Еще одна история о любви

Промозглая земля вмиг становится теплой от простого согревающего заклинания. Гарри тихо качает головой, но все-таки улыбается: забота в мелочах очевидна для него, но если он на нее укажет, Снейп будет отмахиваться до последнего. — Спасибо, — шепчет он, когда тот садится на землю рядом с ним, и они оба наблюдают с высоты холмистого склона, как солнце плавно опускается на холодный и какой-то совершенно бесцветный город. — Заболеешь — Грейнджер тебя больше из дома не выпустит до весны, — назидательно напоминает мужчина, приобнимая его за плечо, и Гарри моментально утыкается носом в его шею, а потом словно приходит в себя и возвращается в прежнее положение, посматривая лишь на закатный вид. Его лицо при этом выражает то ли растерянность, то ли легкий стыд — распознать это до конца он не смог бы, если бы захотел. — Но ты же выпустишь? — улыбается он, хитро закусывая губу и переводя взгляд с определенных крыш домов совсем вдаль и гораздо выше, так что скоро от еще не ушедших солнечных лучей начинают слезиться глаза, и оранжево-красный небосвод резко расплывается. Гарри приходится протереть глаза, чтобы вернуть себе четкость зрения, но открывать их он после этого не спешит. Снейп ничего не отвечает ему. Мог бы, думает Гарри, хотя бы сказать какую-нибудь свою колкость, но даже так ощущения того, что он рядом, вполне достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. *** — Простите меня, профессор, я знаю, это глупо, и мне никогда до вашего уровня не… черт, я не знаю, что говорю, простите, — запинается Гарри, но не краснеет при этом, а его речь довольно порывиста, словно он так хочет что-то произнести, что никак не может этого сформулировать. — Иди сюда, — профессор протягивает руку к нему, и уже в следующий момент Гарри молча утыкается в его шею, обнимая как-то совсем осторожно и краем сознания отмечая, что ткань его мантии куда более мягкая, чем казалось со стороны. — Я хочу остаться. Навсегда. На сколько получится, на сколько нас хватит… — бормочет он, не отстраняясь от него ни на сантиметр, и ощущение того, как его внезапно мягко гладят по голове, зарываясь пальцами в волосы, заставляет прижаться еще ближе и прекратить словесный поток. В условиях, когда каждый новый день может стать последним, сил на то, чтобы смущаться или ждать удобного момента, просто нет, поэтому Гарри мысленно рад тому, что оказался недостаточно силен. Он слишком устал выдерживать все это в одиночку на протяжении семи лет, и если бы сил у него было чуть больше — он ни за что не рискнул бы прийти сюда. — Тебе нужно отдохнуть, — произносит профессор тихо, и Гарри молча кивает, улавливая звук запирающего заклинания и понимая, что Снейп только что закрыл дверь, оставляя его в своих покоях. — Я попрошу эльфов принести чай. *** Вечер становится темнее. Еще мелькающие то там, то тут лучи солнца теперь лишь слепят на секунду — и пропадают из виду, но Гарри продолжает рассматривать вид, словно он здесь в первый раз. На самом деле, они приходят сюда очень часто, все чаще в последнее время, несмотря на то, что к ноябрю природа здесь практически опустела. — Пора возвращаться, — шепчет на ухо Северус, и то, как он легко касается его волос губами, заставляет Гарри прикрыть глаза, наслаждаясь ощущениями и напрочь игнорируя суть слов. — Еще немного, — по-детски просит он, уверенный, что ему не откажут, и практически вплотную прижимается к нему, хотя снова одергивает себя, отклоняясь обратно и принимая еще более задумчивый вид. Дышать становится не так легко, но виной всему — вечер, словно с темнотой приходит и ощущение тяжести, которая витает в воздухе. Глупости, он прекрасно понимает, что это не более чем воображение, но сидеть становится некомфортно. *** — Я люблю тебя, — шепчет Гарри, выводя губами на его шее какой-то очередной узор и бесстыдно ерзая на его коленях. Когда они перешли от скромной романтичности к бесстыдной страсти — загадка, но он активно дразнит мужчину, расстегивает его мантию, заваливает на кровать и при всем этом буквально не отрывается от его шеи. — Прокусишь когда-нибудь, — выдыхает тот, окончательно притягивая его к себе за бедра, и это единственное, что он успевает сделать, прежде чем Гарри окончательно перенимает инициативу. Он думал, что ему осталось жить пару дней, но с момента, когда он пришел к Северусу и остался у него насовсем, прошло почти полгода, и с течением времени он научился ценить каждый прожитый день. — Прокушу — у тебя зелья всякие есть, залечишь, — скалится он самодовольно, избавляя его от одежды и плавно спускаясь ниже, чтобы наконец переключиться с шеи на грудь, а потом и на живот. У него появилась надежда, что вся эта история длиной в шестнадцать лет когда-нибудь закончится, оставив при этом в живых их обоих. И Гарри каждый день доказывал, насколько важно для него то, что пока что живы они оба. Он научился вырывать у своего профессора и хриплые вздохи, и довольно громкие стоны, и этой ночью намерен продемонстрировать это снова, а затем еще, до тех пор, пока есть такая возможность. *** Редкие лучи, появляющиеся на уже окончательно мрачном небосводе, теперь являются скорее случайностью. Поздний вечер в Британии мало чем отличается от середины ночи, разве что еще видны и крыши домов, и редкие верхушки деревьев, и практически не видно звезд. — Тебе пора возвращаться, Гарри, — снова повторяет Снейп, но голос его теперь куда более серьезен, так что Гарри даже вздрагивает, но берет себя в руки быстрее, чем это было бы заметно со стороны. «Тебе» неприятно режет слух, но он изо всех сил мотает головой из стороны в сторону, больше уже не улыбаясь и сцепив зубы так, чтобы стало почти больно от напряжения в челюстях. — Я хочу остаться, — бормочет он, как будто хватаясь за какую-то ниточку надежды, которой и нет вовсе, но не попытаться он просто не может. Мелькает мысль о том, что этот день закончился слишком быстро, и он не успел провести его так, как хотел, и насладиться этим. — Нельзя, — снова произносит Снейп. — Я хочу остаться здесь с тобой, — снова упрямо повторяет Гарри, и теперь это бормотание больше напоминает мантру, которую нужно произнести по меньшей мере раз сто, хотя бы для того, чтобы не услышать ответа на нее. — Меня нет, Гарри, — все же раздается тот же голос, — ты прекрасно знаешь, что находишься здесь один. *** Он не ощущает, как по щекам градом льются слезы, поскольку это наименьшее, что может иметь значение. Гарри изо всех сил прикрывает руками рваную рану, из которой хлещет кровь, и понимает, что делает ничтожно мало, разве что продлевая страдания Северуса. — Я люблю тебя, — произносит тот, и Гарри видит, что слова приносят ему физическую боль, так что порывисто закрывает ему рот ладонью, но одной рукой он не в состоянии даже наполовину прижать рану, так что он чертыхается и возвращает руку обратно, хотя перепачканные в крови пальцы просто не могут остановить кровотечения. — Молчи! Молчи же! Черт! Какие у тебя зелья есть? Ну же, говори! Нет, нет, не надо… — растерянно бормочет он на грани паники, но Снейп медленно касается его щеки, стирая с нее большим пальцем следы от слез, и Гарри замирает, борясь с желанием ударить его или закричать так сильно, как он только может. — Не смей. Со мной. Прощаться, — выдавливает он из себя из последних сил, хотя уже понимает, что никакого выхода у них просто нет. Он едва ли не задыхается вместе со Снейпом, но жгучая боль не дает потерять сознания, словно издевательски заставляя жить и ощущать все так пронзительно, как никогда прежде. — Люблю, — в конце концов одними лишь губами произносит Снейп, и то, как он в следующие секунды отворачивается, заставляет Гарри в бешенстве встряхнуть его, забыв и о ране, и обо всем на свете. Но это не дает никаких результатов, и профессор, чей взгляд остается направленным в сторону, уже никак не реагирует ни на это, ни на попытки до него докричаться. Он не делает очередного вдоха, и Гарри невольно отпускает его, оставаясь на коленях и продолжая неверяще вглядываться в его лицо. *** Над склоном непроглядная ночь. Ноги ледяные от долгого сидения на холодной земле, но Гарри нет до этого никакого дела. Он медленно, словно движение причиняет ему боль, поворачивается, но не обнаруживает рядом с собой никого. Так и должно быть. Он знает. Голову словно сжимают тиски, но резкая боль отступает довольно скоро, и он поднимается, поморщившись от боли в затекших ногах. Несколько шагов вниз по склону в попытках не оборачиваться заканчиваются провалом. В конце концов он останавливается и возвращается, проходит чуть в сторону, где в тени густых крон деревьев отливает холодным лунным светом единственный на этом склоне гранитный памятник. Гарри подходит еще на несколько шагов, протягивает руку, с неожиданностью отмечая, что чувствует пронизывающий холод от камня, и повторяет кончиками пальцев выгравированную лаконичную надпись. «Профессор Северус Тобиас Снейп» «09.01.1960 — 02.05.1998». На этот раз ком к горлу не подкатывает, хоть Гарри к нему и готов. И слез больше нет, только абсолютная пустота, которая по сравнению с недавним совершенно реалистичным голосом и теплом от согревающего заклинания кажется практически убийственной. Он понимает, что все это лишь игра его разума. Его ноги замерзли настолько, что он все еще не чувствует пальцев, но ощущение того, как по телу разлилось тепло от согревающего заклинания, он при этом помнит до сих пор. — Я приду завтра, — оповещает он, уже отходя от памятника, и прекрасно знает, что ответа на это не последует. Ответа нет — Гарри его и не ждет. Он приходит к Северусу, общается и смеется здесь с ним, он ощущает его настолько живым, что уходить всегда тяжело, но он точно знает, что профессор Снейп погиб полгода назад в битве за Хогвартс. И два этих факта в его голове почти никак друг другу не противоречат.