Новая игра

      — Будь ты проклят, синий ёж!       — Ага. Ещё увидимся, Эгг!       «И только пятки его сверкали. Убежал так, что клубы пыли поднялись, а на улице, вообще-то, ураганный дождь! Ну ничего, я ему ещё покажу...»

Часть первая.

      — Э-э-эм... ну, привет, что ли? — Эггман посмотрел в «глаза» левитирующего робота — умную камеру, которую он спаял из частей разбитых экземпляров за один вечер. За окном ничего, кроме темноты ночи, изредка сверкающих молний и дождя не было видно. Закинув на себя плед получше, доктор пододвинул рядом стоящую креозотовую лампу. — Боже, почему я говорю как неуверенный пятиклассник?.. Э-эм, давай-ка перепишем!       — Так, привет, мой неунывающий «Я»! В настоящий момент, при помощи этой камеры, которую я точно не смогу уничтожить в порывах ярости, я начинаю записывать небольшой видео-дневничок, — злодей сделал глоток горячего чая, — дабы записать основные моменты восстановления инфраструктуры после очередного, затяжного боя с нашим общим, синим и надоедливым врагом. Буду делать специально без монтажа, дабы ты мог понять собственные же ошибки не только при производстве, но и в поведении. В конце концов, не маленькие уже, пора прекращать истерить.       В беспроглядной темноте, где-то в стене ливня, промчался огненный, светлый как день, единорог. Его невероятная скорость, равная скорости света в атмосфере, казалось, создавала некие специальные колебания в воздухе, знаки для природы, как действовать дальше, чтобы помешать усатому воплотить в жизнь свой очередной хитрый план. Конечно же, это только казалось. Гром возникал из-за большой температуры от молнии, это создавало соответствующие изменения в давлении, и доктору это было прекрасно известно.       — Нет смысла тебе спрашивать, почему я сижу здесь, с таким пережитком прошлого: креозотовой лампой. Тебе и так всё известно, — он поправил очки. — И ты уже, скорее всего, решил проблему с энергоснабжением, перебои в котором возникают после вот таких вот «подарочков природы», — немного замёрзшие пальцы жестом описали скобки. — Как именно решил — мне самому пока не ясно, но я уверен, что гениальность всё же превзошла заторможенность, как говорил мой дед.       На секунду показалось, что его внезапное молчание вызвано простой усталостью, и что доктор уснул, однако, вновь поправив очки и размяв пальцы, он взял справа, с миниатюрного столика, большую прозрачную кружку, до краёв наполненную чаем, в две руки, дабы согреться.       — А ещё, я надеюсь, что ты решишь проблему зависимости теплогенерации для отопления от электроэнергии... но только не углём, прошу! Итак уже превысили график его использования, придётся ещё одно месторождение раскапывать.       И вновь молчание. Голова неспеша чуть наклонилось в сторону, давая обзор на вид из окна. По прежнему, за ним было практически ничего не видно, лишь тёплый чай в руках согревал его как снаружи, так и изнутри, давая сил дозаписать первую часть обращения, чтобы затем просто уйти наконец спокойно поспать, с надеждой, что завтра погода устаканится. За спиной и так, без малого, десять километров, пройденных по абсолютно диким землям, сквозь слякоть и холод. Не удивительно, что доктор возжелал тепла в как можно большем количестве вокруг себя.       — Знаешь, когда я смотрю на природу, я никак не могу понять: что ей движет? — неожиданно заговорил злодей. — Кто ей управляет? Неужели всё это происходит лишь по одной закономерности, которая была создана сама по себе? Неужели у природы нет хозяина? Она бездомна? Или всё же имеет собственного покровителя, который помогает ей во всех этих нелёгких делах? Направлять реки, строить и сносить горы, возводить и затапливать поля... создать человека, разумного. Создать животное, разумное, по подобию предыдущей разработки. И ведь, то, что мы делаем — возводим Империю, строим миры, открываем окно в будущее — вдруг это всё план? Грандиозный, невидимый, что если мы всё делаем не по собственной воле, но по зову природы?       Он повернул голову назад, в сторону камеры.       — Но нам некогда философствовать. В мире битва. Яростная, ожесточённая. Мы должны победить! Именно поэтому у меня есть собственный план, — Эггман на секунду замялся. — Э-э, ну, его ещё нет, конечно, но ты прекрасно знаешь, что он появится. Так, ладно, всё. Чувствую, как меня несёт. Пора на боковую. Дневник, отбой!       Камера отключилась, а вместе с ней — и робот. Доктор понял только сейчас, как же темно в комнате без света экрана и камеры. Лампа едва-едва освещала ближайшие к нему поверхности. Впереди него, в той части помещения, где располагалась кровать, было совсем ничего не видать. Решив всё же не торопиться, а сначала допить чай, собранный из местных трав, он откинулся на спинку кресла. Позади тяжёлый день, вновь безуспешный. Вновь проигрыш этому треклятому ежу — даже с использованием инновационных материалов. Неужели его борьба в этом, безусловно, бравом деле — всего лишь участь, бесконечная битва? Таков замысел природы? Или он просто неправильно понимает все данные намёки — залежи руд, энергетические запасы и стратегическая география? Что, если он всё это использует как-то не так, как следовало бы?       Он сделал почти что нервный глоток, по быстроте сравнимый со скоростью его врага. Определённо, подобные мысли, о глобальном заговоре и раньше пугали его, но тут уж стало совсем не по себе. Тотальная оптимизация пугала, но в то же время манила — в его империи действительно было множество изъянов, которые надо было менять. Может, настал тот самый момент?       Но пока о таком думать рано. Допив последнюю каплю этого, безусловно, вкуснейшего чая, он, не стягивая пледа, взял лампу в руки и побрёл к кровати, стараясь не наткнуться на что-нибудь в темноте. Получалось это с переменным успехом: всё же задев пару каких-то неясных ему препятствий, он, спотыкаясь, в последний момент всё-таки упал. Упал, к счастью своему, на кровать, удержав в равновесии лампу, которая от возникшего потока воздуха на момент стала светиться ещё ярче. Поставив её на прикроватную тумбочку, он сам снял тапки, накрылся одеялом, не скидывая с себя плед — полный фуршет, кратче говоря. Нарастающее чувство озноба и холода совершенно не радовали доктора. Ясно было одно — он точно простудился. Однако завтрашние планы он откладывать точно не собирался. Оставив гореть лампу, он закрыл глаза и отдался нарастающему чувству бездонной черноты, что поглощала его изнутри.       Первая же картина сна, которую он увидел — был разрушенный город. Острые шпили ржавого металла, что выпирали из обрушенного каркаса, своей формой напоминали скорее призыв к восстанию, как бы поднятые руки с трибун и народных масс, громогласно твердя про всеобщую справедливость и порядок жёсткой рукой. И как бы народ сам виноват в том, что их обвели вокруг пальца, выражая всю свою многовековую печаль в этой форме ржавого металла. Небеса окрасились в такой же пустынный, как и улицы этого помрачневшего городского футуристичного контура, оранжевый цвет, покрывшись бурным цветом радиоактивной пыли, словно незасеянные поля цветами. В центре когда-то текла река, от которой теперь остался лишь след, большая тень, как памятник былым временам, когда вода была обычной вещью, но никак не ценнейшим ресурсом.       Солнце точно протекало где-то в ином измерении, лишь иногда задевая реальность по касательной. Ночь здесь не наступала вовсе, сменяя цикл холода всё такой же жарой, что источало агрессивное светило. Оно было зло. Ведь как так? Цивилизация предала всю систему, собственную планету. Более она не оборачивается вокруг своей оси, теперь она спит, закрыв глаза. Она видит сны, такие прекрасные: о мире будущего, где всё пошло нормально. Ведь цивилизация предала себя, похоронив все амбиции из-за двух неверно понятых слов, нажав на все существующие кнопки. И на миллиарды километров вокруг: ни единой живой души, нет всех его врагов, всех его друзей. Всё это теперь не имеет значения, превратившись в пыль, лишь в простую напоминалку о прошлом.       И каждый шаг здесь — как падение наковальни. Ботинки неспеша и аккуратно наступали в песок, в котором теперь навряд ли можно было углядеть жителей. Даже вой ветра, что продувал эти песочные долины был не столь громок, как человек. Наконец-то. Вернувшийся из небытия, из пепла. О, как же тебя ждали, человек. Всё это будто твердил каждый микрон обугленных деталей сгоревшего мира в огне войны. Каждый миллиметр уцелевшей детской игрушки, на которой лежала вся таблица Менделеева. Крик никто не услышит, даже в космосе.       Жёлтый карлик продолжал греть планету, которая родилась на его глазах. Пережила столкновения, но выстояла. Теперь — безжизненная, бывшая когда-то зелёной, но теперь совершенно пожелтевшей и высохшей, Земля, одна половина которой грелась в лучах тёплого Солнца, а другая мёрзла, взирая не бесконечную тьму молчаливой бездны, покрытой звёздами, у которых собственных забот хватает, готовилась издать последний «вздох», окончательно умерев. Ультрафиолетовые лучи, вперемешку с радиацией, окончательно уничтожали всю ту мельчайшую жизнь, не видимую невооружённым взором.       С каждым пройденным километром усиливалось не только чувство призрачного гнёта, издаваемого всякой фигурой и ядерной тенью, но и чувство вины. Будто каждая кривая, каждый неестественный изгиб этих, как бы железобетонных деревьев, создавал собственную неповторимую атмосферу и диалог. Одни говорили о действиях при беспечности и отсутствии ответственности, другие — о том, как всё это можно было предотвратить. И это было ещё хуже, лицезреть все шансы, пропущенные, все возможности, упущенные.       С небес опустилось светило, даруя нечеловеческие, адские температуры, от которых начал плавится даже бетон. С каждой секундой оно опускалось всё ниже и ниже, стараясь не задеть злодея, даже наоборот, давая прикоснуться к нему. И в самый последний момент, когда указательный палец почти прикоснулся к поверхности...       — У меня жар, — прошептал в холодном поту доктор, приложив руку ко лбу. — Мне нужны лекарства...       Кряхтя, он попытался встать, однако тут же понял две важные вещи: топливо в лампе кончилось, и его совершенно не слушались ноги. Как он ни старался, его словно прибили гвоздями к этой кровати. В окно нервно били ветки и большие капли дождя, оставляя за собой длинные, прозрачные следы. Во рту мгновенно пересохло, захотелось холодной воды. Однако силы стали совсем покидать тело, в результате чего, доктор, спустя всего две минуты, свалился во всё такой же глубокий сон.       Следующей картиной представилась некая планета. По какой-то неведомой причине, звёзды не освещали её поверхности, словно забыв её и выкинув из своей системы. Ночь здесь превалировала над днём, серо-жёлтые облака, состоящие из серного ангидрида и воды, попросту говоря, серной кислоты, плотно закрывали небо, не давая хоть какому-нибудь свету проникнуть сюда. Эти угрюмые, отвратительные, дурнопахнущие небесные скопища держали на своих сильных, мускулистых руках местные Атланты — трубы бесконечной, вдаль уходящей перспективы заводов; они не работали уже больше века, проржавев насквозь, местами они даже где-то обвалились, сколлапсировали внутрь себя.       И снова, ни единой живой души на сотни тысяч километров вокруг, лишь запустение и одиночество — на такой забытой Богом планете. Почва, окислившись после парочки ураганов, наконец высохла, превратив в конце концов рельеф в отвратительной формы такыр, скорее напоминавший о безысходности, чьи трещины говорили о пустоте внутреннего мира, и ни о чём другом. Теперь злодею было известно, что всё это — лишь кошмар, вызванный повышенной температурой тела. Оставалось лишь найти способ выйти из него.       Не придумав ничего умнее, чем просто побродить, в надежде, что подсказка появится сама собой, как в прошлый раз, поэтому детальное рассмотрение не заставило себя ждать. Вокруг были пейзажи, уже описанные выше, однако, при более детальном рассмотрении, доктор увидел того, чего не мог с большой высоты, на которой он был ранее: ржавчина на больших, арматурных конструкциях будто двигалась. Из стороны в сторону, медленно завораживая, как рука гадалки, пытаясь объяснить что-то цельное, непридуманное, такое живое и простое, понятное любому. О красоте жизни, какой бы она не была, о счастье созерцать ветер и шелест деревьев, о несчастье и горе утраты базиса. О таком важном слове как «баланс», которого так не хватало в последние дни. Да, баланс. Между жизнью и смертью, бедствием и экстазом — между знаниями и невежеством. Всему своё время и место, говорила она. Где-то стоит отключить мозг, а где-то стоит выложиться изо всех сил, умереть, но сделать.       Логичный вопрос, а когда наступают моменты бездействия и активного противодействия для каждого, следовал из молчаливых губ злодея. Как определить эту тонкую грань бытия? И словно следовал ответ: никак. Не существует формулы, позволяющей ответить на все вопросы разом. Везде нужны детали, нужна красота и искусство, творчество и предмет вдохновения. Полагаться стоит не столько на сердце и хрупкую душу, сколько на это беспрецедентное качество совести, которое есть даже в самом безжалостном отморозке. Он просто её не замечает, глушит литрами алкоголя или пытается ужиться ради своих пороков. Это и есть тот самый таинственный «механизм природы», которая даёт нам знаки активности, пометки для всех. Выбор — следовать ли этим меткам, заданиям Матери, Её наставлениям, либо же выбрать другой путь, остаётся на совести каждого. Невозможно долго находиться где-то по-середине, рано или поздно выбор будет сделан, хочет ли того человек или нет.       Доктору было сложно всё это уложить. Казалось, что мозг распух. А может, он и вправду распух? Вдруг он подцепил какой-то токсин от дикого растения, пока бежал? Сейчас на это ответить было трудно, да и не нужно. Где-то в глубине души теплились изменения, мысли, которые не принято было поднимать в голове: о собственной мелочности в этом диком, огромном мире, между этих больших, как кажется, неестественных зданий, хотя кому, как не ему знать о том, что они вполне хорошо вписываются в его же архитектуру и стиль? Большие мануфактуры, выполненные чуть ли не сплошным литым металлом, с непременным добавлением кирпича и немного камня — для устрашения и придания законченности. Такая постройка может выстоять в любых условиях несколько лет, что не раз доказывали его заброшенные на время заводы. И хотя современные базы стали строиться по совершенно иной технологии, принцип остался неизменным: показать, кто тут хозяин. Проявить власть. Империя превыше всего на свете.       И от того было больнее от двуличия на душе: вместо радости, что эти отродия, убийцы окружающей среды, сгинули в небытие, он также понимал, что без этих «убийц» ему не обойтись. Был хорошо виден результат таких работ: полное уничтожение всего окружающего. Нет, не такого эффекта добивался доктор! Он хотел быть диктатором, да! Он хотел создавать собственные законы и правила жизни, которые помогали бы всем, да! Но не аннигиляция. Чем же править, если ты сам всё разрушил? Отсюда следовало, что следовало найти... компромисс. Тот самый баланс, о котором ему говорила Смерть. Неужели у него взыграла совесть?       Глаза медленно открылись. За окном светило, но не достаточно солнечно, чтобы освещать целиком всю комнату. Скорее наоборот, эти лучи очёркивали тёмные уголки и потусторонние тени комнаты, не то давая им шанс напасть, не то приказ стоять на месте. Злодею показалось, что его хотят убить. Кто именно и где — было не совсем понятно. Где он сам? Ну да, конечно, в кровати. Ночью у него был жар — он прислонил руку ко лбу. Всё ещё горячо. Слишком. На момент, ему показалось, что он обжёгся, однако это было очередной галлюцинацией. Надо скорее вставать.       Ночью его ноги были и в самом деле прибиты к кровати гвоздями — об этом говорили небольшие подтёки на верхней части ступы. Его несли куда-то ночью? Так, стоп. Больше сознания. Так ведь недалеко и потерять его окончательно. Встав, доктор внезапно понял, как же вокруг холодно и мёрзло, показалось, будто его окропили ведром с ледяной водой. Дела становятся хуже. Надо поскорее найти лекарства.       «Кажется, вчера, в потёмках джунглей, я упал лицом в грязь. Да, точно. И в тот же момент я почувствовал что-то острое в ногах. Шипованные растения, на которые я наткнулся? Ловушки? Нет, всё это бред. Надо идти за лекарствами. Электричество так и не появилось... эту проблему надо как можно скорее решать, пока я здесь не окочурился. Так, вот же он, левый коридор. Или правый? Нет, сердце пока у меня слева. Это север? Нет, всё это бред. Скорее. Что-то в глазах мутнеет. Кажется, яд ещё не отпустил. Не хватало сдохнуть без головы Соника в руках. Нет, только не так. Вот она, кладовая. Странно, надписи какие странные. И вовсе мне незнакомые. Неважно. Столько лекарств в разных упаковках, а я даже и не помню, какие мне нужны, я едва ли понимаю надписи на упаковках. Скорее. Левый ряд, точно, вот он. Упаковка вроде та, можно возвращаться назад. Как же можно угораздить попасть в западню природы, так яростно пытаясь её уничтожить? Неужели Империя настолько пала в глазах перед её слугами?       Или слуг вовсе не было? О ком я? А была ли Империя? Боже, какой потолок низкий. Когда я шёл здесь пару минут назад, он был заметно выше. Вот-вот обрушится на меня, необходимо ускоряться. Империя. Зачем такая формальность перед непосредственным диктаторством над всей планетой, когда даже всяким мутантам-ежам приходится выходить на личную тропу войны со мной? Или это я с ними вышел, а не они со мной? И как только понять грани между местью и действием? Ведь действие — почти есть работа, в самом её простейшем проявлении, вне всяких теоретических изысканий. Массу умножить на g... Так вот как».       В таких глубоких, практически целиком неадекватных размышлениях, доктор сам не зная того, взял первую же попавшеюся упаковку, не разбирая надписи, и побрёл через странные проходы, не имеющие ничего общего со своей спальней. Лишь на инерции повернув на первом же перекрёстке в нужном направлении, он дошёл до кровати достаточно быстро, что позволило ему выпить таблеток и вновь лечь спать. В этот раз ему снились нормальные сны.

Часть вторая.

      — Запись номер два... Прямо сейчас, я нахожусь на секретной базе в рощах, потихоньку восстанавливая силы после произошедшего. Ну, ты помнишь.       Одетый в длинное, чёрное осеннее пальто, доктор стоял на улице, на крыше своей секретной базы, выполненной из некоего синего металла, что под нескончаемым льющим дождём с грязных, черноватых туч на небе, покрылся слоем воды. Под ней, как под толстой прозрачной шубой, он словно раскрывал в себе некие черты, обнажая свою ребристую поверхность, собственную неповторимую душу, что выражалась в нескончаемом холодном отблеске.       — Несмотря на то, что ещё вчера я валялся в постели с галлюцинациями, сегодня мне достаточно лучше, чтобы вновь приступить к работе. Пожалуй, я не буду сразу вот так, с места в карьер, перескакивать на восстановление производства и разработку новых стальных монстров. Для начала, мне бы хотелось наметить будущие планы, уходящие далеко вперёд, создать такую мотивацию, которая бы всегда вытаскивала тебя из любого подавленного состояния. Чем меньше мы будем грустить — тем чаще мы будем воевать. Чем чаще мы будем воевать — тем больше у нас появится шанс победить. Империя не забудет этого упорства.       Он держал чёрный зонт в руках. Но делал это так, словно его присутствие было совершенно не нужно, что он сможет обойтись и без него. Правда, вечно красный нос из-за постоянной небольшой простуженности доказывал совершенно обратное. Где-то сзади него, на небольшой горной возвышенности, на точно такой же ровной площадке из синего, ребристого металла, стояли нескончаемые ряды ветряков, в пору такой непогоды крутившихся достаточно быстро. О их установке доктор озаботился совершенно недавно, буквально полгода назад, будто предчувствуя что-то неладное. И, на самом деле, это вложение было оправдано: экологичная, чистая энергия (которая, правда, почти всегда не интересовала его), вкупе с относительной дешевизной производства давали быструю окупаемость. Вот только он не учёл одной проблемы: проблемы крыс.       — Это странно, что я совершенно забыл про свой резервный источник питания, ветряки, — правая рука злодея слегка подвинулась, как бы указывая назад, в сторону белых гигантов, — но что ещё страннее, так это то, что энергия от них, такой большой поток энергии, которого бы с лихвой хватило на две такие базы, никак не поступал в провода. То есть, вся энергия уходила вхолостую. Проблема, как ты знаешь, оказалась настолько экстраординарной, что я впал в небольшой ступор. Откуда ж мне было знать, что там такое полчище крыс? Тем более, таких живучих. Вот тут-то мы и подходим к нашему первому пункту программы по мотивации...       Он поправил свои очки, что уже начинали спадывать вниз, поморщившись, увидев на мгновение яркий свет улицы. Его глаза не выносили этого.       — Ты знаешь, я вовсе не сентиментальный человек. Я не отличаюсь добрым сердцем. Но в тех снах... я словно сам себя потерял. И я начал потихоньку что-то понимать. Понимать, как устроен вокруг мир, на обывательском уровне. Ведь мы всё не вылезаем из своих научных терминов: то квантовая физика, то астрофизика... из одной крайности в другую. Вот где мы проигрываем. Преимущество нашего противника в том, что он находит силы там, где не работаем мы. Но вскоре мы это исправим. И проведённый эксперимент на тех, казалось бы, безмозглых грызунах, показал, что гораздо большую выгоду можно извлечь при сотрудничестве с нашим главным препятствием — природой. Этот опыт показал, как мы можем менять полярности, превращать вред в пользу. Всего за один вечер из парочки крыс я смог сделать послушных тварей, что будут делать одну простую функцию — они будут незаметными. Крыса — это идеальный датчик слежения. Это идеальный инструмент в борьбе с другими вредителями. В конце концов, они больше не будут жрать мои провода.       На секунду показалось, что в зрачках, спрятанных за монотонным синим стеклом, промелькнула искра. Искра самодовольствия, коим всегда славился Эггман. Если сам себя не похвалишь — кто похвалит, на этой бездушной планете, полной неблагодарных жителей?       — А теперь, мой дорогой друг, приступим к черчению будущих технологий...       И он начал говорить. Говорить без остановки, наслаждаясь холодным дождём, шумом, небольшими, медленными плесками воды в лужах, прозрачной натурой. Он начал наслаждаться окружающим его пространством, заливаясь идеями, что шли через край. Мозг упивался их гениальностью и простотой, их реалистичностью, новыми предстоящими путешествиями и исследованиями, новым возможностям, а слова складывались друг с другом, как кусочки пазла, органично вписываясь в общий аккомпанемент природы. Предложения шли друг за другом без какой-либо остановки, представляясь экспрессом между дальними городами. Сначала шла речь про новый виток перспективных разработок, открывшихся совершенно недавно, после результатов исследований древних руин. Затем подробности остались конкретно за одной: новая серия роботов. Вернее, это уже не роботы, так? Это совершенная новая форма жизни, созданная по образу и подобию человечества, абсолютно новые способности. Шпионаж в промышленных масштабах, разум и сила, покорение единой воле. Это нельзя было назвать андроидами, скорее репликантами. По образу и подобию, да...       Новые ресурсы. Пора отказываться от всего привычного, пора отчаливать от берега к новым горизонтам. Поразительна та способность к нескончаемой регенерации, к упрямству, которым всегда славился доктор. Возобновляемость и нескончаемость, несмотря ни на что. Во всех уголках вселенной, в каждой звёздной системе. Везде, куда может заглянуть человек. Проблемы возникали не из-за того, что Соник всегда мешался под ногами. Проблемы возникали из-за того, что он не мог сосредоточиться на силе своего врага — его способностях, дарованных природой. То, как он аккуратно, бережно использует её, не теряя уважения. Вот сила его врага. И его слабое место. Конечно, победа лежит далеко не в проблеме загрязнения, или даже следования этой странной сущности, что лежит вокруг. Победа лежит, как всегда — в разгадке. Разгадке тайны гармонии. Тогда и всё станет посильным, понятным. Тогда и разум, одержимый победой, начнёт не только грезить, но и исполнять. Тогда и свершится его главная миссия в этом мире.       Наконец, его мысль была закончена.       — Теперь ты заряжен. Заряжен грёзами об улучшении. Завтра я вылетаю на другие базы, останавливая производство. Почти во всех: останутся лишь зона нефтяного океана и зона переработки. Остальное теперь не важно.       Под раскаты грома после тяжёлой, яркой молнии, он закончил запись, и ушёл назад, под землю. В недры своего старого, но теперь нового жилища.

Часть третья.

      За окном лил не прекращающийся, Бог весть сколько уже дней, дождь. Доктор сидел на южной стороне обновлённой базы, наслаждаясь бушующим океанским заливом из-за прочного панорамного окна. Где-то там, в тумане, на противоположном берегу, быстро и энергично крутились ветряки на станции, работали от непрекращающегося тепла геотермальные генераторы у подножия вулкана, названного самим доктором «Фудзи». И это всё лишь для того, чтобы запитать лампочку над головой и сотни машин на фабриках. Как рябь на воде, в стекле отображалось его лицо. Заросшее, усталое, но довольное, что неспеша поглаживало длинную бороду.       С такой формой лица его запросто можно было назвать древним мудрецом, учтивым дедушкой, но никак не злобным мировым гением, что, то и дело, промышляет военным захватом территорий и метит в создание галактической империи. Чисто теоретически, это могло неплохо сослужить ему в будущем сменить имидж, чтобы на время укрыться для очередной передышки, не прячась. Но всё же с ней ему не нравилось. На душе странным образом теплело, щедрость и душа возвращались назад, сметая подчистую всю злобу, ненависть и усилия. Такие перемены были ни к чему, всё же план — есть план, и откажись от него, кем бы он стал тогда? Неизвестно, экспериментировать с таким не хочется, да и опасно, так что на днях он обещал сбрить бороду, вернув пышные, не в размер длинные, рыжие усы.       Поправив очки, он всё же нашёл в себе силы встать со стула, перестав наслаждаться тихим пейзажем местных мистических красот. Новая битва уже была назначена на следующую неделю, а из всего изобретения готов только, пусть и тщательно продуманный и расчерченный, но план. Самое время приступать к завершающей части видеоинструкции: непосредственно производству и разборке существующих деталей на нужны новых. Он отправился прочь из рабочего кабинета, по длинным и узким коридорам, к своей жилой комнате.       С новыми идеями у него редко были проблемы. Зачастую они шли как-то сами собой, и задумываться об их происхождении было некогда, да и не зачем. Не трожь, пока работает — основной принцип инженерии. Однако, иногда догадки просачивались — сквозь пелену снов, незаметных действий, рутины. Разрушать он любил наравне с созиданием, уничтожая старая и возводя, как ему казалось, будущее. Заводы, шоссе, города, что проходили по тем местам, где раньше были леса — нынче заброшенные, они пали перед силой зелени, утопившись в ней с ног до головы.       Поэтому его новой парадигмой стал новый этап борьбы с природой. Хотя, теперь это нельзя было назвать борьбой в привычном понимании. Смешавшись и затерявшись, он стал использовать совершенно другие материалы, гораздо более экономичные и дешёвые, но не теряющие в прочности. Не без различных фокусов со стороны химии и физики, конечно же, куда без этого? Но, можно смело сказать, что он обманул природу, заставил её поверить в добрые намерения. По-крайней мере, на время.       Доставая откуда-то из закромов уже запылившегося робота, он достал влажную тряпку и аккуратно протёр его. Затем, удостоверившись, что аккумуляторов хватит на запись, он немного поправил голос, прокашлявшись, и начал запись.       — Привет. Веду первую запись спустя месяц вот в таком вот неглиже... как видишь, немного оброс, что я в ближайшее время исправлю. Как ты знаешь, я достаточно резко сменил курс в производстве, собственно, этим и обусловлено такой перерыв. Но вот, я приступаю к заветной части, совсем небольшой части этого руководства. Итак, после того, как ты психически восстановился...       Камера следовала за ним, пока он проходил несметное количество длинных, узких коридоров, так что объектив почти всегда смотрел в спину доктору. Он часто заглядывал в некоторые комнаты, в которых располагались то чертёжная, то главный кабинет, то склад. Иногда поддувало, так что на спину пришлось накинуть плащ. Губы без конца произносили слова, что то заряжали энергией, то сочились философскими размышлениями. Порой, появлялась мысль о том, что из него мог бы выйти неплохой писатель, в иной жизни. Впрочем, ничего не мешает заняться таким интересным видом деятельности после окончательного захвата хотя бы галактики. Но это всё было лирикой, планами такого же далёкого масштаба, как и расстояние до Земли. Нечего об этом сейчас думать и говорить. Дела насущные зовут.       Ноги остановились возле ничем не примечательной двери с надписью «Погреб». Название почти целиком не отражало действительного назначения скрываемого за ней помещения. Там не хранились ароматные, выдержанные временем вина, или иные алкогольные, слабо-алкогольные напитки, там не хранились какие-то редкие предметы роскоши, там даже не хранился стратегический запас пайка и отложенные чертежи технологий. За дверью скрывалось иное подземное царство, двадцать пять гектар выкопанной руды, скреплённой арматурой, вольфрам-стальными подпорами и сводами, арочными и продольными, вдоль и поперёк. Свисающие грузди прожекторов, что цеплялись проводами за арматуру, как лоза за жёрдочки, освещала все эти владения. Секретные владения.       — На самом деле, оно ещё не до конца вырыто, — сказал доктор, спускаясь на рабочем лифте вниз. — Во-он с той стороны, — указательным пальцем он очертил территорию впереди себя, — будут выходные ворота для всей той кавалерии, что я тут заготовлю. Завершение этого комплекса предполагается приблизительно к двадцатому числу этого месяца.       В этот момент, наверху, неспеша проростали могучие тропические деревья и лианы, распускались голографические ленты и расцветали периметры защиты совершенно нового поколения, абсолютно не похожего на предыдущие разработки. Медленно, но верно, весь промышленный сектор и база скрывались в густоте леса, не оставляя ни единого шанса на обнаружение. Дикое место, неподготовленность к заранее готовящимся адским условиям. Новый сектор, расположенный чуть севернее, до которого ещё предстоит добраться проходческим щитам, строящим метро, уже во всю занимается разработками «зоопарка»: так называлось множество животных, ранее не существовавших в природе, но появившихся благодаря гению злодея. Разумные, снаряжённые по последнему слову техники, кибернетики и биоинженерии, бесконечно верные и преданные. Именно они составят главный костяк рубежей обороны.       — Запомни: те, с кем ты сражаешься, может и знают пощады, но максимум — используют тебя как игрушку. Заточи все свои копья насколько можешь. Преврати свои зубы в клыки тигра. Это и есть главный остов инструкции. Пункт первый: используй новые технологии.       Рассказ длился долго, о формуле смешении геномов, о составе атмосферы, способной убить ежа и его дружков, о новых методах борьбы, включающих в себя использование биологического оружия не массового поражения, но точечного — цианистый калий, зарин, сернистый ангидрид, список можно было продолжать бесконечно; выработка новых технологий переработки отходов производства, их рациональное использование не только на борьбу, но и на благо Империи и базы; новые источники энергии, важна каждая мелочь, которая способна перевернуть ход игры с ног на голову — это краткий пересказ первого пункта.       — Технологическая медитация. Техника, которая должна приводить тебя в полное отрешение от этого мира, где ты можешь черпать новые идеи и конструкционные решения. Помни, — доктор развернулся лицом к камере, некоторое время ходя спиной вперёд, — вся сила вот здесь, — он прислонил палец к виску.       Порой, простого языка не хватало, чтобы выразить всю гениальность мысли, так что приходилось показывать: при помощи любых подручных средств, коряг и арматурин, пыли и песка, вырисовывались футуристичные картины близкого сбыточного, как ребёнок строит собственный город из маленьких кубиков. Порой, складывались предложения, состоящие всего из одного слова, но достаточно ёмко и кратко умещающие в себя всю суть идеи и её красоту, величественность, грациозность и манерность, как она обходится со старыми и новыми наработками, как она рождает новизну и дешевизну. Правильность фигур, похожих на произведения Эля Лисицкого или Малевича, выраженные в новом архитектурном стиле; ломанные линии новых круглых изобретений, острота чужих ощущений, как новый источник энергии? Всё, что угодно — мир у твоих ног! Создание собственных аномальных устройств, специально созданный небольшой апокалипсис для всех разумных, но не для природы.       Стройка.       Идеология, её постулаты, и нескончаемый поток о технологиях — вот пересказ второго пункта. Не отступать от заложенных принципов, гнуть свою линию до конца, чтить собственный закон, наращивать здание мощи над фундаментом правил, железобетонным шлейфом требований и уверенности, как дерево, растущее в заброшенных домах.       — И, наконец, третье... — он выдохнул, как после длинной пробежки или двухчасового горячего душа, с удовольствием и радостью, — никогда не сдавайся.       Он выключил камеру, отдав себе обещание позже перезаписать манифест не только на цифровые носители, но и на кассеты, так надёжнее.

Часть четвёртая.

      Пробил будильник, часы показывали семь утра первого октября. Распахнутые синие занавески показывали, что за окном перестал идти дождь, а облака, очень быстро гонимые ветром, куда-то перемещались, местами отрываясь друг от друга, давая вид на синее небо. Местами пробивались, аки меч сквозь паутину, солнечные лучи, освещая мягкую, прозрачную и сладкую росу на почве. Оголённые осенью деревья, даже без листьев, будто потягивались, вытягивая свои ветви вверх, поближе к Светилу. Злодей приятно улыбнулся, зная, какой его сегодня ждёт день.       Приняв душ, почистив зубы, и сбрив свою отросшую бороду до всеми узнаваемых длинных усов, он неспешно надевал костюм, отливающий золотом и серебром в своих кнопках. В оживлённых коридорах, заполненных сотрудниками Империи, при виде своего генерала все отдавали честь, вставая по стойке смирно. Тот в ответ лишь с улыбкой кивал. В «Погребе» всё было совершенно иначе: новый темп, не рабочий, но учёный, отделанные стены, кажется, отражали всю серьёзность этого момента. В лифте он был один. Из прозрачной кабины было видно, как множество белых халатов бегало из стороны в сторону, проверяя новую машину. Всё было вычищено до блеска, а техническое и программное обеспеченья не давали ни шансу проиграть эту битву. Он, кажется, и не заметил, как поднялся в кабину, как запустил плазменный двигатель, как активировал смертоносные орудия. Как за криками «Очистить шлюз!», «Приготовиться к выгрузке!» он оказался снаружи своего подземного замка. В непроходимом, тёмном лесу, что был заполнен ядовитым фиолетовым туманом, лианами и болотами, пауками и слизняками. Не замечал, как каждый проходящий патруль радостно вскрикивал и отдавал честь.       Но зато он заметил свет, идущий с неба, который он не видел уже больше месяца. Ветер, разогнав тучи, явил миру солнце, что уже, конечно, не согревало, но игралось бликами с новой техникой, с настроением доктора. Позади один пройденный километр, пройденные посты, шлюзы и врата, а впереди — знакомая местность, где проживает его главный враг, у которого не было ни единого шанса.       И даже если он проиграет — чего ему бояться? С непробиваемой базой и планами отступления, ходами и подкопами, он был в безопасности. Но не в этом измерялась сила! Она выражалась в наличии орудий, которые смогут сразить любого наповал. У злодея их было целых два: план и его непревзойдённый ум. И с ними он победит кого угодно.