begin again

ветер треплет выжженные пепельным волосы, феликс жуёт мармеладных мишек, оставляющих лимонный привкус во рту, и пытается приклеить улыбку, чтобы не привлекать лишнее внимание. жизнь не просто глупая подростковая драма, скорее низкопробный вайн про любовь, потому что личное феликсово проклятие пытается прожечь в нём дыру взглядом прямо сейчас. хёнджин красивый, как дьявол, даже в джинсах и ветровке, смеющийся над шутками одноклассников, которые решили собраться в последний раз. несколько дней спать в палатке и задыхаться от спрея от насекомых, пропахнуть костром с головы до пят – звучит ужасно, если честно, но ведь хван согласился, а больше ничего и не надо. гордость свою феликс давно уже засунул подальше. хёнджин после той ночи не предпринял никаких попыток сблизиться или объясниться – отдал только втихую забытый пиджак родителям, пока младший в кои-то веки решил куда-то выбраться. феликс потом полночи захлёбывался в слезах, потому что от него в тот момент как будто отрезали часть. хотел поставить точку - получи. а сейчас вот хёнджин стоит в нескольких метрах, улыбается нахально и даже не пытается спрятать глаза свои хитрющие. на вопрос, с кем хочет делить палатку, громко отвечает – с феликсом. тот застывает и поднимает округлившиеся глаза, мол, с ума сошёл? но мелкий не в том положении, чтобы спорить. одноклассники затихли и переглядываются, гадают, неужели дело сдвинулось с мертвой точки, потому что за феликса все на самом деле переживали – он добрый, понимающий и тёплый, как солнышко. и точно не заслуживает страдать от неразделенной любви. глаза хёнджина, кажется, повсюду, следят за каждым движением, а феликс лишь завороженно смотрит, как пламя от костра отражается в их глубине. в хвана засасывает воронкой, и не получается чувствовать ничего, кроме слепого восхищения и привязанности. в сознании вспышками – горячие прикосновения чужих рук, язык, ведущий влажную дорожку от пупка, одно на двоих дыхание. феликс извиняется, говорит, что очень устал, и уходит пораньше. ложится на бок, отвернувшись, подкладывает ладошку под щёку и молится, чтобы хван пришёл попозже или на худой конец поверил, что парень спит. феликс не замечает, как трясётся весь и прокусывает губу до крови, потому что, конечно, втайне надеется урвать ещё немного времени вместе. совсем чуть-чуть. хёнджин приносит с собой запах пепла и леса, температура внутри палатки повышается на пару градусов сама собой. гипнотизирует чужую спину, проводит пальцами нежно вдоль позвоночника, ожидая хоть какой-нибудь реакции. ложится ближе, так, чтобы дышать в чужую шею, прижимается бёдрами, обнимает поперёк живота. выдыхает: — я хочу видеть твои глаза. феликс не может больше сопротивляться, поэтому послушно поворачивается, обхватывает хёнджиново лицо ладонями и целует, намеренно отключая голос разума, тревожную сирену внутри, что вопит – это ошибка. старший прижимается ещё ближе, запускает руки под тонкую футболку, чертит воображаемую линию вдоль рёбер, прикасаясь к соскам легко, дразнит. торопиться не хочется. ведёт языком по чужой шее, чувствуя бешено пульсирующую венку, прикусывает кожу за ухом, и феликс впервые стонет. — пошуми для меня, солнце. хочу, чтобы все знали, что ты мой, — на ухо. феликс от таких слов позорно мокнет, ему одновременно унизительно и приятно. оглаживает перекатывающиеся под пальцами мышцы, проводит ногтями по спине, царапая, пытаясь присвоить, пометить, хоть как-то остаться в памяти. хёнджин цыкает и улыбается, шепчет: — непослушный, — и поднимает его руки, фиксируя запястья. — у тебя кинк на обездвиживание? — язвит феликс. — у меня кинк на царапающихся котят, — хван подмигивает, а феликс может думать только междометиями. старший стягивает ненужную одежду осторожно, миллиметр за миллиметром оголяет кожу и не может оторвать взгляд, думает, будь ликс хоть немножко сообразительнее, давно бы заметил расширившиеся, как у наркомана, зрачки, но тот и шевелиться почти не в состоянии. феликс только перехватывает чужие пальцы, обводит языком, сосет, не стесняясь, а потом выпускает изо рта с ужасно пошлым звуком и говорит коротко: — можешь вставлять. у хёнджина от такого в паху болезненно ломит. он вводит пальцы медленно, по одному, но младший скоро начинает насаживаться сам, потому что пальцев быстро становится недостаточно. хёнджин резко заполняет его и спрашивает серьёзно: — сколько у тебя было? сколько, кроме меня? — и делает первый толчок, отчего стонет сам. феликс задыхается и тихо шепчет: — какой же ты придурок... хван останавливается и сжимает пальцы на тонкой шее: — я спросил – сколько? для кого ты такой растянутый, а? — злится. у феликса крышу сносит от недостатка кислорода и члена внутри, но старший ждёт ответа с напряжённым видом. — только ты, блять, и дрочу я с пальцами в заднице только на тебя, доволен? хёнджин только улыбается сумасшедше и кладёт феликсовы ноги на плечи, трепетно целует под коленкой, а затем начинает двигаться совсем не нежно – срывается, вжимает хрупкое тело в тонкую ткань спальника. пот стекает по вискам и груди, перед глазами пелена, но смотреть и не нужно – внутри разливается раскалённый металл, и галактики схлопываются. чувствуя скорую разрядку, хёнджин прижимается всем телом, покрывает легкими поцелуями феликсово лицо, теряя голову от лёгкого цветочного запаха его волос. в беспамятстве шепчет что-то, может, даже, про любовь, жмурится не от оргазма, а от жжения в районе солнечного сплетения. природа этого чувства для хвана очевидна. феликса пробивает мелкая дрожь, он всхлипывает и постепенно затихает, доверчиво жмётся к чужому боку. боится, что если откроет глаза – всё закончится. спустя пару минут пытается отвернуться, но его останавливают сильные руки, пальцы, нежно прикасающиеся к щеке. — отпусти меня. я хочу влюбиться в кого-то, кто полюбит меня тоже, но из-за тебя не могу. пожалуйста, не держи, — хнычет феликс. хёнджин оставляет лёгкий поцелуй у младшего на лбу и спрашивает внезапно, пытаясь скрыть волнение: — уедем вместе? я рассказал про нас родителям, — закусывает губу. — ты сделал… что? разве можно шутить о таких вещах? — феликс почти уже плачет. — я и не шучу, солнце. думаешь, мне легко было всё это время? замечать твой затравленный взгляд, как ты дрожишь, когда я просто мимо прохожу? мне никогда не было всё равно, феликс, просто у меня, как и у всех, наверное, есть обязательства. я игнорировал тебя, как мог, а ты всё равно занимал большую часть моих мыслей. я должен был сосредоточиться на учёбе. ради родителей, да и ради себя тоже. у меня не было права на ошибку, понимаешь? я даже на выпускной не пошёл, чтобы вдруг не сорваться, но в последний момент передумал, захотел посмотреть на тебя хоть краем глаза напоследок. а ты стоял там с такой болью в глазах, что мне захотелось самого себя ударить. у феликса не остаётся никаких сил, чтобы это слушать. он пытается вытереть горячие слёзы с щёк и не сойти с ума, щипает себя больно-больно за предплечье и понимает – не сон. — мы могли бы жить вместе. мы могли бы наверстать всё упущенное из-за меня время, знаешь? – продолжает хёнджин. бессовестный. затем обнимает ликса крепко-крепко и улыбается ему в макушку, а тот так и не может сформулировать адекватный ответ. кроме, разве что: — я люблю тебя, — на грани слышимости. — я тоже люблю тебя, солнце.