Erzes

Хару улыбается Камею, с ухмылкой тронувшему его за плечо, и перекидывается с ним фразами во время работы. Хару жуёт мармеладных динозавриков вместе с Махоро и теплеет в глазах, когда та второй раз за день обнимает его. Хару разговаривает с Чоске о новом деле, и невооружённым глазом видно, что на самом деле они близки. У Дайске дёргается глаз: Като мельтешит то там, то здесь, медленно и устало шагает в архив за все новыми и новыми папками с документацией, заваривает кофе, слишком громко размешивая сахар пластиковой ложечкой, слишком быстро печатает отчёты и бегает туда-сюда с бумагой для старого, уже задыхающегося принтера. Раздражает. Мозолит глаз. Надоедает. Като слишком активный — буквально женился на своей работе, несмотря на то, что способы Камбэ до сих пор эффективнее. Наивный, преданный и не сдающийся — это явно что-то новенькое. Парень хмыкает куда-то себе под нос, слабо улыбаясь. Като вносит слишком много новых эмоций за раз. Он до сих пор вспыхивает от злости и тянется с кулаками к вороту его рубашки, когда Камбэ спрашивает "сколько?". Он с радостью и обожанием в глазах ест горячую лапшу, и, хоть Дайске и признаёт, что она действительно вкусная, в черноволосой голове с трудом укладывается факт одинаковой ежедневной пищи. Кажется, однажды брюнет и правда ляпнул нечто подобное, когда они обедали в его машине после задания; Като тогда округлил глаза и рассмеялся в голос, сообщая, что вкусов лапши существует столько, сколько за всю жизнь не перепробуешь. Дайске тогда не понял и смутился — он и в простой еде разбирался из рук вон плохо, чего уж говорить о том, что готовится за 5 минут. Неужели у него и правда так плохо с деньгами? Даже спустя месяц совместной работы Хару был все так же неумолим на заданиях и честно пытался справляться со всем исключительно своими силами. Камбэ хмурился всё чаще, периодически вскользь сообщая помощнику инспектора, что он только задерживает дело и мешает, но Като лишь отмахивался и напоминал об ощутимой разнице в их опыте. Отступиться от своих методов его не мог заставить даже Чо-сан, который имел гораздо бóльшее влияние на него. Ему так быстро надоело спорить? Что, очередная пустышка? Дайске чувствует слишком много, в разы больше обычного. Его бросает в жар, который позже застывает мелкой дрожью на кончиках пальцев и стекает крупной каплей пота вдоль позвоночника. Присутствие парня в одном офисе с ним превращается в пытку, и Камбэ не знает, почему: его дыхание сбивается всякий раз, когда они пересекаются взглядами, а пульс болезненно ускоряется. Может быть, ему и вправду стоит посетить врача, как говорила Сузуэ? Дайске хочет ударить по столу с такой силой, чтобы тот проломился, когда ловит себя на мысли о том, что взгляд его напарника становится чуть мягче в моменты совместной работы. Он не мог, не должен был измениться: от работы с Камбэ кровь стынет в жилах и пропадает желание вмешиваться — по крайней мере, у всех, кроме этого обречённого дурака. Кажется, Дайске свихнулся — окончательно и бесповоротно, без права на дальнейшее существование. Пора прекращать, пока не стало слишком поздно — не стоит повторять ошибок времён академии, выкинувших его на пару месяцев из жизни. Хару все такой же неугомонный, лезет везде, где нужно и не нужно. На какой чёрт ему вообще взялась душа Дайске, который уже вторую неделю не может найти себе места и упрямо игнорирует его? Не он здесь коллекционер разбитых сердец — это место давно занято Шигемару, и даже Дайске его в этом не превзойти. Вчера Хару напрямую спросил его о том, что происходит. Камбэ еле удержался от того, чтобы не сказать правду: врать Като почему-то хотелось меньше всего, но привычно-отстранённое лицо и леденящий взгляд позволяют оттянуть диалог на другое время. Что мне ему сказать? Времени на раздумья Като отводит немного — вжимает ладонь в стену рядом с его плечом и склоняется на уровень глаз младшего, хмуря светлые брови. Дайске смотрит сквозь него, искренне надеясь, что тот закончит еще одну свою лекцию раньше, чем бледные щеки запылают от стыда, а взгляд потеряет ясность. Като терпелив: он задает один вопрос за другим, делая короткие паузы и иногда повторяясь, но не слышит ответов ни на один из них. Кажется, он искренне не понимает причины и не находит внятного объяснения поступкам брюнета; последний же облегчённо вздыхает под зубовный скрежет напротив и смиренно ждет конца. — Что же ты за детектив, если не можешь раскрыть такого простого дела? — ухмылка озаряет его бледное лицо, и в этот раз получается хуже, чем обычно — вот черт, еще и щеки начинают гореть. — У меня есть варианты, — невозмутимо начинает Хару, — но если подозреваемый продолжит игнорировать мое существование, я буду практически бессилен. Пожимает плечами, глядя глаза в глаза. Во рту у Камбэ сухо — настолько, что он не отказался бы даже от дрянного кофе, который с удовольствием пьют его коллеги, — а румянец вот-вот застелит щеки и собьет дыхание. — Тогда ты проиграл, — подрагивающим тоном выдыхает брюнет, желая усмехнуться, но тут же замолкает. Ах, видимо, не в этот раз. Като целует его со всей имеющейся нежностью, придерживая пальцами за подбородок, и совсем не закрывает глаз. Лицо все-таки предательски вспыхивает: Камбэ растерян, поражен в самое сердце и бесконечно влюблён - осознание последнего ударяет его под дых. Его руки цепляются за старую куртку Като, слабо сжимая её в пальцах. Ноги ватные и вот-вот подогнутся — Камбэ мысленно отсчитывает секунды до позорного падения, но рука старшего тут же перемещается с подбородка на талию, мягко и сильно её обхватывая. Дайске всегда чертовски нравились его руки, и порой он действительно жалел, что не сможет почувствовать их силу на себе хотя бы раз. Теперь сможет. И, боже мой, Хару просто замечательно целуется. Дайске до жути неловко смотреть глаза в глаза, но Хару, кажется, и не думает прекращать: прижимается ближе, всем телом, чуть наваливаясь на Камбэ и горбясь в спине, чтобы нивелировать их пятисантиметровую разницу в росте. Обоим жарко, у обоих испарина на лбах, но никому не хочется отстраняться. Като, прижавшись своей грудью к его, чувствует громко и часто бьющееся сердце напарника; улыбается прямо в поцелуй, наконец прикрывая чертовы глаза, и осторожно вжимает в стену, протискивая колено меж тонких бёдер. Лицо младшего горит, и под рёбрами, где-то за диафрагмой, щекотно переливается любовь. Он никак не реагирует на то, что его ноги раздвинули, и с тихим стоном перемещает руки с куртки на мягкие волосы Като — тот плавится от удовольствия, рывками втягивая воздух носом, и целует его раз за разом: самозабвенно, проскальзывая внутрь языком и слабо кусая губы. Камбэ пробивает крупная дрожь. Он притягивает коллегу к себе за шею, до боли сжимая волосы на затылке, и отвечает-отвечает-отвечает так, как может только он. Они отрываются друг от друга только тогда, когда по коридору слышатся чьи-то нервно-быстрые шаги: встрепанный Като безошибочно признает в нем Хошино и тянет Дайске за руку в сторону уборной, сверкая светлыми глазами. — Пойдём, — шепчет он опухшими от длительных поцелуев губами. У Дайске от этого внутри как будто что-то переворачивается. — Пойдём. Он делает уверенный шаг к Хару, держа его руку своей, и видит, как лицо напротив озаряет озорная улыбка. — Не думал, что мне пригодится опыт Шинноске, — глаза хитро сужаются, а на губах играет ухмылка, когда парень сплетает пальцы с Камбэ, — но, видимо, ничего не случается зря. Дайске прикусывает губу, тут же подхватывая витающее в воздухе настроение, и ничего не говорит. Зачем нужны слова, когда есть чувства?