Самый страшный кошмар

Хуа Чэн не спит. По-хорошему, ему и не требуется, но он все равно полулежит на кровати, среди алых простыней и теплых одеял, облокотившись на согнутую в локте руку, и бережно перебирает разметавшиеся по ткани темные волосы Черновода. Хуа Чэн не спит, но спит Хэ Сюань, возможно, даже не зная, что он не один сейчас. Очередное открытие Тунлу принесло непревзойденным уже, казалось бы, привычные проблемы, с которыми каждый из них за столько лет научился справляться самостоятельно. Хуа Чэн медленно вздыхает, успокаиваясь, и переводит взгляд на впавшего в спячку Черновода. Сны — привилегия живых. Мертвым не снится ничего, кроме кошмаров. Хэ Сюань вздрагивает. Смотрит на кровь на руках, чувствует, как трясутся в безумном ужасе губы и поднимает взгляд. Куда не посмотри, все вокруг залито кровью. Страх накрывает с головой, утягивает на дно, похлеще черной воды, топит, не дает вдохнуть. В глазах на мгновение темнеет, а затем он слышит голос. — Братик? Прямо напротив — глаза в глаза — лицо сестры. Его руки на ее шее. В ее зрачках отражается его искаженное лицо. Последнее, что она видит перед смертью — его дикий, совершенно нечеловеческий взгляд. Она хрипит, хватается слабыми руками за его запястья, пытается оторвать пальцы, что-то говорит, беззвучно шевеля губами. Хэ Сюань смотрит на это, не в силах сделать н и ч е г о. Его руки — не его. Его тело — не его. Пальцы сжимаются крепче, протыкая горло насквозь. Сестра булькающе хрипит, тараща глаза, будто выброшенная на берег рыба. Так безобразно. По пальцам течет теплая кровь. Отвратительно теплая, липкая и густая. Хочется оттолкнуть, отбросить умирающее в муках тело, вымыть руки, но он продолжает сжимать хрупкую девичью шею, будто хочет раздавить в мягкий фарш, вывернуть наизнанку. Сестра последним усилием тянет к нему руки. Хочется отшатнуться, но он не может. Хочется кричать, но самый громкий крик застревает в горле, а на лице продолжает расцветать безумная улыбка. Он видит свое лицо в отражении стеклянеющих глаз сестры, и кричит, кричит, кричит, бьется в конвульсиях внутри собственной черепной коробки, будто его заставили смотреть, подвели к окну, вынудили видеть смерть собственной сестры от лица убийцы, но нет. Нет. Он и есть убийца. Тьма накрывает теплым удушающим коконом, держит, не дает вырваться. Хэ Сюань бьется в ней, словно в рыболовных сетях, задыхается, забывая, что дышать ему не нужно. С губ срывается отчаянный крик. До слуха доносится тихий звон. Перед глазами кроваво-красная ткань одежд. Вокруг — объятия. Хэ Сюань вздрагивает, чувствуя, как по волосам ласково проходит чужая рука. Спокойно. Уверенно. — Тише. — вполголоса произносит Хуа Чэн, укладывая ладонь на затылок и прижимая его ближе к себе. — Это просто сон. Хэ Сюань с выдохом сам прижимается ближе, пряча лицо в звенящих серебряных бабочках и красном шелке на чужой груди. Чувствует, как волос легко касаются губы — тоже словно крыльями бабочки — и закрывает глаза. — Пусть я буду твоим самым страшным кошмаром. — шепчет Хуа Чэн куда-то ему в волосы. И Хэ Сюань едва заметно улыбается.