Снежная изморось

Я знала, что поиграю. Проиграю в этой борьбе человеческих уз. Он был старше меня на восемь лет, строг и холоден. Но, возраст не имеет значения, когда сердце трепетно бьется рядом с ним. Закрывая глаза в объятиях наступающей измороси, хватаясь за теплую кожицу, до сих пор не веря, что всему пришел конец. Поворачиваясь к измотанному телу, рассматривая четкое очертания подбородка на рассвете дня, жизнь как дьявол, воспроизвела каждый момент. Помнится, тогда мне было всего лишь двадцать, когда впервые увидела его. Холодный взгляд холодящую душу до глубины, и зауженные губы. О святые Боги, мне серьезно хотелось убежать с построения. Конечно, ещё та трусиха, но в тот день был на столько сложен и напряжен, что хотелось провалиться сквозь землю. Голос, его голос был тогда охрипшим, и поникшем. Вроде тогда был призыв новичков. Да, тогда я согласилась пойти в разведывательный отряд. Долго решалась лет так пять, после окончания службы. Эх, девушка из кадетского корпуса, прослужившая ровно год в гарнизоне решилась на самоубийство. Хотя нет, дождалась. Дождалась, когда станет более-менее безопаснее, Смиту это удалось. Вообще служба меня так и не тянет, как желание увидеть море воды. Всегда хотелось уплыть далеко чтобы не видеть берег. К стремлению к воде возможно от далекого предка, занимающего рыболовной деятельностью. Странно что в нашей не густо богатой семье хранились черно-белые рисунки с предками. Очень странно, так как у других знакомых были лишь портреты. Хотя какая разница? Нас не знали, и мы не высовывались. Было безразлично революция, или же шокирующие новости о нашем происхождения. Без разницы, мы жили как жили, не касаясь остроумных журналистов или же солдат. Служба была лишь доходом. В гарнизоне конечно же было легче чем в другой структуре, но люди были безвкусны. Однотипны, и слегка высокомерны. Развед корпус чем-то манил, скорее всего неординарными, простыми служащими. Каждый с кем мне удалось познакомиться имели свои тараканы в голове, и это не обошло старшего. Мужчина страдал, страдал под маской безразличия. У него хорошо получалось играть роль бездушного актера. Скрывать озлобленность, несправедливость, сожаление и упущение. Леви Аккерман великолепный актер. Даже мне порой казалось, что от него ничего не дождёшься, хоть раскопай все скелеты в шкафу не найдется то дно которые есть у каждого человека. Первая встреча наедине состоялось на ночном дежурстве, когда моему напарнику стало плохо. Тогда ходил какой-то грипп, так что ему пришлось пролежать в лазарете две недели точно. Всегда в ночное дежурство брала тоненький роман чтобы скрасить скучное место пребывания стоя. Облокачиваясь в более освещенном месте, расслабленно открывая свежую книгу я заметила приближающую тень от керосиновой лампы. Взглянув на низкорослого мужчину, вовсе не осознавая кто он, мне пришлось прибегнуть к оскорблению. Отсылая незнакомца куда подальше, меня осенило. Ведь единственный кто может быть с таким ростом это старший Конни или же Аккерман. Прищурившись замечая темные волосы на голове, мне хотелось упасть сквозь стену. Чувствуя поступающий стыд, захлопывая книгу, я неловко извинилась понимая, что слово не воробей. Не вынося столь короткое молчания, я перебила старшего больше раскапывая себе яму. — Мне кажется книга ничем не помешает дежурству. — высказывая снова своё мнения, понимая, что перебила его второй раз, мужчина просто промолчал, шагая в сторону старого кабинета Смита. Махая еле заметно в сторону, мне пришлось опять прищурится. Отнекиваясь от жеста, облокачиваясь на стену, игнорируя данный жест, мужчине все же пришлось сказать своё первое слово. — Что? Мне послышалось, или он призвал меня к интимной близости? — Пошли. Старший по званию принуждает новичка к близости? Что? Я не знаю, что двигало мною, любопытство или же глупость? Зачем мне лично давать согласие уже жестом, следуя за ним, молча наблюдая за тем как открывается нетронутый кабинет умершего командора. — Раздевайся. Усаживаясь при тусклом свете на софу, послушно расстегивая рубашку, я следила как он спокойно передо мной снимает верх. Вроде для невинной дамы это должно быть постыдно, но для меня было что-то любопытное, словно никогда не видела полуголого человека. Останавливаясь на пятой пуговицы, разглядывая как вытаскивается ремень из бляшки, мне стало не по себе. — Капитан, — отзывая наивно мужчину, мне пришлось признается о невинности. Его реакция казалось безразличной, словно сейчас одно желание всунуть свой член куда-нибудь. Отстраняя лицо от приближения, упираясь головой об стенку софы, мне все же пришлось принять весьма неприятный первый поцелуй. Прикрывая рубашкой излишние складки на животе, чувствуя, как выпирается второй подбородок, меня вынудило приподнять голову, обхватывая шею руками. Дрожа как банный лист, стараясь не показывать мою неуверенность в действиях. Я все же отдалась первому встречному, при этом не зная его так сильно как хотелось. Регулярно после очередного дежурства мне приходилось вести себя как девушка распущенного поведения. И порой всё это забывалась, от очередного касания старшего. Возможно он нашел подстилку, но я нашла способ потеряться во времени с человеком, который для меня ничего не значит. С утра мы были незнакомцами, а вечером, глубокой ночью наши тени танцевали на стене старого, нетронутого кабинета погибшего.