Слёзы счастья

***

      Найтмер стоял на бельэтаже, скрытый в полумраке, и наблюдал за плавными, почти неземными движениями беловолосого парня внизу. Каждый изгиб его тела, каждый поворот, каждый взмах руки был отточен до совершенства. Грация Кросса, его удивительная легкость и сила по-настоящему завораживали, приковывая взгляд Кошмара, который чувствовал, как внутри него что-то сжимается от смеси восхищения и… чего-то еще, не до конца понятного. Теперь Монохром не совершал тех незначительных, едва заметных ошибок, которые преследовали его в самом начале. Вместо этого возникало полное ощущение, будто он занимался танцами с самого детства, будто эти движения были вписаны в его кости и кровь, а не разучены за считанные недели.       И эта мысль, это невозможное совершенство, вновь подняла тревогу в груди Найтмера. Она была острой, почти физической, и словно ядовитый туман, тут же испортила все его настроение. Киллер всё ещё упорно молчал о том, над чем работает, что заставляло Кошмара терять терпение. Кроме как ждать, другого выбора у него не было, и это бесило. Оставалось лишь прикусить язык и продолжать плавать в вязком, липком беспокойстве, надеясь, что его друг когда-нибудь соизволит поделиться своими действиями.       — Здравствуй. — прозвучал позади Найтмера ехидный, но до боли знакомый голос. Вспомнишь лучик, вот и солнышко, как говорится. Киллер возник словно из ниоткуда, его шаги были бесшумными, а легкая, почти небрежная улыбка играла на губах, словно он прекрасно знал, о чем сейчас думал Найтмер.       — Зачем пришёл? — Киллер никогда не проявлял ни малейшего интереса к танцам, и поэтому его присутствие на тренировке было совершенно излишним, если только не преследовало какую-то свою, скрытую цель.       — Да вот, решил тебя увидеть. — Кошмар усмехнулся, его глаза сузились, изучая друга. Он знал, что Киллер никогда не делал ничего просто так.       — Мы виделись буквально несколько часов назад, и скоро вновь окажемся в кабинете, за кучей бумаг.       — Может и так. — Киллер лишь пожал плечами, его взгляд скользнул к танцполу, где Кросс остановился, чтобы перевести дух.       Найтмер снова обратил свой взор вниз, когда его взгляд зацепился за новую фигуру, вошедшую в зал. Это был какой-то незнакомый юноша, и его появление тут же заставило черные, извивающиеся щупальца за спиной Кошмара нервно зашевелиться.       — Кто это? — спросил Найт, не отрывая взгляда от незнакомца. Парень подошел прямо к преподавателю, рядом с которым стоял Кросс, и они начали о чём-то оживленно разговаривать, обмениваясь жестами, которые Найтмер не мог истолковать.       — Просто смотри, — лишь ответил Киллер, не предоставляя большего, его голос звучал интригующе. — Я подумал, что тебе это может понравиться. — Найтмер не понял, что его друг имеет в виду, но, привыкнув к этой странной манере Килла, просто смирился и продолжил наблюдать.       Ещё какое-то время трое внизу разговаривали, их голоса были приглушены расстоянием, пока Кросс, наконец, не поднялся с места и не направился на середину зала. Незнакомый юноша пошёл вслед за ним. И только когда они встали друг напротив друга, лицом к лицу, в центре пустого зала, до Найтмера наконец-то дошло, что здесь происходит.       Ведь это был танец Фестио. Единственный в своём роде парный танец, который был предусмотрен для партнеров разного пола, но чья истинная красота и революционность заключались в его универсальности. Танец, придуманный много десятилетий назад одним из древних правителей, чье имя уже стерлось из памяти обывателей. Правитель, которому не нравилась ни одна женщина, но которого обязали жениться и завести наследников ради продолжения рода. Вскоре после брака он понял, что его сердце влечет к мужчинам, а когда его дочь выросла, она с отчаянием призналась ему, что ей нравятся девушки, с которыми она, увы, не могла танцевать на официальных балах. В то время это было проблемой, ведь однополые отношения не понимали, не верили, что такое вообще существует, считая их лишь порождением нездорового ума или извращением. И поэтому тот правитель, человек необычайной прозорливости и смелости, решил, что настала пора менять порядки и вековые устои. Он лично разработал этот танец, чтобы его дочь, его любимое дитя, в отличии от него самого, смогла танцевать на балу с той, кто интересовал её, не скрываясь и не боясь осуждения.       Танец Фестио был прекрасен именно своей многогранностью. Если в обычном парном танце всегда существовала четко определенная "мужская" и "женская" позиция, со строгими правилами взаимодействия, то в танце Фестио позиция и движения менялись в зависимости от партнёров. То есть, если мужчины хотели потанцевать друг с другом, никому из них не приходилось брать на себя "женскую" роль, подстраиваться под чуждые движения. Существовала отдельная, полноценная мужская партия с совершенно другими, уникальными движениями, разработанными специально для мужских тел, их силы и грации. Точно так же, как и для женских.       Было выделено три основных вида этого танца. Первый – классическая партия мужчины с женщиной, к которой все привыкли, и большая часть людей знала и использовала именно её, она была основой всех балов и праздников. Вторая разновидность – это танец мужчины и мужчины, что хоть и было не слишком распространено, но почти все парни, относящие себя к высшему обществу, знали её в совершенстве. Даже если они никогда не планировали выходить на паркет с другим юношей, это было просто необходимо, одна из обязательных вещей для изучения, как фехтование или же иностранные языки. Найтмер тоже знал её до мельчайших деталей, хотя никогда не планировал выходить в зал для танца. И даже Дрим знал её, хотя он интересовался исключительно молодыми дамами и питал к ним особую нежную любовь.       Но также существовала и третья, самая спорная партия, которую многие люди не признавали, отворачиваясь от нее с презрением или неверием. Все три были придуманы и официально представлены в одно время, но именно третью, женский танец, где две дамы танцевали друг с другом, так и не смогли хорошо принять в обществе. В хороших и почтенных семьях девочек всё ещё учили всем видам, но это отнюдь не значило, что у них была уверенность использовать вторую из предложенных.       Первая партия, та, что между мужчиной и женщиной, была общеизвестна и использовалась на постоянной основе. Вторая, исключительно мужская, лишь изредка проскальзывала на закрытых вечерах, а третью, женскую, и вовсе мало кто видел. Но факт оставался неизменным: они все существовали и прямо сейчас, на глазах Найтмера, разворачивалась именно вторая из них. Только пока оставалось загадкой, кто из юношей возьмет на себя роль ведущего, а кто — ведомого.       Преподаватель, стоя у края зала, начал мерно хлопать в ладоши, задавая четкий ритм. В этот момент парни двинулись друг к другу, их шаги были синхронными и плавными.       Особенность этого танца также заключалась в уникальной системе ролей. Во всех трёх партиях танца Фестио были ведущая и ведомая роли, и в соответствии с той, в которой человек находился, он исполнял свои, специально разработанные движения. В первой, классической, партии ведущим мог быть как парень, так и девушка, и их движения не сильно различались, но из-за этого и ведомая роль между мужчиной и женщиной тоже были разными. Эти изменения были не существенными, скорее, нюансами, призванными избежать впечатления, будто мужчина или женщина «перенимают» чужую позицию. Достаточно находчивая идея, если вы спросите Найтмера, позволяющая сохранить достоинство и гармонию вне зависимости от пола. Таким образом, что парень, что девушка из высшего общества должны были знать четыре танца Фестио – две ведущие и две ведомые партии – которым учили детей с самого детства.       И сейчас Кошмар, затаив дыхание, наблюдал, как Кросс вёл своего партнёра по залу. В его движениях не было ни тени колебания, ни намека на неловкость. Он выверял свои шаги с идеальной точностью, подстраиваясь под второго парня, но при этом сохраняя инициативу. Он уверенно держал юношу, его руки были сильными и направляющими, и Кросс совершенно не выглядел удивлённым или смущенным. Для него это казалось естественным, словно он всегда знал, как это делать. Хотя обычно простым людям это казалось чем-то неловким, а некоторые невежи и вовсе считали такое взаимодействие «заскоками знати», вычурной демонстрацией «отсутствия стыда». Но в каждом движении Кросса читалось врожденное благородство и абсолютная непринужденность.       Убеждаясь в своих подозрениях, Найтмер прислушался к эмоциям, исходящим от Кросса. Он не почувствовал ни капли волнения снизу, никакой борьбы или внутреннего дискомфорта. Присутствовала лишь холодная, почти клиническая сосредоточенность на действиях, на каждом шаге, каждом повороте. Словно он выполнял идеально выученную, но при этом глубоко забытую программу.       Несколько раз Кросс всё-таки сбивался, его движения становились чуть менее плавными, теряя долю той идеальной точности, что была у него в начале. Но умелый партнёр, который, по всей видимости, занимался этим не первый год, помогал ему вернуться в ритм, направляя его незаметными, но твердыми жестами.       И всё же...       — Удиви меня и скажи, сколько раз до этого Кросс танцевал эту партию, — Кошмар даже не поднял глаз на Киллера, его взгляд был прикован к грациозной фигуре белокурого юноши. Он не просто смотрел – он изучал, подмечая всё больше и больше нюансов, которые отличали Кросса от другого танцора, и каждый новый штрих делал его в глазах Найтмера ещё более притягательным, почти гипнотизирующим. Плечи Кросса были мускулистыми, и даже тщательно сшитый, облегающий костюм, казалось, не мог скрыть эту мощь, лишь подчёркивая рельефы при каждом изящном натяжении ткани, при каждом резком, но плавном движении.       — Это второй раз, если верить официальной версии, — Киллер, казалось, даже не задумывался, его голос был ровным, лишенным сомнений, но с легкой насмешкой. — Преподаватель утверждает, что это врожденный талант, дар свыше, никак иначе не объяснить, почему, посмотрев всего один раз на чужой танец, он не просто запомнил его, а смог сразу же безупречно исполнить. — Киллер покачал головой. — Но, согласись, Босс, даже имея идеальную память и бесспорный талант, невозможно овладеть чем-то подобным в мгновение ока.       Найтмер оставил это высказывание без ответа.       — А ты что думаешь на этот счёт? — поинтересовался Кошмар, наконец оторвав взгляд от танцпола и повернувшись к Киллеру, который, как всегда, излучал невозмутимость. Он прекрасно знал, что тот, как и он сам, не верил в врожденный дар.       — Думаю, что это брехня. Я разузнал, что Кросс хоть и сообразительный юноша, но он не обладает какой-то особенной, фотографической памятью. А это значит только одно: он знал эти танцы когда-то давно. До того, как оказался здесь. — Киллер коротко усмехнулся, медленно проведя рукой по холодным каменным перилам.       — Прекрасно. — Найтмер медленно выдохнул, его взгляд снова устремился на Кросса, словно пытаясь разгадать его загадку, пронзить взглядом само его прошлое. — И соединяя все эти разрозненные точки воедино, мы получаем парня, у которого есть явные замашки из высшего общества, аристократические манеры, и который при этом совершенно не помнит своего детства.       — Аристократ, потерявший память? — Киллер щелкнул пальцами, и в его усмешке проскользнула ирония. — Звучит как сюжет дешевого романа, продающегося с опечатками возле дороги, не так ли? Сбежавший принц, чья карета попала в аварию.       — Прекрати кривляться. -нахмурился Найтмер, наблюдая за наигранным выражением лица друга. — Эта идея звучит так же бредово как и предположения преподавателя. —согласился Найтмер, но в его голосе уже не было такой категоричности. Он уже начал обдумывать эту возможность, пусть и абсурдную, она, по крайней мере, предлагала хоть какую-то логику.       — Но эта идея, по крайней мере, имеет смысл и определенные, хоть и косвенные, доказательства, — поспорил Киллер, его тон стал серьезнее, словно он переключился на профессиональный режим. — Либо он шпион. — Эта фраза вылетела неожиданно, и Найтмер демонстративно скривился, выражая свое полное неприятие такого варианта.       — Что? — Киллер казалось будто не понял его гримасу. — Этот вариант нельзя просто так отметать. Мы живём в мире, где всё возможно, и любой может быть кем угодно. Ты сам знаешь, что самые безобидные лица порой скрывают самые темные тайны. Особенно такое миловидное и симпатичное как...       Договорить ему не дали. Найтмер взмахнул рукой и перебил Киллера.       — Ага, но он не особо весомый с учётом того, что у нас нет как таковых никаких доказательств, которые бы указывали на это, — заметил Найтмер, покачав головой.       — Тоже верно, — согласился Киллер, его губы растянулись в довольной ухмылке. —Поэтому моя идея, о потерянном аристократе, остаётся самой возможной. Единственной, что хоть как-то ложится на факты, что нам известны.       Легкий смешок вырвался у Найтмера, он прикрыл рот рукой, стараясь сдержать веселье.       — Это ведь… уморительно, серьёзно. И всё равно упирается в одну и ту же стену: никто не сообщал о потерянных детях, похожих на Кросса. Никаких совпадений, никаких зацепок, ни одной ниточки, ведущей в прошлое.       — Да, здесь тупик получается, — Киллер на мгновение замолчал, погрузившись в размышления, но затем его глаза загорелись новым светом, словно он нашел скрытую дверь в лабиринте. — Но опять же, мы смотрели только на потерянных.       — А на каких ещё мы могли смотреть? — вскинул бровь Найтмер.       — Мы не просматривали умерших, — спокойно ответил Киллер, наслаждаясь эффектом своих слов. Он выдержал паузу, позволив этой идее уложиться в голове Кошмара. — Вполне возможен вариант, где вся семья погибла, и ребенок, который каким-то чудом или стечением обстоятельств оказался жив, был тоже признан мёртвым вместе с остальными. Тогда он бы никогда не числился в списках пропавших. Его просто… списали со счетов, похоронили под обломками чужой трагедии.       Найтмер тихо присвистнул.       — Да ты детектив, я посмотрю! Врач, детектив, кто ещё? О каких секретных талантах я ещё не знаю? Может, ты ещё и пианист-виртуоз? Ещё немного и я буду подозревать, что шпион это ты. — Он говорил с явным восхищением, смешанным с поддразниванием, в его голосе звучала неподдельная любознательность.       — Не преувеличивай. Это не талант, а практика. Наблюдение, анализ, логика. И немного интуиции, куда без неё. — отмахнулся Киллер, но в его глазах блеснуло довольство.       — Где же ты успел так попрактиковаться в детективы? На каких-то подпольных учениях для малолетних преступников? — Найтмер продолжал настаивать, желая выведать подробности прошлого своего закадычного друга.       — Не зря же я Киллер Бернар, — произнес Киллер, и в его голосе как всегда прозвучало нечто большее, чем просто фамилия. Это было почти его кредо.       — Даже спустя столько лет для меня эта фамилия остаётся неизвестной. — Найтмер задумчиво провел рукой по подбородку. — Не то, чтобы я действительно был в курсе, как мне отыскать информацию об этом человеке. Он словно растворился в воздухе, оставив лишь имя. В любом случае, кто бы ни дал тебе эту фамилию, как видно, был выдающимся человеком. Тем, кого невозможно забыть.       — Если бы он услышал это от тебя, то просто отмахнулся бы. Сказал бы, что ты слишком пафосен и склонен к преувеличениям. Он не любил громких слов. — Киллер криво усмехнулся.       — Отмахнуться от короля? — Найтмер поднял брови, его интерес разгорелся с новой силой. — И вправду удивительная личность. Не расскажешь всё-таки, кто это такой? Моё любопытство скоро сведет меня с ума, Киллер. Я готов дать тебе всё, что угодно, за эту информацию.       — Может быть, когда-нибудь потом, — сказал Киллер, и в его голосе прозвучала нотка окончательности. Он перестал опираться на перила, потянулся, разминая затекшие мышцы. — Заболтался что-то я с тобой. Встретимся в кабинете, а ты пока продолжай наслаждаться видом. И подумай о наших аристократах.       Бернар был давно интересовавшей Найтмера личностью, окутанной флером таинственности, словно древний, забытый миф. Кошмар узнал о ней ещё с тех пор, как только познакомился с Киллером, и тот сразу же представился этой необычной фамилией, словно она была частью его самой сути, его второго имени. Но с тех пор у короля не получилось разузнать об этой загадочной фигуре ровным счётом ничего, а сам Киллер упорно отказывался давать какую-либо дополнительную информацию, лишь изредка бросая обрывки фраз, которые лишь разжигали любопытство сильнее. Единственное, что Найтмер знал наверняка, это то, что этот Бернар многому научил Киллера, сформировал его, и, вероятнее всего, являлся для него не просто учителем или наставником, а по-настоящему дорогим и значимым человеком, чье имя носилось с особой гордостью и едва уловимым трепетом.       Тем временем парни снизу закончили танцевать и присели ненадолго отдохнуть, тяжело дыша, и этот короткий момент затишья Найтмер выбрал для того, чтобы незаметно удалиться, унося с собой своё беспокойство.

***

      Оутер не знал, что он сделал в прошлой жизни из-за чего сейчас оказался здесь. Но что есть, то есть, с этим ничего не поделаешь. Опять же, навряд ли можно быть целителем в королевском замке и надеяться на спокойную жизнь. Хотя обычно всё так и было: к нему периодически заглядывал персонал, но ничего серьезнее гриппа или вывихнутой ноги не было. Всё-таки в замке довольно сложно получить более ужасные повреждения, и на самом деле Оутер был рад тому, что его редко навещали, хотя иногда ему и бывало от этого невыносимо одиноко. Тишина лазарета, прерываемая лишь его собственным дыханием и тихим бормотанием, иногда становилась давящей.       В любом случае, сейчас он думал, что лучше бы проводил это время в одиночестве, чем в компании очень странного парня, который вдобавок ко всему являлся приближенным самого короля. По Киллеру никогда нельзя было понять, о чём именно он думает и что именно чувствует, на самом деле чаще всего он казался скучающим, будто мир вокруг был слишком медленным и предсказуемым для него. Раньше он заглядывал только чтобы взять какие-нибудь ингредиенты или лекарства, и Оутер видел его только в маске, но как-то раз тот завалился к нему, не скрывая лица, с огромным, кровоточащим порезом на спине и пробормотал, что не может сам справиться с такой раной, поэтому ему не помешала бы помощь.       Отойдя от первоначального шока при виде такого увечья, Оутер поспешил осмотреть рану и надлежащим образом её обработать, тем временем рассматривая своего загадочного знакомого. Удивительным наблюдением стали тёмные полосы, похожие на трещины, что тянулись по его лицу, идеально совпадая с узором на маске, которая по факту должна была скрывать его личность, а не выделять эту изюминку внешности. Они казались неестественными, почти нарисованными, но при этом были частью его кожи.       Поэтому как-то раз, не сдержав любопытства, он решил поинтересоваться.       — Почему маски похожи на ваши лица, если их суть в том, чтобы скрывать вас? — на самом деле Оутер не видел лица других телохранителей короля, но предполагал, что Киллер был не единственным таким, с учётом того, что все маски королевских телохранителей были по-своему индивидуальны, но при этом имели узнаваемый общий стиль.       Оутер не ожидал получить ответ, поэтому его очень шокировал внезапно раздавшийся хриплый голос:       — Потому что это гарант безопасности, — проговорил Киллер, продолжая рассматривать стеллажи с различными мазями и совершенно не обращая внимания на самого лекаря, его взгляд был прикован к этикеткам.       — В смысле? — запоздало переспросил Оутер, его сердце забилось быстрее, предвкушая возможность получить больше информации. Честно говоря, он был настолько шокирован, что даже не успел продумать полученный ответ и прийти к каким-то выводам.       — Если мы окажемся где-то за пределами замка без маски и кто-то решит сделать с нами что-то, мы всегда можем указать на лицо и сказать, что мы подопечные короля, — как ни в чем не бывало вымолвил Киллер, всё ещё не глядя на лекаря, который в удивлении открыл рот.       — Какой в этом смысл? — снова спросил Оутер, чувствуя себя глупо, но не в силах сдержать поток вопросов. — Даже если они боятся Найтмера, то они и так были готовы идти на преступление, навряд ли тот факт, что вы телохранители, повлияет на их решение. Тем более, они могут вам не поверить.       — Чаще всего такие люди ищут денег. Им будет выгоднее попросить выкуп, вместо того, чтобы ранить нас или убить. Они знают, что король заплатит за своих, — Киллер, наконец, повернулся, его глаза, словно два омута, встретились с глазами Оутера. В них не было эмоций, только чистый, холодный прагматизм. — Тем более искать наших родственников бессмысленно, ни у кого из нас их нет. Мы – это только мы, и король.       Это откровение прозвучало так пусто, что Оутер не нашёлся, что на это ответить. Благо Киллер на этом не остановился и отвернувшись обратно к полке продолжил:       — В любом случае, о реальном смысле этих масок никто не знает.       — Но разве когда вы выходите на улицу без масок, вас тут же не заподазривают из-за схожести? — в итоге поинтересовался Оутер, пытаясь ухватиться за ещё одну толику информации.       — Наличие у людей изюминок во внешности – достаточно распространённое явление в этом мире, так что нет, люди привыкли не обращать внимания, а мы не создаём шума, не привлекая лишнего, — отворачиваясь от колбочек и обращая свой взор на лекаря, ответил Киллер, а после на его губах появилась легкая, почти невидимая улыбка, которая не доходила до глаз. — Да и не особо часто мы на улицу выходим. Сам подумай, здесь есть буквально всё, что нужно, какой смысл лишний раз выбираться?       Тогда тот разговор перешел в затянувшуюся дискуссию по поводу того, чем можно заниматься вне замка, и Киллер, как всегда, привел десяток железных аргументов, почему выход за ворота – пустая трата времени, когда в стенах дворца есть буквально всё. В итоге Оутера прибили ультиматумом, что он сам никуда не выходит. Этот последний аргумент, звучавший как небрежное, но неоспоримое утверждение, заставил Оутера беспомощно вздохнуть, признавая поражение. Это было ещё одной особенностью парня - Киллер никогда толком не спорил, он просто утверждал и был прав.       Итак, все эти события, кружащиеся вокруг загадочного Кросса, о котором ему вскоре рассказал Найтмер, в конечном итоге привели Оутера к шокирующему осознанию: он оказался втянут в какие-то невероятные, тайные дела самого короля, и его спокойная, размеренная жизнь – жизнь обычного лекаря, чьи дни были заняты приёмом пациентов, исследованиями и тихими вечерами в своем кабинете – в одночасье прервалась, превратившись в одно сплошное, головокружительное новое открытие.       Во-первых, магия. То есть, серьезно? Магия? Оутера многие звали талантливым врачом и везунчиком из-за многогранности его способности исцеления, а оказалось, что это просто ответвление магии. Это был не просто дар, а магический потенциал, и он способен на нечто гораздо большее, чем просто исцеление, наложение швов и выписка трав.       И не только он. Найтмер Дриммур, сам король Дримтейла, и по совместительству человек, вселяющий в других ужас одним своим именем из-за его убийственной, разрушительной способности, был также способен на исцеляющую магию. Сначала, когда Оутер услышал про эти слухи – что кто-то видел Кошмара, этого воплощения страха, лечащего пострадавшего, – он подумал, что кто-то либо пытался очень неудачно пошутить, либо просто окончательно тронулся умом. Кошмар, использующий исцеление? Это было так же нелепо, как если бы хищный зверь вдруг принялся заботиться о своей добыче. Кто же мог подумать в истинности этих слухов?       Теперь, Оутер обнаружил, что его свободное время стало намного насыщеннее. Часть его он проводил с Киллером, погружаясь в учебники по целительству, другую же часть своего времени он посвящал Найтмеру, которого учил правильно использовать магию. С учетом того, что для него самого это была достаточно новая концепция, и он еще сам не до конца понимал, как управлять магией, которую он раньше воспринимал лишь как неотъемлемую часть самого себя, Оутер справлялся довольно неплохо. Да и Кошмар радовал тем, что был на удивление трудолюбивым учеником, который внимательно слушал, не жаловался и на самом деле не являлся таким уж страшным, коим его считали окружающие. Конечно, первоначально Оутеру было очень неловко, особенно когда приходилось поправлять Найтмера, указывая на его ошибки или предлагая более эффективные способы концентрации энергии. Но после наблюдения за их с Киллером взаимоотношениями – этой странной, почти симбиотической связью – Оутер стал действовать смелее, и дело пошло проще, почти непринужденно.       — Сколько ещё придется ждать, прежде чем мы сможем попробовать использовать исцеление на Кроссе? — внезапно спросил Найтмер после очередной практики, его голос был низким и немного нетерпеливым. Он не обращался ни к кому конкретно, но Оутер предположил, что король всё-таки спрашивает у Киллера, который, как всегда, был рядом сидя поодаль.       — Не скоро, — кратко бросил Киллер, даже не поднимая головы, продолжая листая какой-то древний гримуар, который Оутер видел в первый раз. Страницы были пожелтевшими и испещрены странными, непонятными символами.       — А поточнее? — раздраженно уточнил Кошмар. Он сидел на стуле, оперевшись локтями на колени и свесив кисти рук вниз, словно в состоянии глубокой усталости, что на самом деле не было бы удивительным. За его спиной размерено шевелились щупальца, которые в начале пугали Оутера, особенно когда Найтмер внезапно решал что-то ими сделать – подать предмет, указать на что-то, или просто выразить свое недовольство. Киллера же, казалось, всё это совершенно не волновало; он был абсолютно равнодушен к таким проявлениям.       — Ты только начал учиться, не считая твоей мелкой практики раньше. Было бы неплохо потренироваться для начала на ком-то, — спокойно проговорил Киллер, наконец, отрываясь от своей книги и поднимая на Найтмера скучающий взгляд.       — На ком? — в голосе Кошмара прозвучало нетерпение, смешанное с требовательностью.       — У нас и так уже предостаточно людей, которые в курсе секретных вещей, — Киллер окинул Оутера мимолетным взглядом, и тот мелко вздрогнул, осознав, что говорилось в том числе и про него. Он знал, как казалось ему, слишком много, и это знание ощущалось тяжелым грузом на плечах. — И ещё больше нам не нужно.       — Очевидно, — скривился Кошмар, соглашаясь, но его взгляд всё ещё был полон ожидания.       — Однако у меня всё же есть один вариант, — недолго погодя произнёс Киллер, его голос стал чуть ниже, чем обычно. Он снова посмотрел прямо на Найтмера, и на его губах появилась едва заметная, чуть насмешливая улыбка.       — И почему же ты раньше молчал? — Кошмар слегка наклонил голову, его щупальца едва заметно зашевелились, выражая заинтересованность.       — Потому что тебе не понравится это, — легко произнес Киллер, пожимая плечами, словно это было самым очевидным фактом на свете.       — Ну, сначала расскажи свою блестящую идею, а там уж посмотрим, что мне понравится или не понравится, — тон Кошмара был жестким, но в нем проскользнула нотка вызова.       — Ты мог бы лечить меня.       Повисло молчание. Найтмер выглядел недоуменным, его глаза сузились, а щупальца за спиной замерли. Но с каждой секундой на его лице проступало понимание, а недоумение сменялось удивлением. В конце он резко нахмурился, его взгляд стал острым, колючим, и он отрезал:       — Исключено.       — Я же говорил. — -щёлкнул пальцами Киллер, возвращаясь к своему гримуару. В его голосе не было ни обиды, ни удивления, лишь легкая, довольная ухмылка. Он словно предвидел это, знал реакцию Кошмара заранее и наслаждался ею.       Найтмер скрипнул зубами, но не сказал больше ни слова. "Исключено" было абсолютным, безапелляционным отказом, не требующим объяснений. Он не мог использовать Киллера как подопытного кролика.       Оутер, наблюдавший за этой короткой, но такой напряженной сценой, почувствовал, как по его спине пробегает холодок. Взаимоотношения между королем и его приближенным были куда сложнее, чем он мог себе представить. Это была не просто верность и служба. В категоричных словах Найтмера, прозвучала не просто забота, а нечто гораздо глубже – почти инстинктивный, животный отказ подвергать опасности что-то, что было жизненно важным. И Киллер, который, казалось, всегда был готов принять на себя любой риск, даже самый безумный, лишь кивнул, словно это было совершенно естественным, логичным отказом.       — О чём речь? — внезапно поинтересовался Оутер, его голос прозвучал чуть более резко, чем он намеревался. Возможно, он сначала спросил, а потом уже подумал о том, что и кому он сказал, но должным образом об отсутствии субординации он обеспокоиться не успел, так как Киллер, казалось, ничуть не удивившись, ответил мгновенно, словно ожидал этого вопроса.       — Я не чувствую боли, а это значит, что вполне могу стать подопытным, — спокойно пояснил Киллер, возвращаясь к своему гримуару, словно обсуждая погоду. Оутер удивленно раскрыл глаза, услышав об этом. Он не знал о способности Киллера, как и о других телохранителях, поэтому услышать об этом оказалось поистине удивительным и немного пугающим откровением. Это объясняло, почему Киллер так безмолвно переносил обработку ран.       — Однозначно нет, — произнес Найтмер, его голос стал низким, почти рычащим. Густая, давящая аура Кошмара начала стремительно распространяться по кабинету, наполняя воздух тяжестью и холодом, отчего Оутер инстинктивно задержал дыхание. Он почувствовал, как его легкие сжимаются, а сердце учащенно бьется. Вот каково это, оказаться вблизи с недовольным правителем, чья сила была почти осязаемой? Это было устрашающе.       — Хей-хей, полегче, — упрекнул Найтмера Киллер, едва заметно махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху. И, к глубочайшему изумлению Оутера, густота ауры мгновенно уменьшилась, хотя полностью и не исчезла. Как только Киллер мог так запросто успокоить Найтмера, всё ещё оставалось загадкой. — Сам подумай о преимуществах. Мы не можем больше никого в это вмешивать, а я невосприимчив к боли, что делает меня идеальным объектом для экспериментов.       — То, что ты не чувствуешь боли, не значит, что тебе нельзя навредить, — прорычал Найтмер, его тон не допускал возражений.       — Пф, да брось, я не настолько слаб как выгляжу. — отмахнулся Киллер, словно это была детская глупость.       — На самом деле король прав, — снова позволил себе вмешаться Оутер, несмотря на дрожь в коленях. На него воззрилась пара пронзительных взглядов и лекарь тут же поумерил свою смелость, но продолжил, подгоняемый профессиональным долгом. — Я имею в виду, что из-за твоей способности тебе намного легче навредить, чем тем, кто ощущает боль. Мы просто-напросто не сможем отследить момент, если совершим какую-то ошибку в исцелении, и из-за отсутствия болевого порога нанесём непоправимый ущерб, который обнаружится только тогда, когда будет слишком поздно. Боль – это важный индикатор в работе с пациентами.       Киллер наградил Оутера удивленным взглядом, который быстро сменился тяжелым, почти усталым вздохом. Он явно не ожидал дополнительного сопротивления со стороны лекаря.       — Тогда Босс, вам остается только больше практиковаться и учиться, — сказал Киллер, вновь открывая гримуар, словно эта тема была исчерпана. В его голосе не было ни капли разочарования, лишь прагматичное принятие. — А там посмотрим. Всё зависит от скорости твоего обучения.       — Отлично, — недовольно пробурчал Найтмер, после чего, опираясь руками на колени, он резко встал. — Раз на то пошло, то давайте продолжим, времени у нас не особо много. — Он обернулся к Оутеру, его взгляд был сосредоточенным. — Что дальше?       И всё же Оутер, вскоре наблюдая за этим безжалостным подходом к обучению, до сих пор не решался спросить, дадут ли ему за это прибавку к зарплате.

***