His Innocent Soul

      Красивая бледноликая луна всплыла на тёмное полотно ночи, ярким фонарём возвышаясь над одним великопочитаемым и имеющим глубокую историю герцогством Великобритании эпохи прекрасного девятнадцатого века. Кареты заезжали на ухоженную территорию с большими садами, небольшим прудом, в котором плавали утки, и собственным лесом. В центре всего стоял величественный дворец очень уважаемого графа Дэвида Брауна. Сегодня был назначен бал, на который съехались гости со всей Великой Британии, не имея никакого права пропускать такое важное событие.       Герцог Браун был очень строгим, но всё же добродушным стариком. Потомок великих людей, владеющих многими крупными фабриками и имеющих уважение у самой королевы Виктории. Жизнь наградила его не только прекрасной супругой, но и детьми: сыном и двумя дочерьми. Младший герцог Браун унаследовал некоторые рабочие силы своего отца, удачно женился и строил собственное укромное местечко в Манчестере. Старшей сестре нашёлся обеспеченный мужчина на Юге.       Но большего внимания удостоилась младшая дочь герцога Брауна — юная леди Милли Браун. Она не знала своей матери, ибо та скончалась при её родах. Девушка буквально на днях переступила порог от маленькой девочки к девушке, которой пора было выходить замуж. Именно этому и был посвящён сегодняшний бал, на котором будут все самые завидные женихи их государства. И один из них станет юной леди Милли достойным супругом.       Только вот сама Милли ещё совершенно не грезила о замужестве. Ей казалось, что где-то там есть ещё столько всего в этой жизни, чего она не знает, чего могла бы увидеть сама. То, что написано в толстых и старых книгах их библиотеки; поётся в нотах красивых музыкальных композиций, которые она разучивала на уроках музыки. А большой золотой шар, демонстрирующий нашу планету, манил своими неизведанными землями. Она не хотела обрекать себя на замужество и лишать себя всего, что желало её сердце. Ей было противно от одной мысли об угнетающей супружеской жизни. Вечно носить душный корсет. Клоака. В то время, как все её сверстницы стремились поскорее найти своего принца, Милли, погрузившись в очередной роман Чарльза Диккенса, Джонатана Свифта или Генри Филдинга, мечтала о путешествии и новых открытиях.       Но никто, конечно, не спрашивал её мнения. Моветон, что дочь великого герцога Брауна, будет ходить без золотого кольца на левой руке, пышного платья, большой шляпы с перьями, сеточных перчаток и томного, горделивого взгляда, показывая всем и вся, кто её муж.       — Леди Милли Браун?       Девушка в платье цвета бушующего моря повернулась на зов прислуги, которая, уловив взгляд юной госпожи, поклонилась. Милли стояла на балконе, смотрела на приближающихся гостей, с которыми ей придётся провести весь вечер, мило улыбаясь и щебеча что-то на прекрасном английском пополам с французским. Прекрасная полная луна привлекала её невидимыми руками. Как хотелось взлететь и улететь из этой клетки.       — Юная госпожа, Вас уже ждут, — вновь призвала её прислуга.       — Уже иду, Сэди, дай мне ещё минутку и покинь меня, — спокойным тоном приказала девушка, и служанка скрылась за большими дверьми.       Последний раз взглянув на царствующую сейчас Артемиду, Милли, подавив ком в горле, покинула большой балкон. В её апартаментах потрескивал камин, дорогие ковры расстилались по полу. В зеркале Милли увидела юную девушку с тёмно-русыми волосами, завитые и собранные в красивую причёску. Жемчужный браслет змейкой обернулся вокруг её тоненького запястья, корсет выделял и утягивал её и без того тонкую талию, мешая нормально дышать. Вырез в области декольте притягивал взгляды своим небольшим кулоном, который достался ей от тёти — единственного человека, который разделял её взгляды на жизнь. Как жаль, что больше её нет с ней.       Выпрямив спину, гордо подняв подбородок и надев на пухлые губы приветливую улыбку, она покинула свою комнату, желая, чтобы этот вечер закончился как можно скорее.       Если бы она только знала, кто пожаловал на сегодняшний бал.

***

I fell in love with the devil [Я влюбилась в дьявола] And now I'm in trouble [И теперь мне грозит опасность]

      Сегодняшний бал был не простым, а балом-маскарадом. Герцог Браун решил, что так будет даже лучше. Он не хотел отдавать свою любимую дочь какому-то неотёсанному ханже. Нет разницы, какова внешность его дочери. Она прекрасна. Чёртовски прекрасна во всём своём великолепии внутреннего мира и приданого, которое за ней последует.       Милли стояла в огромном бальном зале в окружении молодых и не очень гостей. Она уже успела мило поболтать с несколькими мужчинами и юношами, которые явно приехали сюда к ней свататься. Даже старый как их дворец лорд Робинсон намеривался стать её мужем. Но этому никогда не бывать — так кричала её душа. Ей становилось скучно, казалось, что маска скрывала не только её глаза, но и всё её лицо, демонстрируя фальшивое наслаждение от этого торжества. Её взгляд лениво блуждал по налитым от обильной пищи лицам этих богачей, не находя в них ничего, кроме скуки и уныния. Какие лицемерные белоручки.       Тут она увидела тень. Чёрную, плавно перемещающуюся позади. Она мелькала, сплетаясь с темнотой, куда не падал свет. Милли проморгалась и изумилась. То, что казалось ей тенью, предстало человеком, а точнее юношей. Он ступал по каменному полу своими дорогими туфлями. Был одет во всё чёрное, лишь белая хлопковая и накрахмаленная рубашка и красная роза выделялись на фоне этой черноты. Его тёмные как смоль тугие кудри были аккуратно уложены, но одновременно казалось, что он будто только что встал с кровати, пробудившись от долгого сна. И эта небрежность ничуть не отталкивала Милли, наоборот, манила со страшной силой. Кончики волос падали на его агатового цвета маску. И тут их взгляды встретились, и Милли на секунду, кажется, увидела, как вспыхнуло пламя в этих омутах.       В груди сердце почему-то участило стук. Она не могла оторвать от него взгляда, хотя желала. Он будто был прикован к нему. А неизвестный вышагивал тягуче медленно, словно смакуя каждое передвижение и не спуская с неё своих глаз. Канделябр позади него вдруг потушил свои свечи. Милли отвлеклась на странное погасание, но, бросив взгляд на таинственного гостя, которого, кроме неё, никто не замечал, обнаружила, что того уже и след простыл. Девушка осмотрелась, но нигде не было этого долговязого тела. Ей уже подумалось, что из-за давления проклятого корсета и духоты её стали стали посещать миражи в виде незнакомцев, как вдруг её оголённой шеи коснулось холодное дуновение ветра, пуская мурашки по коже, и низкий голос шёпотом прошептал позади неё:       — Ищите кого-то?       Милли тут же испуганно обернулась, легко вздрогнув. «Плод» её воображения оказался реальным и сейчас стоял рядом с ней, сложив руки за спиной как джентльмен. Девушка на секунду замерла, рассматривая вблизи его лицо с острыми углами, глубокими скулами и совсем бледной кожей, будто он никогда не бывает на солнце.       — Вы напугали меня, — взяв себя в руки, ответила Милли.       Незнакомец галантно поклонился.       — Прошу меня извинить. У меня и в мыслях не было Вас пугать, леди Милли Браун, — он взял её ладонь и прикоснулся своими пухлыми губами к её нежной коже, пуская очередную волну холода. — Мне показалось, что Вы скучаете, поэтому я решил составить Вам компанию.       — Вы так уверены, что беседа с Вами не утомит меня? — девушка развернулась к нему.       — Более чем, — кивнул он, всё ещё не сводя с неё своего пристального взгляда. Его глаза были и в правду чёрными, даже зрачка не было видно. — Я не собираюсь разглагольствовать с Вами о заводах, фабриках и прочих предприятиях, которыми Вас удручили Ваши предыдущие спутники. Ведь они у Вас не вызывают никакого интереса, лишь уныние, леди Милли Браун. А разве это достойно настоящего джентльмена?       Впервые за сегодняшний вечер Милли улыбнулась по-настоящему искренне. Он казался ей другим, совсем иным, нежели чем все здесь собравшиеся. Роза в его нагрудном кармане источала волшебный аромат, который заставлял юную красавицу неосознанно делать глубокие вдохи.       — Так Вы считаете себя настоящим джентльменом? — игриво спросила она. Откуда в ней эта сторона?       — Я в этом уверен, — важно ответил он. — А Вы разве сомневаетесь в моей прерогативе?       — Сначала Вы напугали меня, — напомнила она ему, наклонив голову чуть вбок. — А потом даже не соизволили назвать своё имя. Неужели критерии настоящих джентльменов претерпели изменения?       Незнакомец улыбнулся, демонстрируя свои белые зубы. На секунду девушке почудилось, что клыки у него самые настоящие, как у хищного зверя, заострённые. Его улыбка пустила по её телу невидимый разряд. Почему её так тянет к этому молодому мужчине? Откуда эта притягательность и привлекательность, которую она никогда доселе не встречала?       — И вновь я виноват перед Вами, — очередной поклон. — Позвольте представиться, меня зовут Лю-… Финн.       Бровки Милли чуть сошлись в переносице. Он хотел назваться по-другому? Или ей послышалось?       — Это Ваша фамилия? — спросила она. — Вы незвестный мне граф, лорд, а может быть, герцог Финн?       — Нет, леди Милли, я не являюсь ни одним из Вами перечисленных, — несогласился он. — Финн — это моё имя.       — Нет? — изумилась девушка. Отец никогда не приглашает сословий ниже. А судя по возрасту этого человека, он был её ровесником. Юноши не носят титулов выше, только если он не принц. Но королевская семья была хорошо известна всей Великобритании.       — Я не граф, не герцог, не лорд, — вновь повторил он. — Я тот, кто гораздно выше Ваших бесполезных человеческих титулов. Я и богаче, чем все они вместе взятые.       — Вы имеете отношение к королевской крови другой страны? — прищурилась девушка. А молодой человек, представившийся Финном, одарил её той чертовски красивой улыбкой.       — Можно и так сказать, — он бросил взгляд на остальных гостей, которые бренчали бокалами с шампанским.       Если он иностранец, то тогда всё станет ясно. Может, он француз или итальянец? Но он так хорошо говорит по-английски, в его языке не слышно никаких диалектов или говоров, не то что акцента. Кто же он такой?       — Но какова же Ваша фамилия? — Милли и сама не замечала, как с каждой секундой она становилась всё ближе к этому юноше.       — У меня нет фамилии. Только имя, — мотнул он головой.       Милли сощурилась, смотря на него из-под своей изысканной маски, скрывавшей её лицо.       — Как же так? Вы же говорили, что Вы имеете титул выше герцога.       — Да, я не лгал, я стою выше него. Но дело не в этом, а в моём отце, — ответил он, беря предложенный купажистом бокал.       — Расскажите, — попросила девушка, следуя движениям своего интересного собеседника.       Финн с наигранной подозрительностью посмотрел на неё, скривив немного губы.       — Вы можете мне доверять, — шёпотом произнесла она, чуть наклоняясь к нему.       Молодой человек пригубил шампанского, не отрывая от неё своего взгляда. Что-то было в нём. Что-то…       дьявольское.       — Мой отец любил меня, как отец любит своего единственного сына, — начал он. — Возлагал на меня большие надежды. Он хотел построить вместе со мной идеальный и прекрасный мир без зла и боли, — глубоко сглотнул. — Всё было хорошо.       — Видно, что он хороший человек, — сказала Милли, делая глоток противного ей шампанского. — Что же произошло? Тон Вашего повествования предсказывает пресловутое «но».       — Вы очень проницательны, — сорвался с его губ комплимент. — Однажды я понял, что он был слишком хорошим. Я увидел фальшь в его доброте, эгоистичность. Построить идеальный мир без всего ужасного. Одно это осознание вызывает у меня оскомину. Что это был бы за мир?       — Не соглашусь, — это слово заставило его повернуть голову на неё. — У него была прекрасная цель. Не понимаю, конечно, какого значение он придаёт слову «идеальный» в своём понимании, но разве это плохо: желать добра?       — Вот тут Вы оступились, леди Милли Браун, — он сделал ещё один глоток, оставляя на своих губах влажный след искристого напитка. — Разумеется, нет ничего плохого в создании добра, — тут он сделал шаг к ней, оказываясь едва ли не вплотную к ней. — Но Вы никогда не задумывались об одной простой вещи?       — О какой же? — Милли нервно сглотнула, чувствуя пламя от этой близости. Эти перебрасывания из холода в жару кружили голову. Он был чёртовски близко.       Вдруг Финн наклонился к ней совсем близко, заставляя девушку вздрогнуть в страхе. Его губы оказались около её уха, а слова, сорванные притягательным шёпотом, горячим дыханием обожгли кожу шеи.       — Что бы делало его Добро, если бы не существовало Зла?       Она сильнее сжала свой бокал, боясь разбить одной своей хваткой хрупкий хрусталь. Юноша отстранился так же быстро, как и наклонился. На его лицо легла ухмылка. Он явно был доволен произведённым впечатлением на молодую особу.       — Я понял это, — продолжил он, выпрямившись. — И пытался донести до своего отца, но он отказывался меня слушать. Мы поссорились. Меня обвинили в предательстве и изгнали из этого… Рая.       — И Вас лишили его фамилии? — дрогнувшим голосом задала вопрос Милли. Наваждение всё ещё не отпускало её.       — Леди Милли Браун, что значит фамилия? Всего лишь буквы, собранные в слово, что идёт после данного имени, — его лицо исказила гримаса, но он тут же успокоился. — Я лишился всего, что у меня было. Я… упал. Я падал долго, мучительно долго, всё ниже и ниже, пробивая своим телом всё, что попадалось мне на пути. И всё, что я запомнил, это жалостливая улыбка моего отца и его рука, столкнувшая меня в пропасть.       Золотая жидкость в его бокале будто бы не заканчивалась, хотя он сделал уже несколько глотков. Милли заметила, как при болезненном воспоминании о своём отце напряглось его лицо, как сильнее стали видны его скулы, и как сжались губы. Неимоверно хотелось прикоснуться к нему, обнять, утешить. Почему? Откуда этот магнетизм? Что с ней происходит?       — Мне очень жаль, — искренне сказала она, опустив голову. — Вам пришлось многое пережить.       — Это верно. Мне пришлось строить свой мир, — взгляд его тёмных очей приковался к ней с новой силой. — Я поклялся, что разрушу его треклятый и лживый добрый мир. Это будет моей местью. И я очень хорошо в этом преуспеваю.       На последних словах он оглядел присутствующих дам и господ. Никто не замечал их, разговаривали о своём. Финн обводил взглядом каждого, и его улыбка становилась всё ярче.       — Зло порождает зло, — привлекла его внимание девушка.       — Поверьте мне, леди Милли Браун, — он поправил воротник своего сюртука. — Мне об этом известно как никому другому.       Девушка вновь почувствовала холодный поцелуй ветра. Но все двери и окна были закрыты. Не найдя ничего в ответ молодому человеку, Милли сделала ещё один глоток пузыристого напитка, который неприятно загнездился в животе.       — Вижу, Вы не любите шампанское, — заметил Финн, смотря на девушку. — Вашу неприязнь выдаёт Ваше прекрасное лицо.       — Вы правы, не мой напиток, — кивнула она.       — Я тоже его не люблю, — сказал он, вновь смакуя «золото». — Вино меня больше привлекает.       — А зачем же Вы тогда его пьёте? — девушка указала взглядом на непустующий бокал Финна.       — Ваши купажисты ничего более не предлагают, а меня замучила жажда, — учтиво ответил он. — Вдобавок мне нужно было удержать Вашу компанию.       Юная дама улыбнулась на его слова, легко засмеявшись. Этот таинственный человек странного происхождения привлекал её ещё больше. Никогда ещё представитель противоположного пола не вызывал в ней таких чувств. Хотелось быть к нему ближе, слушать этот низкий голос, упасть в объятья этих длинных рук, быть прижатой к этому худому и высокому телу, ощутить прикосновение этих губ…       — Дамы и господа, прошу внимания! — на широкой лестнице стоял её отец во всём величии. Он держал в руках позолоченный бокал, о который звонко ударил золотой ложечкой. — Время танцев! Не всё же вам скучать.       Приглашённые стали разбиваться на пары. Кавалеры языком тела звали на танец прекрасных дам, что, краснея, давали своё согласие. По большому залу полилась красивая танцевальная музыка, наполняя каждый уголок, проникая в вены каждого человека, лаская слух.       — Ну-с, леди Милли Браун, позвольте пригласить Вас на танец, — Финн, отставив свой полный бокал, развернулся к ней всем телом и галатно поклонился.       — С большим удовольствием, Финн, — кокетливо улыбнулась Милли, делая реверанс. — Но учтите, танец с Вами должен быть ничуть не хуже, чем разговор.       — Нет необходимости сомневаться, — он протянул ей руку, другую оставив заломанной на пояснице. — Я — прекрасный танцор.       Она вложила свою ладонь, облачённую в белую перчатку, в его раскрытую. И даже сквозь шёлковый материал она почувствовала холод его кожи. Они вышли в самый центр зала, становясь между уже танцующими парами. Тут она ощутила его сильную, но едва уловимую взглядом хватку на талии. Финн подтолкнул девушку к себе ближе, выбивая из её лёгких весь кислород. Он вновь был близко. Чёртовски. Их танец начался незаметно для неё. Её ноги двигались сами по себе, а разум уже давно летал около той красивой луны, что сейчас светила в большом окне. Она видела лишь его чёрные глаза за этой маской, что бесами смотрели на неё, полыхая красным пламенем. Его лицо оставалось спокойным, таким же бледным, лишь губы были расплыты в полуулыбке. Он словно видел её обнажённой, раскрывая её тело, душу на глазах у всех. Он запретно манил её, а девушка не сопротивлялась, наслаждаясь теплом его холода.       В какой-то момент танца Финн обернул руку кольцом вокруг её талии и приподнял над землёй, кружа в воздухе. Длинный подол бушующего платья волнами вздымался, создавая красивую игру складок. Она не видела, как остальные гости оставили свои пляски и ушли в стороны, завороженно смотря на то, как леди Милли Браун танцует с неизвестным молодым человеком такой дьявольский танец, чьи па были никому незнакомы. Она не видела взгляда своего отца. Она не заметила, как нахмурились седые брови герцога Брауна. Как не нравится ему этот незнакомец, которого он впервые видит. Кто он вообще такой?       Она не чувствовала земли под ногами. Финн словно не отпустил её после того окружения, оставив парить в воздухе как птицу. Он смотрел на неё с слишком явным интересом и желанием. А когда Милли неосознанно прикусила в порыве полыхающих чувств нижнюю губу, бесы в его глазах устроили новый пляс яркими огнями.       Музыка стихла, но они остановились по зову. Милли не хотела отрываться от него, а он держал её также крепко. Гул и шум гостей доносились до их слуха, но девушку это совсем не волновало. Вдруг Финн отпустил её талию, поднимая руку к её лицу, и одним резким движением сдёрнул с её лица голубую маскарадную маску. Его взору предстали красивые карие глаза, чьи ресницы часто затрепетали от яркого света. Он улыбнулся своей демонической улыбкой.       — Благодарю за этот танец, леди Милли Браун, — поклонился он, отойдя от девушки на шаг. — Он был… — он посмотрел на неё своим горящим взглядом и зашептал: — чертовски незабываемым.       Он исчез в толпе смущённых гостей, забрав её небесно-голубую маску с собой.       И её сердце.

***

I fell in love with the devil [Я влюбилась в дьявола] I'm underneath his spell [Попав под его чары]

      Ей не было покоя. Она сидела в своих апартаментах перед полыхающим, как всё её нутро, камином. Бал давно был окончен, гости уехали, оставив после себя лишь воспоминания. Милли покинула торжество сразу же после того, как исчез её новый знакомый. Она не могла думать ни о ком, кроме него. То, как он разговаривал, как его слова лились сладким потоком, обволакивая каждую клеточку. И как он смотрел на неё. Этот взгляд она не забудет никогда.       Она не стала менять своего наряда, оставшись в том же тёмно-синем бальном платье. Плечи поникли, а глаза потускли. Сердце ныло безостановочно, прося об освобождении, о нём. О том, кого она только сегодня вечером встретила, но того, кто завладел её сердцем, забрав всё без остатка и так непростительно сбежав от неё. Она злилась и ненавидела его. И одновременно с этим не могла противиться запретному чувству, что стало её воздухом, от которого она задыхалась, принимая желаему смерть.       — Юная госпожа, пора почевать.       В комнату вновь вошла прислуга, учтиво поклонившись.       — Я же сказала тебе, Сэди, оставить меня в покое, — сердито сказала Милли, даже не взглянув на неё.       — Но, мисс…       — Исчезни, Сэди!       Рыжеволосая служанка упорхнула, тихо закрыв за собой дверь. Свечи подкосились в сторону балкона, протягивая свои кончики язычков на источник ветра. Милли встала с обитого кресла и начала мерить расстояние от кровати до камина шагами. Что же ей делать? Сон измучает её, ей не заснуть. Что же он сотворил с ней? Что это за Финн такой, что стоит выше титула её отца, самого короля, императора? Где ей теперь его искать? Как только он посмел так надругаться над ней, оставив в глупых дурочках?       — Незачем выплёскивать свой гнев на прислугу.       Знакомый до боли низкий голос коснулся её слуха, заставляя резко повернуть голову в сторону балкона. Юноша вальяжно сидел на краю, положив свою спину на серую колонну. С его костюма исчез сюртук. Белая рубашка вздувалась от порывов ветра. Кудри поднимались под зов потоков. Одна нога была согнута в колене, а другая — лениво повисла вниз. Он был в своей чёрной маскарадной маске, скрывая своё лицо.       — Финн…       — Вас одолела тоска по мне, леди Милли Браун? — нагловато спросил он.       Ноги сами понесли её к нему, а он оставался таким же неподвижным, наблюдая за тем, как медленно девушка идёт к нему, добровольно сдаваясь в его сети, расставленные только для неё одной.       — Я уже думала, что не увижу Вас, — летний прохладный ветерок стал её спасением от его жара, который всё расширялся в своём круге.       — Могу сказать то же самое, — ухмылка поселились на губах. — Признаюсь, у меня не было в планах вновь приезжать сюда. Но я изменил своё решение.       — Что послужило причиной перемены? — она наконец-то оказалась рядом, возобновив между ними безопасное, но всё же неблизкое расстояние.       — Вы, — ответил он, резко поднявшись и встав на краю. Милли вздрогнула, но вот молодого человека опасность высоты совсем не пугала. — Отдаюсь Вам на суд, Вы привлекаете меня. Так чертовски маните, что мочи нет мне оторваться от Вас.       Эти слова липким мёдом обволакивали её слух. Внутри всё приятно сжалось. Сердце застучало быстрее, разгоняя разгорячённую кровь. Молодой мужчина спрыгнул на холодный камень перед ней, сокращая это выстроенное расстояние. Он вновь был рядом. Такой притягательный. Что же такого в нём? Почему она не может противиться этому желанию и порыву?       — Но Вы всё же оставили меня, убежали после танца, — прищурилась девушка. — А утверждали, что Вы — настоящий джентльмен.       — Виновен трижды, — третий извиняющийся поклон. — Мне ужасно стыдно за то, что сорвал с Вас эту маску, — буквально из ниоткуда у него в руке оказался атрибут маскарада, переливаясь драгоценными камнями в лунном свете. — Но мне нужно было кое в чём убедиться.       — И в чём же Вы убедились? — она не хотела этого спрашивать. Неведомая сила завладела её телом, душой.       Финн хмыкнул и протянул Милли её маску. Девушка подняла руку, чтобы забрать принадлежащую ей вещь, но юноша тут же перехватил её запястье и прислонил к своей груди. Так близко. Так жарко. Так горячо. Голова сызнова пошла кругом. Дышать стало трудно. Финн откинул куда-то в сторону её небесно-голубое украшение, а потом снял и свою собственную, которая исчезла из его ладони.       Бог ты мой. Он был красив. Она не могла подобрать другого описания. Глаза-чертята, освободившись из плена маскарада, обрушились на безоружную девушку новым пламенем. Её руки сами взметнулись к его плечам, не желая терять этого давно лелеемого контакта.       — В Вас, — хрипло сказал он, склоняясь. — В Вашей душе… Как прекрасна…       Поцелуй был сумасшедшим, разгоняющим все страхи и сомнения. Его руки змеями окружили её талию, запуская свои клыки в нежную кожу сквозь многочисленные ткани и прогоняя свой смертельный яд, от которого ей нет лекарства. Губы сминали чужие, Милли не успевала отвечать на такое умопомрачительное слияние. Её пальцы цеплялись за его воздушную рубашку, натягивая хлопковый материал, как утопающий за спасательный круг. Она таяла у него в руках, бессильна, чтобы дать отпор. Она не желала вырваться на сушу пучины этих волн. Невидимые цепи ползли по её телу, раскалённым железом оставляя следы на смуглой коже. Он не отпускал её, усиливая и углубляя поцелуй, от которого можно было лишиться жизни. Милли упивалась этим вкусом желаемых и убивающих губ. Языки слились в танце, что был развратнее и порочнее того, что они продемонстрировали на балу.       Финн резко разорвал чувственное прикосновение. Глаза Милли были закрыты, а грудь вздымалась от глубоко дыхания в попытках поймать хотя бы малую долю кислорода. Он провёл кончиками своих длинных пальцев по её нежному лицу, очерчивая лоб, нос, скулы и налившиеся кровью пухлые губы, к которым он вновь желал прикоснуться. Девушка посмотрела на своего мученика, что уже касался её открытой шеи, задерживаясь на бешено бьющейся жилке.       — Пойдём со мной… Сейчас… — тихо сказал он. Это прозвучало больше как приказ. — Я покажу тебе то, чего ты так желаешь. Я дам тебе мир, который так манит тебя. Стань моей, Милли…       Её имя без титулов и фамилии так интимно слетело с его языка. Она молчала, раскрыв рот в немом ответе. Куда он её зовёт? Сейчас? А как же её семья? Её обязанности?       — Я вижу, тебя терзают сомнения, — он отпустил её, легко оттолкнув от себя. — Видимо, я ошибся.       Юноша вскочил на край балкона, встав к ней спиной. Луна ярко светила на ночном небосводе. Она бросала на красивого молодого мужчины тень, делая завораживающий контраст. Человек не может так привлекать, так манить.       Человек не может.       — Нет, ты не ошибся, я… — Милли сделала шаг к нему, но остановилась.       — Тогда в чём проблема? — резко и грубо спросил он, напугав своим тоном юную особу.       Девушка виновато опустила голову, сжав губы, на которых ещё был вкус его поцелуя.       — Я не могу так бросить свою семью. Я — дочь герцога, у меня есть свои обязанности.       — Ты — не дочь герцога, — отрезал её юноша, повернувшись к ней. — Ты — Милли. Ты — человек. А у человека всегда есть выбор.       Власть его слов завладела ею, её сердцем. Она была готова хоть сейчас пасть к его ногам, молить о свободе, которую она так желает. Забрать её отсюда, украсть. Убить её предыдущую жизнь. о, эта привлекательность. Он привлекал её больше всего. Его сила, его власть, его мощь, дарующая долгожданное расправление крыльев.       — Пойдём со мной, Милли, — он протянул ей свою руку. — Я дам тебе больше, чем эта смехотворная и скучная жизнь добренькой герцогини. Я дам тебе больше.       И разум сдался, закрывшись крышкой гроба под землёй. Когда её ладонь коснулась его, сердце ударило так сильно, что в груди стало больно. Она почувствовала, как её тело стало легче. Что-то исчезло внутри неё, умерло, но Милли не плакала о потере. Финн потянул её на себя, прижимая к себе и оставляя ожоги от своего дыхания. Девушка к своему удивлению совершенно не испугалась высоты, а лишь сильнее прильнула к нему, но не из-за страха, а из-за желания. Финн одним движением словно по волшебству вырвал все её заколки в волосах, отпуская кудрявую копну длинных шоколадных волос струиться по спине. Её искусственные завитки стали туже и пушистее, обрамляя её вдруг засиявшее лицо с тонкими и острыми бровями. И тут молодой человек громко засмеялся. Захохотал, пугая спавших птиц и людей. За дверьми и на этажах послышалась возня, беготня.       Финн склонился и оставил на её распухших красивых губах ещё один быстрый, но горячий поцелуй, вызывая у неё улыбку.       — Надеюсь, ты любишь летать.       Дверь в апартаменты леди Милли Браун с грохотом открылась, впуская перепугавшуюся прислугу. И последнее, что успела увидеть служанка Сэди, это падающие с балкона два тела, одно из которых принадлежало её юной госпоже. Её длинные кудрявые волосы вспыхнули в свете луны, а мужской и дьявольский смех стал завершающим аккордом, после которого никто никогда больше не видел леди Милли Браун.

***

Someone send me an angel [Пришлите кто-нибудь ангела] To lend me a halo [Я приму нимб из его рук]

      Она спала. Она без всяких сомнений оказалась в царстве Морфея, что даровал ей одновременно самый сладкий сон и самый страшный кошмар в её жизни. Милли не поняла, как быстро они покинули её родной дворец, оставив переполошившихся прислуг и наверняка её родных позади и окунувшись в темноту откуда-то возникней бездны под ними. Она слышала лишь леденящий душу смех, что звучал для неё музыкой и подливал масло в огонь её необъяснимого внутреннего пожар.       Финн держал её крепко, цепляя всё её внимание на своих по-настоящему пылающих глазах. Может, ей от переизбытка чувств стала мерещиться подобная несуразица, но Милли было всё равно. Она держалась за этого мужчину, который хоть и выглядел её ровесником, казался гораздо старше, будто повидал всё в этой жизни. Он был другим, потомком совершенно иного мира, нежели чем она.       Ей хотелось узнать его, изучить, прочитать, ибо ему о ней, кажется, было известно всё и досконально.       Голыми ступнями она ощутила холод камня. Мир вокруг начал обретать краски и очертания. Они были во дворе высокого замка, окружённого голыми чёрными деревьями, что склонили свои древние и умершие ветки к тёмному построению, величественно возвышающемуся над молодой парой. Луна стала ярче и больше, огромным кругом раскинув свой свет на владения Финна. Вокруг витал запах чего-то щекочущего, мрачного и такого притягательного, такого другого, манящего.       — Добро пожаловать в мой мир, Милли, — гордо произнёс он, обводя рукой то, что строил и создавал столько лет. Чём гордился.       И оно отражало всю его сущность.       Косяк ворон громко издал своё карканье и скрылся в темноте окружавшего их леса. Она не знала, где они находились, не знала этих мест. Это точно не Лондон и не его пригород. Куда же привёл её так незаметно тот, кому она доверила всю себя, вложив свою руку в его?       — Идём, — он потянул её за собой.       Дубовые высокие ворота со скрипом отворились сами по себе, принимая своего хозяина и его спутницу в свои объятья. Внутри замок ничем не отличался по построению от родного дворца Милли, не считая мрачных цветов и оттенков и ощутимого одиночества в этих стенах. Между колонн раздавался какой-то шум и трескотня, будто кто-то перебегал из одного укромного места в другой, тихо посмеиваясь.       — Не волнуйся, мои слуги не будут тебя беспокоить без необходимости. В отличие от людей, они знают цену слову господина и дважды им повторять не нужно, ибо им дорога их жизнь.       Он вёл её за собой, поднимаясь по центральной лестнице, на которую еле-еле падал свет свечей канделябров. В отличие от людей? Кто же тогда его прислуга?       На стенах коридора замка не висело ни одного портрета, что удивило и озадачило девушку. Любой уважаемый герцог и король демонстрирует свою великую родословную изображениями своих предков. Но у Финна не было ничего, только рыцарские доспехи мрачно поблёскивали в свете огней. И тут она вспомнила его печальную историю с отцом и поняла причину, почему молодой человек отрёкся от своей крови.       — Я создал своё собственное древо, — сказал он, будто прочитал её мысли. — Прошлое — оно неважно. Что было, не должно никак влиять на настоящее и будущее. Не имеет значения, кто твой отец и кем ты родился, важно — кем ты стал. Разве не так? — обратился он к ней, смотря через плечо.       — Безусловно, — кивнула она, позволяя себе быть ведомой.       Наконец он толкнул свободной рукою одну из дверей, пропустив свою даму вперёд. Это были его личные апартаменты, Милли сразу определила хозяина. Всё было стандартно: большая и роскошная кровать с расправленными простынями, ковёр из шкуры убитого медведя, что в мертвенном рыке застыл свою озлобленную морду. Только вместо стен у него были книжные шкафы, доверху наполненные старыми и потрёпанными переплётами книг, которым больше одного столетия.       На небольшом столике возле массивного кресла с высокой спинкой лежала раскрытая толстая книга. Милли с интересом подошла к вещице и, взяв её в руки, закрыла её, оставив палец закладкой. Это было Евангелие, полный сборник от четырёх апостолов Матфея, Марка, Луки и Иоанна.       — Мне иногда интересно перечитывать и напоминать себе о людских представлениях об этом сыне божьем… Иисусе Христе, — на имени искупителя человеческих грехов Финн незаметно для девушки немного скривился. — Каждое прочтение вызывает во мне дикий смех.       — Почему же? — спросила Милли, листая пожелтевшие книжные страницы, написанные на древнегреческом языке. Неужели Финн говорит на этом сложном, но таком красивом языке?       — Потому что Евангелие — это комедийная пьеса с ужасно глупыми героями, — молодой человек встал позади девушки, наблюдая за тем, как она с интересом рассматривает древнюю книгу. — Ровно из того, что здесь написано, не было на самом деле. Небылицы должны вызывать у толпы смех.       — Откуда у тебя такие выводы? — Милли украдкой посмотрела на него. — Ты говоришь так, словно знаешь наверняка.       — Поверь мне, Милли, — он склонился к её уху. — Я знаю об этом больше и лучше, чем любой ваш лживый служитель церкви.       — Ты так отрицательно отзываешься обо всём этом, — девушка чуть повернула к нему своё лицо. — Неужели ты не веришь в Бога?       — Нет, я не верю в Бога, — мотнул он головой. В тёмных глазах отражалось пламя камина, языками танцуя ритуальный танец.       — Так ты… атеист? — изумилась она, откладывая старые рукописи.       — Нет, я не атеист, — не согласился он. — Я не верю в Бога, но я не отрицаю его существования, Милли.       — А во что ты тогда веришь?       Юноша коварно улыбнулся и притянул хрупкую девушку к себе совсем близко, буквально впечатывая в себя. Дыхание её участилось, но уже не было так необычно от этой близости, не так головокружительно. Милли аккуратно положила свои руки ему на плечи, вглядываясь в его острые черты, о которые можно было порезаться лишь одним только взглядом.       — Я верю в человеческую душу, — он коснулся своими холодными пальцами её лица. — В то, как она хрупка, подобно хрусталю. Как она прозрачна, словно водяная гладь… — Финн провёл кончиком носа по её шее, вызывая приятно сковывающую истому. — Как легко можно ею управлять, изгибать… — уверенный поцелуй на коже, отливающей бронзой в свете пламени камина. — Как любит она чужую власть, отдаваясь сполна.       Милли не смогла вымолвить ни слова, потому что её губы запечатал требовательный и настойчивый поцелуй, выбивая землю из-под ног и одним толчком выбрасывая её маленькой рыбой на берег. Она сильнее прижалась к этому желанному телу, путая своими пальцами кудрявые в цвет крыла ворона волосы юноши, натягивая эти дикие и непослушные пряди, чьи проволки почему-то напоминали ей лапки паука.       Часы едва слышно пробили второй час после полуночи, сбрасывая пыль с циферблата, по которой быстро пробежало жуткое насекомое и тут же скрылось в темноте. Уже совсем скоро Милли ощутила холод шёлковых простыней, что белым снегом приняли её в свой плен. Финн неторопливо навис над прелестным телом. Её платье вместе с корсетом были уже давно сняты и откинуты на пол, оставив её только в лёгкой ткани цвета первого распустившегося подснежника. Он запечатлел на её покусанных от нетерпения и желания губах очередной глубокий поцелуй, словно хотел через это прикосновение что-то подарить ей и вместе с этим отнять.       Его рубашка тягуче и мучительно медленно была скинута с бледного и худого тела. Глаза Милли забегали по его длинным рукам, широким плечам и торсу. На груди на золотой цепочке висел кулон в виде идентичного цвета подковы. Дорогое и вместе с тем странное украшение сверкало в отражениях драгоценными рубинами и алмазами. Молодой человек сидел перед ней неподвижно, позволяя себя рассмотреть и пытливо не предпринимая никаких попыток завершить начатую им музыкальную композицию. Холодный свет луны освещал его правую сторону, а жар пламени огня в камине — левую, обнажая его полностью перед ней, показывая его природу, душу…       Которая была скрыта.       Тут её взгляд зацепился за чёрные линии-змейки у него на правом плече. Длинные искусительницы застыли на бледной коже, углём рисуя витиеватые узоры. Прочитав её немой вопрос в глазах, Финн ответил:       — Мои приближённые утверждают, что это неизвестная науке болезнь, которая может прогрессировать, — юноша посмотрел на тёмные отпечатки. — Но меня не покидает увереннность, что этот след оставлен мне на память слабым ударом молнии одной очаровательной ведьмой, — он перевёл свой взгляд на девушку, что сжала свои колени, принимая его слова как молитву, — с которой я близко познакомился в тысяча пятьсот семьдесят первом году.       Милли слушала его через слово, погрузившись в омут холодной воды, в которой царствуют и бесятся черти. Она не вникала в смысл его слов, потому что сейчас она готова была принять на веру всё, что он говорит. Финн увидел в её глазах застилающую дымку, что очернила их карий цвет. Лицо его озарил хищный оскал, а глаза вспыхнули адским пламенем, когда он увидел, как захватила девушка своими тонкими пальчиками белую ткань и приоткрыла свои губы на выдохе.       — А, вздор, лет через триста пройдёт…       И больше не было места словам, лишь прикосновениям, ощущениям и чувствам. Финн целовал её с таким сильным напором, что страх смерти вновь поселился в её одурманенном разуме. Он путешествовал своими губами по всем открывающимся участкам её тела, освобождая от последних предметов гардероба юной леди. Она, подобно марионетке, поднимала и опускала руки под его велением, чувствуя, как приятно тянет где-то внизу, как возбуждение закрадывается во все уголки её души, которая белой птицей добровольно заточила себя в его золотую клетку, а ключ был только у него, и он не собирался оным воспользоваться.       Финн оторвался от неё. Оба нагие. И снова эта пытка дистанцией, но сейчас куда более жестокая. Он смотрит на неё прямым взглядом горящих глаз, пугая и завораживая этим красно-оранжевом полыханием, предоставляя неуёмной фантазии додумать всё наперёд.       Милли первая не выдерживает и срывается к нему, тянет руки в попытках обнять его. Её тут же схватили за запястья и грубо толкнули обратно, но в этот раз сокращая это ненавистное ей расстояние, которое появилось так внезапно, перечёркивая все её желания быть ближе.       Страстные поцелуи, жгучие движения, сладкие касания. Звуки пошлые, возбуждающие ещё сильнее стоны. Нарастающий и звенящий колоколом трепет. Новые и неизведанные ей ощущения. Милли раскрепощается ещё сильнее, вручая ему свою невинность как трофей.       Его шершавый язык, едва касаясь, обводит её ушную раковину. Напряжение стекает с шеи по всему телу, в животе превращаясь в разящую молнию, что подстегивает кровь циркулировать везде, кроме головы. Раскалённый язык скользит ниже, пересчитывая все мельчайшие жилки на её шее. Ладони безудержно ласкают изгибы юного тела, направляясь к бёдрам. Голова Финна задерживается у основания шеи, он наклоняет её чуть под углом, чтобы видеть глаза девушки и смену выражения её лица, когда его язык опускается и надавливает на яремную ямку. Собственный её пульс принялся отбивать чечётку, пугая своей скоростью и заставляя дышать ему в такт. Кончики его кудрей щекочут кожу, отчего ей приходится положить голову вбок, лишь бы прекратить это. Обилие эмоций, что разрушающей волной захватили её, затягивая к своему тёмному дну, куда не проникает ни один лучик света. Милли изгибается под Финном дугой, когда его губы и язык касаются возбуждённых сосков груди, вытягивая из неискушённой души тугой стон.       Он играет с ней, руководит, вводит в гипноз одним своим пылающим взглядом и сорванным дыханием. Она уже изначально проиграла ему, сложив свои карты и сломав пешки. Всё ещё лаская её набухшие груди, он достигает руками бёдер. Сжимает и одним движением разводит их в стороны, а девушка повинуется, позволяя ему поудобнее улечься между ними. Её тело, некогда абсолютно расслабленное и неподвижное, начало само извиваться ужом от его касаний, елозить по складкам простыни, ибо внутреннее желание, что граничило с жжением, завладело ею, не встретив ни единой преграды. Тянущее ощущение внизу живота вытеснило из головы все разумные мысли.       Не было той ужасной боли, о которой её предупреждала старшая сестра, когда он прорвал её девственную плеву. Она была как сама не своя, прогибаясь под ним, как никогда бы не смогла сделать этого физически раньше. А Финн сопровождал свой новый толчок звериным рыком, оставляя горящие метки на её шее, груди, вгрызаясь в её кожу своими острыми зубами, словно она была единственным живительным источником в пустыне Сахара. Он проникал во всю неё, сливаясь с ней, вспарывая её душу и наслаждаясь одним видом своего клейма на этом чистом полотне белого цвета.       — Какая… невинная душа… — горячо выдохнул он ей, целуя кожу за ухом и глубоко вдыхая её аромат, будто не мог насытиться. — Как красива…

***

I fell in love with the devil [Я влюбилась в дьявола] Please, save me from this hell [Прошу, спасите мою душу]

      Сон укрепил её, ласковой полудрёмой оставшись на подрагивающих веках. Милли лениво перевернулась на другой бок, сладко растягивая налившиеся ожидаемой усталостью мышцы. На удивление её тело чувствовало лишь лёгкость, словно потеряло несколько единиц в килограммах. Не было ни боли, ничего — одна пустота.       Постель была в полном беспорядке, но этот хаос не вызвал у Милли отрицательных мыслей. Наоборот, она даже довольно улыбнулась, вспоминая события прошлой ночи, чьи следы преступления были сейчас налицо. Девушка ожидала увидеть себя полностью нагой, но нет, её тело приятно обволакивала мягкая ткань платья кроваво-красного цвета. А, подойдя к зеркалу, чтобы получше рассмотреть свой наряд, её глаза расширились в изумлении.       Её шоколадные волосы стали длиннее, теперь уже натуральными и объёмными кудрями раскидываясь по плечам и протягивая свои кончики к пояснице. Платье было до пола и совсем без корсета, позволяя делать глубокие вдохи и не чувствовать этой стальной хватки. Соблазнительно открытое правое плечо, что не шло ни в какие рамки установленных норм одежды. Под платьем не было ничего, она это чувствовала: ни панталонов, никакого нижнего белья, ни чулков. Её наготу скрывала только алая пышная ткань, подчёркивая её природные изгибы и выпуклости.       Финна нигде не было, а находиться совершенно одной в этих больших апартаментах ей было скучно да и немного боязно. Повернув голову, девушка соединила брови. За окном всё также ярко светила луна, не сдвинувшись со своего пьедестала ни на сантиметр. Очень подозрительно, ведь она проспала долго, уже давно должно быть утро. Настенные старые часы так и замерли на цифре два, не переместив своих стрелок ни назад или вперёд.       В замке было тихо, посторонний шорох не беспокоил, что приветствовал её при прибытии, не беспокоил Милли. Её по неизвестной причине тянуло на улицу, в сад, с которого доносилась слабая игра рояля. Музыка лилась потоком, невидимыми дымными ладонями заманивая девушку, что ступала босыми ногами по холодному полу без единого коврового покрытия. Тьма, казалось, никогда не покидала этого загадочного места, отвечая глазу своей гостьи одними тенями, что бесшумно перебегали от одного предмета к другому.       Сад встретил её своим жутким обличьем во всех канонах жанра готических произведений Эдгара По, Вашингтона Ирвинга и Хороса Уолпола. Только Милли не была героиней романа, чья судьба расписана на страницах книги и отдана на суд читателя. Она была реальным человеком, что сейчас ступал по мёртвой траве, вышагивая по тёмной местности, украшенной чёрными колоннами и статуями ужасающих существ с крыльями и хищной мордой зверя. Луна отражалась в тёмной воде пруда, что даже не рябила, как будто была неживой. Одинокий ворон, сидящий на столбовом уличном фонаре, оглушающе каркнул и посмотрел на гостью своими чёрными глазками-бусинками. Вдруг птица расправила одно крыло и учтиво поклонилась, опустив свою голову. Это настолько поразило Милли, что она зачем-то сделала реверанс немой птице, которая сразу же улетела, толкнув повисший фонарь с потревоженным огнём.       Игра рояля с каждым шагом всё усиливалась. Милли уже видела очертания изящного музыкального инструмента, за которым рождал эту чарующую мелодию не кто иной, как Финн. Его длинные пальцы перебирали клавиши, корпус наклонился чуть вперёд, а смолистые кудри падали на глаза, создавая иллюзию его маскарадной маски. Он был одет так, как тогда на балу. Во всей своей демонической красоте, от прикосновения к которой ты лишаешься способности дышать, жить.       Милли приближалась к нему и даже не замечала, как стремительно начинает удлиняться подол её платья, что кровавым водопадом падал с её плеч на мёртвенно-чёрную грешную землю. Этот поток горячей алой крови напитывал невидимых предателей Господа, блестящей жидкостью касаясь их губ и оживляя их трупные тела, что возрождались на глазах. Милли совсем не чувствовала тяжести от своего наряда, что простилался на несколько метров, прекрасным цветком жизни выделяясь на этом мрачном полотне земного Ада, в котором господствовал только одно существо, что будет жить вечно.       Девушка улыбнулась, подойдя ближе к своему искусителю, который продолжал эту восхитительную игру. Завершив мелодию финальным грандиозным ударом по клавишам, он взглянул своими чёрными омутами на ту, что потревожила его за этим магическим сеансом.       А он был предназначен только для неё, цепляя липкой паутиной её влюблённо протянутые руки.       Финн любовался её новым и теперь уже истинным обличием, в котором виноват он сам. И его искренне забавлял взгляд этих карих глаз, в которых ещё не читалось пугающего осознание правды. О, как он любил эти моменты, когда на человека обрушивается ужасающая истина. Но всё должно идти своим чередом.       — Моя жизнь, — со всем пиететом произнёс он, подав ей свою ладонь. И в этом обращении к девушке не было места ханжеству. Он всегда называет вещи своими именами.       Милли была тут же утянута к нему на колени. Её лёгкий смех потонул в поцелуе. Раззадоривающем, пускающем разряд по коже, подстрекающем к таким грешным мыслям.       — Хорошо ли спалось Вам, леди Милли Браун? — с долей иронии слетело её полное имя с его языка, укалывая прямо в то место, где находилось, наконец, нашедшее спокойствие сердце.       — К чему это жеманство? — спросила она, обернув свои руки вокруг его шеи.       — Ты права как всегда, — он посмотрел на неё с поволокой. — После всего, что произошло, — Финн отвёл в сторону её мягкие волосы, проводя кончиком пальцев по следам его метках собственника, что ярким и порочным клеймом украшали её тонкую шейку, — не думаю, что твой прошлый титул имеет место быть.       Тело пронзило лёгкой судорогой от сказанных слов. Какую же он власть имел над ней. Она попала под его заклинание, покорно сложив руки и отдавшись ему сполна.       — А какой же теперь титул имеет моё имя, Финн? — она ласково огладила его точённое лицо, что светилось в лучах луны.       — У тебя больше нет людского титула, — он приподнёс её кудрявые локоны к своим губам, целуя. — К чёрту все эти титулы. Одно твоё присутствие рядом со мной возвышает тебя над всем живым на земле… — в его глазах сверкнул огонь, и он низко добавил: — и под землёй.       — Твои речи вводят меня в заблуждение, — девушка склонила голову. — Не говори загадками.       — Ты так до сих пор ничего не поняла?       Он в одночасье изменился в голосе, который льдинками впивался в её нутро. Милли отрицательно мотнула, давая понять молодому человеку своё неведение. Откуда ей что-либо понимать, если он говорит как будто на другом языке?       Хищный оскал блеснул на его бледном лице. Финн резко поднялся и жёстко схватил девушку за руку, потащив её за собой. Она покорно шла за ним, едва поспевая. Его плечи напряглись, ровная спина идеальным углом встала стеной между ними, а уверенные шаги в глубь мрачного сада начинали её пугать. Они проходили мимо вертикальных статуй в виде прямоугольников, что вросли в землю и тянулись к свету одинокой луны.       Но были ли это статуи? Или же…       — Смотри.       Он грубо дёрнул её, но прикосновения не убрал. И тут раздался раздирающий до последней клеточки свист, от которого хотелось закрыть уши и скрыться от этого ранящего звука, что копьями врезался в её барабанные перепонки. К ним из темноты и гущи леса выехала открытая карета. Она ехала сама, без кучера и без пассажиров. Внутри лишь на самом видном месте, на всеобщем обозрении, лежал… гроб.       Чёрный катафалк остановился у двух молодых людей, как бы приглашая сесть рядом с футляром для захоронения, в котором из-за прозрачной крышки было видно положенное в него тело. Милли недоумённо и с опаской посмотрела на Финна, но тот лишь взглядом приказал ей посмотреть лучше, подойти ближе, заглянуть внутрь, унять своё любопытство.       И она повиновалась. Новый шаг отзывался болью в груди, но девушка твёрдо шла вперёд, чувствуя, как словно тысячи осколков оставляют кровоточащие раны ей изнутри. И вот она уже рядом, склоняется и…       Пронзительный крик взлетел над владениями Финна, разбивая стёкла окон. А молодой человек лишь разразился ледяным хохотом, наблюдая за тем, как девушка запускает в свои пышные кудри руки, натягивая волосы у корней; как отходит она на шаг и чуть ли не падает назад, запнувшись о длинный подол своего длинного платья.       В гробу лежала она. Милли смотрела на собственное тело. В белоснежном кружевном платье, волнистыми, доставшимися от покойной матери, локонами. В руках у неё был букет чистого святого оттенка цветов. Она лежала неподвижно, будто спала, лишь грудь не вздымалась от дыхания. В волосы был вплетён жемчуг, а прозрачную крышку гроба украшали кружевные узоры.       — Нечему удивляться, — прервал эту зловещую тишину Финн. — Но должен признаться, твоя реакция доставила мне истинное удовольствие. Я уже и позабыл это чувство за несколько сотен лет.       — Ч-что… Что всё это значит?       Она прислонила руку к груди, ожидая почувствовать учащённое сердцебиение, но там не было ничего. Лишь пустота и мёртвенный гул тишины.       — Это… — он подошёл к гробу и как-то любовно и лаского провёл рукою по крышке, смотря на заключённую в клетку смерти девушку в белоснежном платье. — Твоя плата за сделку со мной. За сделку с Дьяволом.       По коже пробежал табун мурашек, добираясь до костей и царапая. Он смотрел на неё убивающе, иронично и безумно, расплываясь в широкой улыбке самого настоящего демона, чья добыча попалась в его хитро расставленную ловушку.       — Моё имя — Люцифер, а моя внешность — это лишь способ выйти к людям и приманить ту, которую я жаждал большего всего на свете.       Он начал наступать, приближаясь неумолимо быстро. Милли попятилась назад, но совершила ошибку, воплотив свои инстинкты самосохранения в реальность. Лицо Финна исказила гримаса недовольства, и он буквально налетел на неё, больно впечатывая в каменную колонну. Его ладонь несильно, но жёстко схватила её за шею, заставляя хватать ртом воздух. А её попытки и взгляд загнанной мышки лишь сильнее раззадоривали его естество.       — Я так долго ждал тебя, искал повсюду, — его дыхание обожго лицо. — Твоя душа… Такая невинная, такая безгреховная… Никогда не встречал такого непорочного света, — он провёл большим пальцем по её губам и, соскользув к щекам, собирал кристальные слёзы. — Как давно я не прикасался к такому… Я не смог устоять, не смог удержаться… Душа, которую благословил сам Бог… Рождённая в ночь на воскресенье на глазах у Святой Троицы… Как же отец вас, людей, любит… Противно до дрожи, — выплюнул он последние слова.       Его рука покинула её шею и переместилась к волосам на затылке. Милли почувствовала резкую боль, когда он вздёрнул её подбородок и впился в неё своими чёрными холодными глазами.       — Он так вас любит… Любимые его создания, которых он заставляет так страдать прямо на земле, обесценивая мой Ад, — он обнажил свои острые сверкающие зубы. Гнев напряжением зафиксировался на его лице. — Смеётся мне в лицо… Мне! Люциферу! Создателю Преисподней от падения с Небес своим собственным телом!       Луна опускала на него свои лучи, очерчивая каждый его завиток и затемняя углы его лика, оставляя Милли без возможности спастись из этой тени его власти, опасности.       — Сначала я ненавидел вас, но потом понял, насколько же вы слабы, — его губы искривились в улыбке. — Как легко вы поддатливы желаниям, похоти и разврату. Но самое главное… — его взгляд переметнулся к её, пуская искры будущего пламени. — Вы готовы отдать всё, лишь бы сбежать от своих страхов, получить желаемое… О, Милли… Ты так хотела свободы, изнывала по ней, что пошла на сделку с Дьяволом. Ты не увидела во мне чистого Зла, вручив мне свою душу, когда вложила свою ладонь в мою на своём балконе. Но…       Он скользнул своими глазами на её грудь к левой стороне. Тело онемело; она готова была упасть, если бы не его хватка в её волосах.       — Кто бы мог допустить мысль, что ты отдашь мне гораздо больше, — он мимолётно очертил её грудь. — Что ты отдашь мне и своё пылающее сердце, впервые познавшее любовь. Любовь к самому Дьяволу, ко мне…       Насильственный поцелуй с железным вкусом крови. Настоящий поцелуй смерти, что своей длинной косой уничтожил её изнутри. Он склонял её к земле, впиваясь своими ледяными губами в её, подчиняя своей власти. Демон ослабил хватку в её длинных локонах, но перенёс силу на её талию. Он кусал мягкую плоть, вырывая болезненный стон. Бордовая жидкость выступила на её губах, окрашивая их в собственный оттенок. Дьявол улыбнулся такому виду, большим пальцем распространив яркую «краску».       С этим движением и закончившимся поцелуем в их договоре была оставлена подпись. Откуда невозьмись, как по сигналу, из-под земли выросли чёрные руки, хватаясь за гроб, который уже лежал без привёзшей его кареты. Бьющиеся в судорогах почерневшие будто от огня конечности обнимали свой подарок, затягивая его к себе домой. Они принимали своё здоровье, а кровавый водопад платья давал им сил. Милли, застыв, покорно смотрела за тем, как её душа исчезает в скверной земле под мертвенные стоны этих грешников.       — Пускай всегда побеждает ваше малочисленное Добро, — торжественным тоном начал свою тираду Люцифер, представившийся ей на балу Финном. — Но я буду жить вечно, пока существуют тени и грех, что блуждают в душах даже самых святых отцов. И любое отрицание и отказы от веры во Всевышнего сделает меня лишь сильнее. Мои крылья отрастут и тогда уже никто не сможет остановить мою месть.       Молодой человек, чья природа отсчитывала несколько тысяч лет, взглянул на замеревшую и немую Милли. Кружевная крышка гроба — последний аккорд этой мелодии смерти — исчезла в земле, не оставив ни следа. Летучая мышь, что висела вниз головой над ними, распахнула свои угольные крылья.       — И ты будешь вечно со мной, — он прижал к себе её так сильно, что затрещали рёбра, грозясь стать в пылью. Он взглянул на неё, и его глаза вспыхнули огнём. — О да… Этот взгляд… Этот прекрасный страх в глазах. Правильно делаешь, моя жизнь, бойся меня, люби меня, отдавайся мне… — кончик его носа порезал её шею, оставляя вечный бордовый шрам.       Она лишилась голоса, молча смотря на своего палача, который уничтожил её и даровал бессмертную жизнь во грехе. Луна смеялась над ней, Бог отвернулся от неё, её прошлая жизнь похоронена в земле на съедение. И нет ей прощения, нет ей спасения. Она сама виновна во всём. Люди опасны в своих желаниях. Живое кладбище приветствовало её, смертельным поклоном пуская в свой мир.       — Какая чистая душа… — палящий жар огня плавил её, не оставляя выбора. — И вся моя…

Dig deep, six feet [Шесть футов под землёй. Поторопись] Dig deep [Поторопись] It's killing me [Я умираю]