Горькая Конфетка

      Первые лучи солнца неуверенно пробивались сквозь облака. Они были не такими яркими и беззаботными, но тоже дарили надежду на невинность начинающегося дня. Кажется, сейчас было около 6 часов утра. Слишком рано, чтобы открывать глаза. Но Донна чувствовала, что что-то не так в ее привычном распорядке. Поэтому она лениво приоткрывает один глаз.       Донне никогда не нравился этот противный табачный запах. Ее почти тошнило от сигарет. Но, на удивление, счастье у нее всегда ассоциировалось с этим запахом.       — Я просила тебя не курить в моей комнате, — тихо говорит Донна и тут же закрывает глаз. Она все ещё хочет спать.       Но воображение уже рисует короткие, крашенные локоны и цепкие, зелёные глаза. Донна уже и не вспомнит, какой у этих волос натуральный цвет. Кажется, он всегда был ядовито-рыжим, отпугивал нормальных людей. Что ж, Донна никогда не была нормальной.       — Я думала, ты спишь.       Донна вздыхает.       — Пока я сплю, можно делать все, что угодно?       — Именно.       Донне приходится открыть оба глаза. Приходится, потому что она не хочет. Она вообще не любит просыпаться. Но когда Донна спит, то не может видеть ее.       На Рафи растянутая, серая футболка. Она почти все время ходит в ней. И дома, и в школе. Для справедливости, эта футболка очень шла девушке. Пожалуй, больше ничего на Рафи не было. Она не очень любила одеваться там, где это было не нужно. Например, в комнате своей девушки. Хотя, Донна всегда просила ее соблюдать какие-нибудь приличия. Рафи не знала такого понятия. Ее короткая, мальчишеская стрижка была в хаосе. Волосы торчали в разные стороны и Донна знала, что девушка не приведет их в порядок. Она сидела, закинув ноги на рабочий стол Донны и курила. Даже не потрудилась отойди к окну, мерзавка.       — Сколько раз ещё нужно повторять? — ворчит Донна и хочет подняться с кровати, но воздерживается от этого действия. Сначала надо найти одежду.       Рафи усмехается и отбрасывает окурок на деревянный стол. Останется след. Почерневший клочок стола, как напоминание о пребывание девушки здесь. Точно, ещё следы алой помады на зеркале. Не меняя позы, Рафи берет в руки помаду и пытается накрасить губы, смотрясь в зеркало, которое висело на противоположной стене. Делала она это, кстати, профессионально.       — Ты можешь молоть языком сколько хочешь, — равнодушно пожимает плечами девушка, не отрываясь от своего увлекательного занятия. — Он все равно мне нужен для другой цели.       Донна краснеет и понимает, что ее одежды нет поблизости. А ведь девушка отчетливо помнила, как оставила вещи на стуле. Рафи заставила ее быть аккуратней, чем в прошлый раз.       Уже ярко-красные губы расплываются в усмешке. Донне нравилось следить за движениями этих губ. Они как будто гипнотизировали.       — Что-то потеряла? — Рафи слишком довольна для шести утра. — Свою девственность?       Донна закатывает глаза и садится на кровати, закутываясь в одеяло. Она не предоставит девушки такого удовольствия, как любование своим телом.       — Где моя одежда? — спрашивает Донна и хмурится. Пытается быть серьезной. Хоть кто-то же должен быть взрослым в этой комнате.       Рафи пожимает плечами и достает из пачки еще одну сигарету, тут же пачкая ее ядовитой помадой.       — Она тебе не нужна.       Рафи была горькой. И на вкус, и на характер. Целовать ее — это пробовать на вкус все одиннадцать помад, что имелись в наличии у девушки, и заедать все это табаком. Рафи курила Максим, иногда раскошеливалась на Парламент, но не часто. Она не стремилась тратиться на то, что и в дешевом виде отлично убивает. А вот на помады девушка всегда долго копила. Пожалуй, эта была единственная вещь, на которую Рафи вообще не жалела денег. Хотя, иногда косметика доставалась девушке и бесплатно, но Донна не хотела об этом знать. Совсем не хотела.       Как иронично, иногда думала Донна. Никому в школе нельзя было обращаться к Рафи по имени. Все звали ее Конфеткой. Сладкая девочка, которая могла бы стать королевой школы, если бы захотела. Но она не хотела. Потому что тогда Конфетке пришлось бы встречаться с Королем. А Рафи, на свое горе, предпочитала тихих девочек-заучек, которые презирали школьную иерархию и любили оставаться наедине со своими книжками. В школе была одна такая, в комнате которой Рафи любила проводить свои ночи.       Рафи смотрит в зеркало и Донне даже кажется, что она любуется собственным отражением. Но девушка знает — Рафи всего лишь ищет другие способы изучать Донну, чтобы не смущать ее прямым взглядом. Поэтому она кутает в одеяло и спину, заставляя Рафи самодовольно улыбаться.       — Я просила тебя вчера остановиться, — все же говорит Донна то, что очень не хотела говорить, и прячет карие глаза. — Моя мама могла и до сих пор может в любой момент зайти в комнату.       — Но пока что этого не произошло, — Рафи равнодушно наблюдает за облаком табачного дыма, который сама же и выдыхает. — Ты слишком много паришься.       — А ты слишком много куришь.       Рафи кивает.       — Какая наблюдательная, — усмехается девушка и облизывает нижнюю губу, пробуя противную помаду на вкус. — Если бы ты действительно волновалось о своей маме, то говорила бы потише.       Донна закусывает губу и бросает напряженный взгляд на дверь. Рафи не привыкла кого-либо успокаивать. Она и с собственной девушкой справиться не могла. Вечно оставляла ее в разобранном состоянии. Но Рафи бы очень хотела. Она с любовью смотрит на русые волосы, которые аккуратно стекают по голым плечам, на большие, круглые глаза, с которых вчера сама же стянула такие же круглые очки, и на полоску сладких губ. Донна, в отличии от Рафи, на вкус ванильная. И Конфетке нравилось упиваться этой сладостью.       — Я могу простить тебе наглость и самодовольство, но только если ты вернешь мне мою одежду, — идет на компромисс Донна, уверенная в том, что ее условия примут.       Рафи усмехается и запускает пальцы в собственные волосы, еще больше взлохмачивая их.       — С чего ты взяла, что мне нужно твое прощение?       Донна вздыхает и закатывает глаза.       — Оно тебе нужно, если ты хочешь хотя бы еще раз меня поцеловать.       Рафи замирает и пристально наблюдает за своей девушкой, которая даже ежится под этим внимательным взглядом. Она оставляет потухшую сигарету на столе, потому что чтит только собственные правила, и поднимается со стула. Рафи никогда не тащила сигареты в постель. Раскусив план девушки, Донна хочет вскочить с кровати и броситься хоть куда-нибудь, но не успевает. Рафи валит ее на подушки и нависает сверху, хищно улыбаясь.       — Я могу целовать тебя, когда захочу, — шепчет девушка, прижимая тонкие запястья к кровати.       Русые пряди выглядят слишком нежно на бледно-розовых простынях. Рафи нравилось заплетать их, создавать удивительные прически, а потом превращать в хаос, путая в них пальцы и нечаянно отрывая несколько клочков. Рафи не любила хаос, но умело создавала его. Это все, на что девушка была способна. Поэтому она до последнего не хотела приближаться к Донне. Но противиться чувствам — слишком сложно, особенно когда живешь лишь по зову сердца.       Донна ждет, что Рафи ее сейчас поцелует. Она не тянется навстречу, не закрывает глаза. Лишь наблюдает, затаив дыхание. Рафи наклоняется и вот, наступает эта минута. Она приоткрывает алые губы, но замирает.       — Одно завораживающее мгновение сведёт на нет пять лет непоколебимой верности.       И она отпускает Донну, падая рядом с ней на кровать и тут же приступая к изучению потолка. Она хотела запомнить каждую трещинку этой побелки. Наверное, она будет скучать по этой комнате.       Донна разочарованно вздыхает, впрочем, не ожидая чего-то понятного, и поворачивается на бок, цепляясь глазами за рыжие кудряшки. Они пахнут лимоном. Рафи любила покупать шампуни с ядовитыми запахами. Вдыхать ее — все равно, что дышать фабрикой химикатов. Но Донна лишь жалась ближе, принимая горький вкус.       — Великий Гэтсби? — спрашивает она.       Рафи кивает. Пожалуй, это единственная книга, которую она прочитала за всю свою жизнь. И то, она так полюбилась девушке из-за противоречивой концовки.       — Люди не умеют сдерживаться. Даже если это воздержание не будет усложнять тем, кого они любят, жизнь.       Слова у Рафи тоже горькие. Она всегда говорит наполовину грустно, наполовину насмешливо, смешивая две черты своего характера. Донне больно ее слушать.       — Но ты никому не усложняешь жизнь, — спешит заверить девушку Донна и тянет к ней руку, переплетая их пальцы. — А для меня ты вообще единственное счастье за все эти годы.       Рафи не решается смотреть на свою девушку.       — Ненадолго.       Конфетка чувствует, как руки Донны дрожат. Она берет себя в руки, и только после этого переводит взгляд в сторону. В карих глазах горит упрямство. Боже, как же она любила это упрямство.       — Ты еще никуда не уезжаешь, — жестко заявляет Донна и крепче сжимает руку Рафи. — А можешь вообще не уезжать. Сама же понимаешь, что это дурацкая мечта.       — Дурацкая мечта — достичь свободы? — горько усмехается Рафи и нежно гладит девушку по щеке. — Это не мечта, милая. Это план. Мечты навсегда остаются лишь в нашей голове, а планы имеют свойство сбываться.       — Да, потому что мы их осуществляем. Но ты еще можешь обернуть все в мечту.       — Я не могу.       — Нет, можешь! — злится Донна, отстраняясь от ласки и резко садясь на кровати. — Рафи, тебе исполнится восемнадцать уже через месяц. А школа закончится через два. Неужели, ты не можешь потерпеть каких-то два месяца? Закончить школу, получить хоть какое-то образование. Потому что без среднего ты не устроишься на работу.       — Я уже работаю.       — Воровать машины и продавать их по дешевке — не работа! — шипит Донна, не позволяя себе кричать. Нельзя будить маму. — Это преступление. И до совершеннолетия оно не так сильно наказуемо, как после.       Рафи устало вздыхает, потому что слышит это уже сотый раз. Они начинали этот разговор снова и снова, но никогда его не заканчивали. Почему просто нельзя провести одно утро вместе? Как нормальная пара? А не как сочетание любимых химических реактивов Донны. Тем более, Рафи знает, что это бесполезно.       Это была всего лишь мечта детства. Забыть свое имя, забыть себя, и сбежать. Зачем терпеть этот мир, если можно создать новый? Маму Рафаэллы изнасиловали в возрасте шестнадцати лет и та забеременела. Она не смогла сделать аборт, а ее парень не смог ее простить за это и бросил. Девушка осталась одна, с маленькой дочерью на руках. Ну, не одна. У нее было какое-то пособие и алкоголь, на который она это пособие тратила. А у Рафаэллы была мечта. И через несколько лет мечта стала планом. После этого девочка знала, что непременно станет счастливой.       В ее план никогда не входила любовь.       Рафи врала всем. Врала маме о том, где доставала деньги. Врала учителям о том, почему не сделала домашку. Врала парням о том, почему не хочет с ними встречаться. Она врала каждому человеку на этом свете о каждой мелочи. Но для Донны она хранила лишь одну ложь. И даже она скоро всплывет на поверхность.       — Поехали со мной.       Донна отворачивается в сторону, чтобы не смотреть на девушку.       — Ты же знаешь, что я не могу, — через силу говорит она.       — Почему? — Рафи тоже садится и обнимает Донну со спины, касаясь щекой голой кожи. — Все дороги миры будут открыты только для нас. Я буду заботиться о тебе, буду ответственной за финансы. А ты пойдешь в свой дурацкий универ, только в другом месте, и останешься все той же заучкой. Только вместе со мной.       Мечты сбываются для того, чтобы сбить нас с намеченного курса. Мы уже не можем следовать за своим направлением, когда получаем то, чего всегда так сильно хотели, но что не собирались получать. И надо быть достаточно сильным человеком, чтобы отказаться от своей мечты и идти, следовать плану. Но стоит ли это того?       — Я не побегу от своей жизни, — тихо говорит Донна.       Слишком упрямая. Просто Донна видит правильный вариант решения всех проблем и придерживается его осуществления. Поступить в ВУЗ, найти работу, купить квартиру — это разумно. Это ее план. Ей не нужна свобода. Ей нужна ее жизнь.       Рафи тоже хочет получить свою. Поэтому и бежит.       Донна оборачивается и мягко заключает лицо Рафи в своих ладонях.       — Останься, — шепотом просит она, даже почти умоляет, с горечью заглядывая в зеленые глаза.       У Рафи слезы набегают на глаза, но она сдерживает их, освещая свое лицо ласковой улыбкой.       — Обсудим это в школе, — говорит она поломанным голосом. — На третьей перемене, да? С тебя обед.       — Как всегда, — улыбается Донна и прижимается лбом ко лбу Рафи.       Конфетка дышит ей. Вдыхает в себя каждое движение, каждое слово, каждую улыбку. Но это, скорее, как наркотик. Как бы болезненно не было слезать с героина, это придется сделать, чтобы начать жить. Это никогда не отпустит, будет преследовать Рафи всю ее жизнь. Но она хотя бы будет жить, о чем всегда и мечтала.       — Скажи, что любишь меня, — просит Донна и не успевает сдержать одинокую слезу. Она скатывается по персиковой щеке, скрываясь на подбородке. — Я ведь знаю, что любишь.       Рафи напряженно усмехается.       — Больше, чем сигареты?       Донна смеется, а Рафи стирает с ее лица еще одну слезу.       — И больше, чем красную помаду.       Рафи кивает и шмыгает носом, сдерживаясь из последних сил. Она была достаточно сильной.       — Я люблю тебя больше, чем свою будущую жизнь.       Донна плачет и Рафи думает о том, что она будет плакать еще много недель после. Хотя, она сама не сдержит слезы, когда останется одна, в чьей-то угнанной машине, мчась навстречу жизни, которую уже не хочет. Возможно, Рафи совершает ошибку. Но ведь ее любимая книга — «Великий Гэтсби», а там нет счастливого конца. Только противоречивый. Неужели, истории всегда должны так заканчиваться? Настоящие — да.       Донна на вкус — сладкая. Рафи оставляет алую помаду на ее губах и даже внутри, на языке. Она знает, что является горечью. И она больше не хочет отравлять жизнь единственного человека, которого любит. Навсегда и болезненно. Именно так и работает любовь. Длится столько, сколько мы живем, но заканчивается раньше. Противоречиво, но это правда. Наверное, нам дана вся жизнь для того, чтобы научиться отпускать. Рафи не уверена, что ей хватит.       Она отстраняется и выжимает из себя улыбку, чтобы Донна ничего не заподозрила. Но та всегда могла читать Рафи между строк.       — Целуешь, как в последний раз, — нервно усмехается девушка и хватает Рафи за футболку.       Но та мягко отцепляет от себя любимые руки, напоследок целуя тонкие пальцы, и поднимается с кровати.       — Увидимся через несколько часов.       Рафи берет свои вещи и, не оборачиваясь, уходит из комнаты, чтобы тихо покинуть квартиру, не разбудив других жителей. Донна подавляет в себе чувство неправильности ситуации и обводит комнату взглядом. Два окурка на столе и красная помада. Все, что оставила после себя Рафи. Донна думает о том, что надо отдать сегодня в школе забытую вещь.       Рафи же думает о том, что больше не придется лгать.       Донна ждет ее на третьей перемене, в переполненной столовой, достав из рюкзака контейнер с остывшими котлетами. Но Рафи не приходит даже со звонком на урок. И на следующий день. И через неделю.       Донна красит губы в алый и не покупает новую помаду, растягивая эту на всю жизнь. Помаду, которая когда-то касалась губ Рафи.