ригель стонет от одного этого зрелища — ему нравится. Нравится, когда я сама причиняю себе боль. Ааа, как же меня прёт от того, что его прёт… Волны его кайфа снова вторгаются в моё лоно и заставляют меня, расслабившись, выжимать из себя горячие, вязкие, тяжкие пульсации оргазма — просто от того, что моему любимому хорошо со мной. Дай мне больше этого чувства, дай… Ригель, задохнувшись, увлечённый горячими и мокрыми пульсациями моих глубин, принимается быстро и дёргано драть меня. В то время как его «Стасик», не замечая нас, осматривает дом, с удивлением смотрит на пустое кресло, которое ёрзает само собой. Впрочем, он машет рукой — видимо, решив, что сервомоторы расшалились. Ригель замирает. Выдыхает. Неожиданно нежно, обессиленно гладит меня по груди. — Все? — мурлыкающе спрашиваю я. — Угум. — Обожаю каждый момент, когда ты кончаешь в меня… — откидываю голову, он целует меня в губы. — Я знаю, — шепчет он, кусая меня за ушко. Затем, утомлённо прижмурившись, отстраняет меня от кресла и садится сам. Стасик, кажется, не вызывает у него никаких эмоций. Найдя в холодильнике какую-то еду, товарищ тащит её к синтезатору пищи и запускает его, удивляясь тому, что тот работает идеально, и попутно грызя что-то уже готовое. Мне, в общем-то, всё равно, но он мешается в моих раскладах, и мне нужно уточнить его роль. — Когда он уйдёт? — спрашиваю я. — Думаю, никогда, — отвечает Ригель. — Он ждёт меня. Думает, что меня увезли на очередную операцию по продаже частей тела. — Муж смотрит на меня почти вопросительно — почти просительно. — Если ты придумаешь, как его спровадить, я буду благодарен. — Есть у меня одна идея, — говорю я, так осторожно и медленно, что Ригель настораживается, предчувствуя проблемы. — План, который удовлетворит нас. Всех трёх. — Ригель, помедлив, кивает — продолжай, мол. — Моя эмпатия подсказывает, что ты хочешь оттрахать и изнасиловать меня самым жестоким образом. — Он кивает. — Но не можешь. Потому что это как бы несправедливо по отношению к божественной женщине. — Он кивает, бессильно разводя руками. — При этом ты догадываешься, что я хотела бы доставлять наслаждение всем, кого вижу, но тебе больно от одной мысли — отпустить меня к кому-то. — Ригель кисло кивает. — Знаешь, на самом деле, в последнем мы солидарны, — я улыбаюсь ему подбадривающе. — Мне тоже страшно неприятно делать что-то, что тебя расстроит. Поэтому, если ты прикажешь мне — я удовлетворю кого угодно на высшем уровне профессионализма, но мне будет от этого дискомфортно. Каждую секунду. — Правда? — Ригель с тёмной иронией приподнимает бровь, желая верить, но не веря. — Правда, — говорю я. — Моё желание — чтобы ты был полностью доволен мной и рад от того, что я делаю. Делая то, что тебя раздражает, я чувствую себя так, словно меня непрерывно лупят невидимой плёткой. — И? — Ригель облизывает губы — он ещё не понял, но, кажется, уловил, что путы, в которых он находится, расслабляются. — Ты можешь пожелать, чтобы я сосала, например, ему, пока мы невидимы, — я указываю на Стасика, который в это время сосредоточенно, выпятив губу, выдвигает-задвигает ящики стола, убеждаясь, что там нет ничего ценного. — А потом — наказать меня — так, как тебе только вздумается — за то, что я это сделала. — Не понял? — у Ригеля от такой логики аж брови на темя лезут. — Ещё раз, ещё раз… Значит, я тебя сам же посылаю… удовлетворять, скажем, его… Ты делаешь это через силу, сама того не желая… А потом я надираю тебе задницу, за то, что ты держала член другого мужчины во рту, да ещё у меня на глазах? — Именно, — я подниимаю длань, а потом, взяв его палец, прикладываю его к своему соску, как к кнопке. — Трёхходовка. «Нажми на кнопку — получишь результат». — Это токсично, — Ригель не столько возмущается, сколько уточняет, понятно ли это мне. — Как радиоактивные болота Диса, — блаженно улыбаюсь я. — Но если здоровые отношения не помогают достичь полноты экстаза… Надо уйти немного ниже, ммм? Он думает. — Ты понимаешь, что это может — со временем — разрушить наши отношения? — спрашивает он, внимательно глядя мне в глаза. — Даю герлскаутскую клятву, — поднимаю руку, — что не оставлю тебя менее счастливым, чем сейчас. В любом случае мы сохраним теплоту. И я вернусь — в тот момент, когда ты пожелаешь… Я помогу тебе собрать столько развратных, грязных женщин твоей мечты вокруг тебя, сколько тебе необходимо. — Мне нужна только ты, — возражающе поднимает он обе руки, а затем непоследовательно добавяя: — К тому же, если я начну собирать гарем грязных женщин, то никогда не остановлюсь, мне всегда будет нужно больше на одну. Ты не получишь свободы от меня. Разве я могу просить тебя о таком одолжении? Что ты вообще получаешь от такого союза? Я даже не буду тебя трахать. — У меня окажется больше времени, — улыбаюсь я. — А удовольствие я получаю, делая другим хорошо. Я тысячу лет делала это, — потягиваюсь, — совершенно неподходящим для меня способом. Стоять между Землёй и Адом — тоже полезное, уместное дело, но всё-таки хорошо, что это кончилось. Силой твоего поэтического слова, между прочим. Некоторое время мы молчим. — Ну, хорошо. — Ригель выглядит оцепенело, словно уже грезя о том, в каких позах меня увидит. — Тогда иди и отсоси ему. И я отстраняюсь от Ригеля — бросаясь, как в омут.