Пубертатный период

Наркотики действительно помогали переставать слышать все эти душераздирающие крики боли мертвецов, которые тянули к тебе свои мерзкие костлявые руки, как к спасательному кругу. Они помогали забыться и погрузиться в совсем другой мир. Клаус завязал. Точнее как, его заставил завязать Бен, который теперь спокойно мог причинить ему физическую боль, но его по прежнему не могли видеть, что печалило обоих. Но четвёртый был бы не четвёртым, если бы так просто сдался. Он решил заглушить свои страдания и «побочные эффекты» способности алкоголем, который вставлял, конечно, не так хорошо, но хоть что-то. По-хозяйски пройдя в комнату своего любимого братца, мужчина начал ходить из стороны в сторону, пытаясь игнорировать гневную тираду от своего другого, давно умершего брата, о личном пространстве. На последок, сказав, что Таймер(*) явно не хило даст Клаусу по лицу за то, что он роется у него в вещах, тот лишь получил в ответ:  — Он всё ещё должен мне двадцатку с того раза. Так что, считай, моя ты сучка, что я беру своё, — сказано это было всё в пустоту, так как Ужас(*) уже давно ушёл. Полки были завалены разнообразными книгами, начиная от детских сказок (как иронично), кончаясь огромным томом квантовой физики. И, как понял Харгривз, всё, что было напечатано на выцвевших страницах ещё давно, мальчик с лёгкостью может пересказать ему прямо сейчас. Как раз таки в этой книге Клаус и смог найти заветные зелёные бумажки, которые смял в одной руке и поцеловал. После, он попытался аккуратно поместить книгу на место, но та издала неприятный звук, и из дальнего угла полки на пол упало что-то серое. Мужчина сразу отбросил книжку в сторону, поднимая вещицу.  — Это будет между нами, договорились, крошка? — проговорил Сеанс(*) , обратив внимание, как на него сейчас смотрит любимый манекен братца — вроде как, мальчик говорил о ней, как о какой-то Долорес. И зачем же он взгромоздил её к себе на кровать? Ответ, который всплыл у него в голове, медленными покалываниями расплылся по телу Клауса, от чего тот смог лишь расслабленно улыбнуться и осесть на пол, произнося:  — Представляю, что Пятый тут с тобой делает… Мне и правда жаль.  — Кого? — послышался очень выразительный тон, обладатель которого находился в проходе комнаты. Да, Пятый умел незаметно подкрадываться, да так, чтобы мурашки табуном пробегали по довольно пикантным частям тела, а фантазия сама решала давать себе слишком много воли. Он стоит вроде как и обычно, но рука, что соединяет его торс и косяк, голова, которая была чуть наклонена набок, длинные худые ноги, обтянутые этими чёртовыми педофильскими гольфами, одна из которых была чуть отставлена в другую сторону. Если бы четвёртому сказали, что этот мальчик — самый лучший киллер, то он бы согласился только с тем, что: «Этот чёртов ребёнок убил во мне абсолютно всю оставшуюся гетеросексуальность и умение мыслить разумно при виде него!»  — О, Пятый, — Харгривз вновь улыбнулся, пряча все свои «трофеи», что он ещё не успел засветить перед парнем, в очередную юбку Эллисон. Как же было замечательно, что как раз в этой были и предусмотрены широкие карманы, — Мой любимый братишка! А мы тут, с Долорес, как раз решили обсудить вашу с ней личную жизнь. Ох, как ей тяжело, Господи, — мужчина положил свои ладони на щёки и легонько помотал головой, сделав горестный взгляд, — как же сложно быть с подростком, у которого половое созревание, опять. Мне жаль отца, если он вообще посмел это видеть…  — Заткнись, идиота кусок, — эти слова хоть и были сказаны со всей возможной злостью, но уходящее солнце слишком резво поблёскивало в маленьких чёрных зрачках брата, от чего четвёртый как-то резко вздрогнул, после пытаясь подняться, — Как ты… Что ты вообще делаешь в моей комнате? — парень как-то странно опустился на кровать, рядом со своей Долорес, и Клаус точно мог поклясться, что тот слишком сильно начал ёрзать на ней.  — За наградой, — в доказательство мужчина лишь пьяно улыбнулся и полез в карман, выуживая оттуда купюру, — ладно, мой маленький псих, оставлю вас с этой прекрасной, э… — после минутного молчания, Сеанс лишь устало вздохнул и продолжил, — пластиковой девушкой, вот, наедине. Не хочу глядеть, как вы тут занимаетесь плотскими утехами.  — Тебе действительно лучше уйти, — Пятый как-то по-особому улыбнулся, а потом резко телепортировался к брату, вставая прямо перед ним на носочки, — если ты не хочешь, чтобы я запихал твои руки тебе же в жопу.  — Ух, какие мы злые, — уже у двери заявил Клаус, обиженно кривясь, — Я ещё припомню это тебе, ты, мечта педофила! Он успел закрыть дверь как раз перед тем, как в неё полетело что-то, по глухому стуку напоминающее ботинок. Да, номер пять в последнее время стал действительно слишком нервным. У Клауса даже иногда закрадывались мысли о том, что это всё — подростковый недотрах. Стены в доме были достаточно тонкими, особенно в их комнатах, которые распологались по соседству, так что, мужчина часто мог слышать негромкое бормотание Таймера про какие-то формулы, или же, как тот ругается с Долорес. Ко второму, он, конечно же, прислушивался сильнее, пытаясь понять, о чём же тот с ней дискуссирует, но получалось плохо. Когда четвёртый завалился к себе на кровать, то начал шариться по карманам юбки, в надежде найти ещё немного мелочи. Пятый никогда не подпускал его к отцовскому бару, что было ужасно несправедливо, ведь это теперь общий дом и все могут брать то, что захотят! Длинные пальцы нащупали тот самый странный серый предмет, который нашли в дальнем углу полки. Повертев его в руках, Клаус заметил с одной стороны, что там есть незамысловатое колёсико, которое сейчас находилось на отметке «ноль». Всего их было пять, как можно было понять по цифрам, так что мужчина положил большой палец на колёсико и прокрутил его сразу до цифры «три». Громкий стон, раздавшийся из комнаты Пятого, помог Сеансу понять, что же это такое. Мысли сбились в небольшой рой пчёл, а после он тихо рассмеялся, прыжком становясь на пол.  — Да, братец, вот почему ты так реагировал на мои слова, — вновь смешок, после которого его обладатель решил сжалиться над Таймером и палец покрутил колесо до единицы. За стеной послышался тихий вздох, а после всё стихло. Клаус же решил, что после такой вот информации ему точно нужно выпить, и это стоит сделать очень срочно. ***  — Пятый… — процедил мужчина, облокачиваясь на барную стойку и наблюдая, как мальчик вздрагивает от пристального взгляда болотных глаз, в зрачках которых отбивали чечётку черти. Боже, эти прекрасные пальцы сейчас так медленно чешут шею, что Клаус готов сам стонать от удовольствия, лишь бы видеть его таким всегда — смущённым и расстерянным.  — Выпил, да? — проговаривает Таймер, намеренно становясь к брату спиной, но не понимает, что делает только хуже. Ягодицы слишком плотно обтянуты короткими шортиками, а гольфы соблазнительно контрастируют на фоне бледной кожи под коленями, от чего четвёртый в первый раз промахивается по колёсику на пульте. Но лишь раз. Когда "ноль" сразу же переставляется на "два", Пятого пробивает мелкая дрожь и он нервно сводит ноги вместе, резко усаживаясь на стул. Мужчина следует его примеру и садится прямо напротив, наблюдая за покрасневшими щеками и бегающими глазками.  — Ну, ты описал мой сегодняшний вечер довольно скучно, — начал Клаус, зевая, а после укладывая лишь одну руку на стол, начиная стучать по нему короткостриженными ногтями, — вначале я побывал у своего прекрасного знакомого, но к сожалению, Бен всё же отговорил меня покупать травку. Даже мёртвым пытается меня защищать…  — Я очень рад за тебя, — сказал это парень с явным отвращением, ёрзая на стуле, чтобы хоть как-то унять дрожь во всём теле, дикое удовольствие и возбуждение, что разливалось по телу густым мёдом, — Но тут такое дело - у меня пропало кое-что из комнаты, и как раз после твоего прихода. Так что, если ты забрал её, то самое время вернуть, Клаус. Четвёртый запрокинул голову назад, блаженно улыбаясь. Ему нравилось абсолютно всё: как Таймер пытался скрыть возбуждение, как нервно отводил взгляд, как дрожал при каждом глубоком вздохе, как он назвал брата по имени. Явно запомнив эти прекрасные нотки мольбы в интонации мальчишки, Клаус взглянул на него, всё так же пьяно, и до ужаса глупо улыбнулся.  — Прости, пятёрочка, — с издёвкой чуть ли не пропел Сеанс, — но я не знаю, о чём ты говоришь. Улыбка мужчины стала ещё шире, когда Пятый резко схватился за стол, чуть ли не со всей силы ударяя по его деревянной ножке своей лакированной обувью. Теперь колёсико стояло возле цифры "три", а четвёртый просто хотел кричать от того, как же прекрасно его брат закатывает глаза, прикусывая нижнюю губу. Конечно, хотеть своего брата — это грех, но, во-первых, все мы попадём в ад и будем тусоваться с Сатаной до конца своих дней, а во-вторых — он не родной, поэтому Клаус не видит ничего зазорного в этом. На самом деле, сейчас он видит только то, как мальчишка мучается от нахлынувшего возбуждения, но никто не хочет выходить из этой своеобразной игры проигравшим.  — Всё ты знаешь, чёртов говнюк, — цедит Таймер, сильнее впиваясь своими пальцами в тёмное дерево, — отдай мне его, сейчас же! И вновь, слова брата воспринимаются мужчиной не как приказ, а как какая-то мольба, от которой тело бьёт током. Но Клаус понимает, что ещё рано, а он хочется вдоволь насладиться таким прекрасным Пятым.  — Что, включил папочку? — Сеанс улыбается, поднимаясь с места и приближаясь к парню всё сильнее, — В этот раз, тебе это не поможет. Чуть покачиваясь, мужчина вплотную подошёл к Таймеру, который мог в любую минуту испариться, переместившись в абсолютно другое место, но… Либо он устал и не мог, либо так на него действовало возбуждение. Чуть оголённая грудь Клауса резко примкнула к жёсткому пиджаку мальчика, а рука с татуировкой «Hello» аккуратно провела по хрупкому плечу, чуть его сжимая.  — Знаешь, я прекрасно пойму обычное, «Пожалуйста, Клаус», — губы почти касались раковины покрасневшего уха, но он решил пока не доставлять братцу лишнего удовольствия, — Хотя… — палец уверенно провёл по прибору, и теперь отметка показывала «четыре». Получив на это действие многозначительный вдох через стиснутые зубы, Сеанс быстро убрал руку, проходя в конец кухни, как можно дальше от мальчишки, — Знаешь, если ты скажешь «Пожалуйста, Клаус, трахни меня!», — хоть спарадировать голос Таймера и не получилось, но тот ярко отреагировал на данные слова, стиснув кулаки и зажмурившись, — То я явно пойму лучше. Может, даже и отдам тебе твою игрушку.  — С-сука… — шепчет Пятый, пытаясь не сорваться на стон, что сделать сейчас было довольно проблематично, — Значит, она всё-таки у тебя. Клаус, — он посмотрел на мужчину, что сейчас пытался так же не сорваться от сильного желания, — отдай её… Ж-живо! Глядеть на то, как парень пытается держаться было и пыткой, и неким садистским удовольствием сейчас. Он полностью дрожал, вжимаясь в барный стул, костяшки пальцев побелели, а сам он выглядел так, будто бы его уже давно разложили на этом столе и сделали до ужаса непристойные вещи. Но именно эти непристойные вещи сейчас и были в голове Клауса, который с диким желанием, в последний раз повернул колёсико и оно встало на отметке "пять". Громкий стон заставил четвёртого просто подлететь к брату, хватая его за края рубашки, которая уже была мокрой от пота. Голубые глаза сейчас бешено искали спасение в болотных кристалах напротив, а их обладатель невольно потянул руки к щетинистому лицу.  — Пожалуйста, Клаус, — шептал Таймер, пытаясь восстановить дыхание, которое уже успело сбиться от их незамысловатой игры в гляделки, — просто разложи меня на этом чёртовом столе, а то я убь… Сеанс не нашёл ничего лучше, чем остановить эту гневную тираду поцелуем. Детское тело обмякло под напором мужских, и таких родных рук, но всё же доминантом в поцелуе был Пятый, который уже успел закинуть свои ноги на поясницу сводного брата. Всё тело прошибало маленькими разрядами тока, так как каждый понимал, какую ошибку они совершают, но… Разве не с помощью ошибки были созданы живые существа? Всё в этом грешном мире сотворила ошибка, так почему же это так плохо? Клаус поднимает мальчишку на руки, но совсем ненадолго, тут же опуская его на разделочный стол. А ведь, только вчера они здесь с Лютером пили кофе, а Таймер говорил о его противности и всячески оскорблял всех, без исключения. Но, именно сегодня он лежит на нём, весь красный, постанывающий от каждого прикосновения к себе, из-за чего и старается касаться Сеанса как можно чаще. Его плечи, грудь, щетинистые щёки, что приятно царапают кожу на ладонях, короткие вьющийся волосы, что лезут в глаза, которые не то сильно устали, не то их снова подвели чёрным карандашом. Но вкупе, всё это вызывало у мальчика какое-то внутреннее и эстетическое удовольствие и хотелось трогать брата вечность. Пиджак полетел в закрытую дверь холодильника, как и надоедливая безрукавка, которая скрывала прелестную рубашку, что оказалась Таймеру на размер больше и смотрелась на нём, как бы сейчас хотел выразиться Клаус: «Просто отпадно». Но он не желал нарушать эти прекрасные полустоны своим, прокуренным до одури голосом, от которого у Пятого каждый раз проходила дрожь по телу, а в душу как будто выливали кипяток, который приятно жёг внутренности.  — Выключи эту чёртову… Игрушку! — взмолился парень, пытаясь добраться до своих шорт, но руки четвёртого остановили его, а он сам вновь наклонился к красному ушку, прижимаясь к парню всем своим телом и прошептал:  — Не так быстро, малыш. Ты ещё должен заслужить это, — после этого, губы коснулись сначала ушной раковины, после жёсткой челюсти, а под конец — шеи. Оставляя красный след, который будет довольно сложно скрыть от родных, Сеанс с задержанным дыханием ждёт реакции мальчишки, который вознаграждает его откровенным стоном прямо в затылок. Палец очень нехотя тянется к пульту, скручивая скорость сразу до трёх, и мужчина слышит громкий выдох облегчения, но так же в нём скачут и нотки какой-то грусти, от чего он усмехается, чуть хрипя, так как голос он уже успел сорвать, ругаясь сегодня со своим чёртовым мёртвым братцем, который бы явно не одобрил всё то, что сейчас происходит. Пятый вновь стонет, когда его с силой перемещают на другой конец стола, а мокрые треснувшие губы касаются тыльной стороны правой коленки. Эти прекрасны острые колени, на которых ещё остались царапины от прошлых приключений, сейчас открылись Сеансу совсем с другой стороны. Они дрожали и подгибались от желания, так что мужчина решил поскорее это исправить. Предельно медленно стянув с мальчишки ботинки, он огладил икры и закатил глаза. Ноги Таймера были такими худыми, такими аккуратным, точно как у девчонки, а эти чёртовы гольфы так и кричали: «Под нами прячут идеал, скорее посмотри!». И Клаус повёлся. Он спустил один из них и припал губами к идеальной косточке, что прекрасно выпирала. Исследовав её вдоль и поперёк, тот начал подниматься чуть выше, предварительно натянув гольф так, как это сделал его хозяин сегодня утром. Теперь, четвёртый точно уверен, что братец носит их не зря, ведь такую красоту не каждому позволено узреть. Эти детские шортики, которые Сеанс ненавидел ещё с того времени, когда им не разрешали одеваться во что-то другое, сейчас так же, как и гольфы кричали: «Сними нас поскорее!», но мужчина явно был неким мазохистом, потому что именно сейчас он хотел рассмотреть каждый шов на них, узнать, как же хорошо они облегают фигуру Пятого и что они скрывают. Руки сначала легли на колени, чуть сжав их, тем самым намекая пареньку расслабиться, а после пальцы медленно переместились под ткань, на ляжки. Услыхав недовольный стон Таймера, брат хитро улыбнулся и сбавил скорость до двух, от чего услышал тихий всхлип, а бёдра мальчика лишь сделали незамысловатое движение на встречу рукам, намекая на продолжение. Клаус же решил долго не мучать брата. Шорты полетели в ту же дверь холодильника, а четвёртый без каких-либо стеснений облизнулся, как чеширский кот. Всё, чего он ожидал, было даже лучше, и он уже хотел потянуться к резинке боксеров младшего, но Пятый был совсем не согласен. Он резко притянул брата к себе, целуя и начиная исследовать своим горячим языком его рот. Клаус же, повторюсь, не стеснялся в открытую лапать Таймера, попутно расстёгивая его прекрасную рубашку, которую точно потом заберёт себе, так как она абсолютно была пропитана парнем. Руки младшего также не болтались без дела, просто вырывая пуговицы с рубашки Клауса, которая его бесила. Его бесило всё: как он себя ведёт, как всячески шарится у него в комнате, как без задней мысли расхаживает в юбках сестры, как поглядывает на Пятого каждый раз. Но именно всё это будоражило что-то в мальчике, от чего сейчас, он без разбору шептал на ухо брату всякую белиберду, как же ненавидит его руки, которые так прекрасно прикасаются к нему, как ему противен голос Клауса, который заставляет его возбуждаться каждый раз. И да, всё это можно бы было списать на половое созревание, но как списать утреннюю дрочку, каждый божий день, в которой ты представляешь, как тебе дрочит собственный брат, который явно не сможет адекватно принять этот факт. Когда тонкие пальцы касаются головки, даже через ткань, Таймер крупно вздрагивает, пряча стон в тыльной стороне ладони, но её сразу же убирают подальше от лица.  — Ты же помнишь, что должен заслужить? — хрипло шепчет Сеанс и парень сдержанно кивает, совсем не понимая, как же сексуально сейчас выглядит. Эти растрёпанные вороньи волосы, густые брови, сведённые к переносице, чуть прикрытые от новых ощущений глаза, губы, что каждый раз терзаются белыми ровными зубками, красные дорожки от слёз наслаждения… Действительно мечта педофила. И Клаус даже не будет этого отрицать, хоть на самом деле, сейчас перед ним его брат, ментальному разуму которого около пятидясети восьми, но он находится в прекрасном, до одури, теле шестнадцатилетнего паренька. И да, впервые Сеанс понимает, что секс — намного лучше чем наркотики, хотя бы потому, что ощущения в миллион раз ярче и приятнее. Резинка медленно ударяется о мокрые бёдра и Пятый вновь всхлипывает, чувствуя, как напряжение в игрушке понизилось до минимума. После, четвёртый достаёт из кармана пульт и кидает куда-то в сторону одежды. Так как никакого громкого звука не слышно, мальчик облегчённо выдыхает, понимая, что он упал на одежду и явно не повредился.  — Что вылупился? Думаешь, мне было легко красть его из магазина? — огрызнулся брат, от чего мужчина лишь усмехнулся, щёлкнув его по носу.  — Какой же плохой малыш растёт, — он состроил грустную гримасу, а после улыбнулся, медленно проводя пальцем по бедру, — Ну, твои старания точно будут вознаграждены. Парень не выдерживал. Уже от одного касания прекрасных шершавых пальцев он громко застонал, выгибаясь в спине, а после, чуть поёрзав на столе, опрокинул голову назад. Такая резкая реакция неимоверно сильно заводила Клауса, но он держался слишком хорошо для того, у кого уже были полностью мокрые боксеры. Он не мог понять, кто перед ним: прекрасный и нежный ангел-спаситель, или же демон-искуситель, что заберёт его душу? Оба варианта подходили парню, так что Сеанс решил не задерживать блаженные звуки, что прекрасными бабочками вылетали из милых уст, после, порхая возле его ушей.  — Клаус, прошу… — только и мог шептать Таймер, грудь которого поднималась слишком часто и слишком высоко. Каждая буква в имени брата, которую он произнёс, лилась как песня, от чего Клаус просто не мог отказать любимому. Когда стоны стали переходить в крики, а мальчик стал задыхаться, захлёбываясь в собственной слюне, четвёртый резко убрал свою руку и его сердце пропустило удар от огорчённого стона.  — Клаус… Клаус, — только и повторял Таймер, удерживая себя за край столешницы, чтобы не скатиться с неё, в случае чего. Было ощущение, что имя брата — единственное важное слово на планете Земля, что его он не забудет вообще никогда, да так и было. Он слишком им дорожил, дорожил минутами, проведёнными с ним, дорожил всеми взглядами, которые были брошены в моменты, когда мужчина думал, что Пятый этого не видел. А он всегда замечал и всегда его будоражила мысль, что для Клауса он особенный, но не в плане способности, а совсем по-другому. Когда пальцы коснулись плоской части пробки и чуть нажали на неё, мальчик чуть ли не крикнул, прикрывая глаза. Только сейчас он понял, насколько ему стыдно, поэтому щёки залила новая порция алой "краски", что слегка позабавило Клауса.  — И как давно? — прошептал он так, будто не хотел, чтобы младший услышал, но тот услышал абсолютно всё: и как дыхание мужчины участилось после этого вопроса, и как он неуверенно провёл по внутренней части бедра, что была мокрая и чуть скрипнула от такого действия.  — Ну… — сбивчиво начал Таймер, пытаясь убрать чёлку, что некстати прилипла ко лбу, — Украл я её около месяца назад, ношу же её в себе… — он запнулся, вновь понимая, как это всё выглядит, да и вообще звучит, — Может, меньше недели. Даже не думай ржать, а не то я заряжу тебе пяткой по лицу! На это заявление Клаус лишь выдохнул, как-то слишком по-доброму улыбаясь, а после наклонился, успокаиваю рассцеловывая шею, в перерывах неразборчиво шепча:  — Малыш, ты наверное забыл, что у всех подростков есть период полового созревания. Ох, ты бы знал, какой у меня был тогда недотрах. Но я не позволю тебе мучаться так же. Самое сложное — вынуть пробку. От одного касания к ней, парень начинал гортанно стонать, от чего Клаус закатывал глаза от удовольствия, понимая свою ущербность. Но, в какой-то момент он крепко взялся за неё и потянул на себя, от чего заполнил, наверное, всю академию громкими вскриками брата.  — Тише, тише, — успокаивающе шепчет Сеанс, поглаживая мягкую пухлую щёку, которую изнутри оглаживает горячий язык, и он как будто чувствует этот жар. Юбка хоть и была удобной в носке, но она так же полетела к вещам рядом с холодильником, а Клаус начал шептать мальчику всякие милости на ухо, попутно рассцеловывая его, и он понял, что это подготовка, так что невольно сжался.  — Пятый, — гортанно мурлыкнул Клаус, прикусывая мочку уха, в награду получая недовольное цоканье, а после чуть расслабленный вздох, на котором он и вошёл в него. Стенки приятно обхватили головку члена, от чего оба утробно простонали в унисон, после этого Пятый потянул мужчину на себя, прижимаясь всем телом. Сеанс начал размеренно двигаться, продолжая отвлекать мальчика от боли, переодически ловя сладкие стоны с пухлых губ своими, вовлекая Таймера в нежные поцелуи. Ему сейчас плевать на всё, ведь мир сузился до одного единственного мальчишки, в таких притягательных шортиках, и таких развратных гольфах. Аккуратно положив худые ножки к себе на плечи, Клаус вошёл до конца и понял, что задел простату, так как парень очень сильно выгнулся в спине, срывая горло. Не контролируя себя, четвёртый чуть ли не зарычал, ускоряя движения, стараясь каждый раз попадать по заветному месту, чтобы его слух ублажали эти дивные мальчишичьи стоны. Пятый уже давно был на пределе, но держался из последних сил. Нет, это было не соревнование, он просто хотел, чтобы эти моменты наслаждения продлились дольше и точно въелись в его память, так как осознание того, что скоро всё это закончится, пришло слишком поздно. Клаус был идеален, и так было всегда, просто Пятый никогда не хотел этого признавать, чтобы не казаться влюблённой дурочкой, которой в итоге и оказался. Ему было плевать на то, что явно уже весь дом слышали его крики, по типу: «Давай, Клаус!», «Да, быстрее, пожалуйста!», или явно то, что четвёртый будет ему долго припоминать: «Прошу, папочка, прикоснись ко мне!». Ему плевать на то, что это его брат, плевать на их разницу в возрасте, главное — чтобы он был с ним рядом, здесь и сейчас! Когда разрядка уже была не за горами, Клаус начал чуть ли не рычать от удовольствия, покусывая слишком уж мягкую и эластичную кожу на шее мальчишки. Стол под ними предательски скрипел, но никому не было до этого сейчас дела. Пятый мучал своё горло как мог, каждый раз по-разному выстанывая имя четвёртого, от чего того, как будто холодной водой обливало и он каждый раз вглядывался в мутные глаза напротив, которые были наполнены лишь одним — блаженством. И это единственное, что сейчас беспокоило Клауса.  — Малыш, я сейчас… — договорить ему не дали раскрасневшиеся губы, что завлекли его в довольно-таки ленивый поцелуй, в котором оба успели кончить, заглушая свои стоны. Первый опомнился как раз таки Клаус, что немного помедлив, вышел из Таймера, схватив со стола салфетки и начиная вытирать их обоих. Пятый же сейчас был максимально расслабленный и попросту тянулся руками за ловкими пальцами брата, который, в перерыве между «уборкой», чмокнул того в нос, устало улыбаясь. Им нужно скорее уходить отсюда, так как Клаус очень не хотел, чтобы остальные члены их прекраснейшей семьи застали мальчика в таком вот виде. Поэтому, кое-как одевшись, мужчина укутал брата в его же пиджак, поднимая его на руки, как невесту.  — Ну что, твой организм удовлетворён? — довольно спросил Сеанс, подходя к лестнице на второй этаж, всё время поглядывая на сонную моську Пятого, который, обработав полученную информацию, поспешил ответить:  — Организм удовлетворён, а вот я пока нет, — он сделал очень серьёзное лицо, а после приблизился к лицу мужчины и чмокнул его в губы, слегка улыбаясь, — А вот теперь да. Так что давай, придурок, неси меня в комнату. И никто так и не узнает, что Пятый может быть милым не только, когда спит…