Два сердца

      Святочный бал в самом разгаре. Большой зал поражает давно невиданным великолепием: огромные, прекрасно украшенные ели, по стенам развешены венки остролиста и омелы, а с заколдованного потолка падает и тут же тает искристый волшебный снег. Он не холодит, а лишь приятно щекочет кожу. Нарядные студенты и преподаватели расхаживают по залу, улыбаясь и негромко переговариваясь. В воздухе витает настроение праздника. Конечно, только для тех, у кого есть будущее. У меня, как бывшего Пожирателя, будущего в этом новом мире, увы, нет.       Я стою у стены, за колонной, стараясь не попадаться на глаза однокурсникам. Даже сейчас, разгоряченные от вина и танцев, они всё так же ненавидят меня. Я для них живое напоминание о войне, смерти и боли. Я – смертельный враг, хоть никого и не убил и, сказать по правде, не хотел убивать.       Из слизеринцев на восьмой курс вернулся только я один. Остальные благоразумно рассудили, что соваться в это логово победивших светлых себе дороже, и предпочли закончить образование в других магических школах или же заочно дома. Ну я а… Мама слёзно умоляла меня остаться в мэноре, утверждая, что сейчас не то время, но… Знаете маггловскую сказку о железном дровосеке, который пошёл к волшебнику в Изумрудный город за новым сердцем? Его прежнее осталось в груди того человека, которым он когда-то был. А без сердца дровосек больше не мог быть счастлив… Ну вот, я и есть тот самый дровосек, только моё сердце оказалось в руках совершенно чужого мне человека. И я приехал в Хогвартс за ним. За сердцем, разумеется.       Всего восьмикурсников набралось около десятка, и МакГонагалл распорядилась поселить нас всех вместе в бывшей гриффиндорской башне. О, какая ирония судьбы. Малфой в Гриффиндоре. Да если бы мне сказали об этом на первом курсе, я бы врезал говорившему не задумываясь, настолько оскорбительной мне тогда могла показаться эта мысль. А сейчас ничего, привык.       В спальне нас оказалось пятеро: я, Уизли, Лонгботтом, Финч-Флечтли и Поттер, конечно. Ради Героя я и вернулся. За своим чёртовым сердцем. Которое по какому-то странному стечению обстоятельств вот уже несколько лет принадлежало только ему.

***

      Поттер сидит за столиком у дальней стены зала. С ним Уизли, Грейнджер, Лонгботтом, Лавгуд и, конечно же, мелкая Уизли. Та разве что только на голову к нему не садится, так хочет продемонстрировать всем собравшимся единоличные права на героя. Он, сказать по правде, вяло её от себя отстраняет и иногда внимательно обводит глазами зал, словно ищет кого-то. Не находит и, вздохнув, возвращается к компании и разговору. А я всё это время смотрю только на него. Чуть отросшие, такие же непослушные чёрные волосы, прямой нос, слегка смуглая кожа, ямочки на щеках, когда он улыбается… Мне нравится в нём всё, даже эти дурацкие круглые очки и то, как он привычно трёт лоб, когда задумывается или волнуется.       Я так пристально смотрю на него, что не замечаю, как кто-то со спины чуть подталкивает меня в зал: — Драко, ну что же вы тут прячетесь, идите танцевать, сегодня же праздник! — МакГонагалл уже сильно навеселе и готова любить весь мир. Я остаюсь стоять, всё так же разглядывая Поттера, как вдруг луч магического света освещает меня, и весь зал презрительно ахает. Кое-где я слышу сдавленное: — Что он тут делает? Разве Пожирателя приглашали на бал?       Моё лицо вмиг застывает каменной маской. Так учил отец: «Держи лицо, всегда держи лицо, даже когда тебе плохо. Особенно – когда тебе плохо. Ты меня понял?» Понял, отец, слишком хорошо понял. Отчаяние, тоска и непролитые слезы вихрем урагана проносятся внутри меня. Внешне я лишь усмехаюсь, так привычно и холодно.       Вы знаете, что зелёные глаза самые красивые? Особенно, когда смотрят именно так. — А, вот ты где, Малфой… — Гарри почему-то робко мнётся и тут же опускает глаза, — я весь вечер тебя искал…       Я лишь вскидываю подбородок вверх и высокомерно отвечаю: — Да неужели? И чем обязан?       От тона моего голоса Поттер сразу как-то съеживается, на секунду задумывается о чем-то. Он выглядит потерянным и разочарованным. — Поговорить хотел…       Странный, рвущийся наружу комок резко срывается вниз и колотится в районе солнечного сплетения. Кровь приливает к щекам. — И о чём же, Поттер? О чём ты собираешься говорить с мерзким Пожирателем на Святочном балу, устроенным в твою геройскую честь? — колкие слова вылетают из моего горла, кажется, даже без моего участия, только так я могу сохранять хотя бы подобие прежнего себя. Гордого, уверенного, надменного.       Совсем не то он хочет от меня услышать и смущенно пыхтит, перебирая дрожащими пальцами края своей парадной мантии. — Я… почему ты вернулся в школу, Малфой? Чего ты хочешь сейчас? Что ты замышляешь?       Я смотрю на героя расширенными от изумления и бессильного возмущения глазами: — Замышляю, Поттер? Да вы что там все головами повредились, пока сражались на войне? Думаете, я видел мало крови, пыток и смертей? Ты думаешь, мне этого недостаточно? Да я просто хочу закончить эту чёртову школу, чтобы иметь хотя бы какой-то призрачный шанс на будущее за пределами своего поместья, ясно? — непролитые злые слёзы предательски жгут нос, кажется, ещё немного, и они против моей воли польются из глаз потоком. Я резко отворачиваюсь, глубоко вздыхаю и выплёвываю: — Так и передай своим дружкам, Поттер, Драко Малфой безобиден, как побитая собака без хозяина. Детские игры для меня уже давно кончились. Пора бы и вам повзрослеть.       Развернувшись на каблуках, я почти бегу в сторону выхода из Большого зала. Пусть развлекаются там, пусть празднуют, жалкие ублюдки, пусть обнимается со своей рыжей Уизли, пусть… Вдруг я ощущаю на своём плече знакомую тёплую руку, а затем меня хватают за предплечье и с силой заталкивают куда-то в пыльную нишу у стены. — Пусти! — кричу я, пытаясь его оттолкнуть. — Отстань от меня, иди к своей Уизлетте, чёрт! — я каким-то образом ухитряюсь достать палочку и направить её на горло своего соперника. Поттер тяжело дышит, но продолжает крепко держать меня. Он совсем близко, и от его тепла и прикосновения у меня всё плывёт перед глазами. В пальцах покалывает, а на месте отсутствующего сердца в груди беснуется странный пульсирующий комок. — Ты думаешь, я не вижу? Как ты смотришь на меня весь сегодняшний вечер? И не только сегодняшний. Чего тебе надо, Малфой? Это очередное твоё задание? — Поттер переводит дух, нервно моргает, будто набираясь смелости, и вдруг шипит мне в лицо, обжигая горячим дыханием: — А знаешь, убей меня. Прямо сейчас. Давай. Я не буду даже кричать. Зачем. Мир спасен, Волан-де-морта больше нет, моя миссия выполнена. Герой может уходить. — Да что ты говоришь, придурок? Зачем мне тебя убивать? Думаешь, мне хочется провести остаток дней в Азкабане?       Он смотрит устало и обречённо: — Может, потому что ты меня ненавидишь? Все эти годы ненавидел? Недостаточная причина, по-твоему? — Ну… — я не сразу нахожу, что ответить, — ты ведь меня не убил. Значит, недостаточная… — Я? Я никогда не ненавидел тебя, Малфой… — с едкой горечью отвечает он и привычным жестом ерошит свои волосы. — Ты был редкостным засранцем и занозой в заднице, но я не испытывал к тебе ненависти… — Разве? — с удивлением отвечаю я. — А что же тогда? Может быть, ты хотел дружить со мной? Общаться? Или, может, ты хотел… — я замираю в последний момент, не произнеся постыдного, но искреннего «любить»… — Я был придурком, наверное… считал, что мир делится на чёрное и белое… Что Гриффиндор – это добро, а Слизерин — зло, что все Пожиратели рады быть ими — тут я горько усмехаюсь, — и что ты…       Он тоже внезапно замолкает на полуслове, не решаясь признаться. В чём? — Что я? — спрашиваю почти шепотом. — Ничего… — тихо произносит Поттер и внезапно вскрикивает от боли.       Моя палочка всё ещё упирается ему в шею и оставляет на ней чуть заметную розовую царапину. На смуглой коже выступает капелька крови. Я непроизвольно дергаюсь, молча опускаю палочку и, поддавшись странному желанию, осторожно кончиком пальца стираю эту алую каплю. Поттер резко вздрагивает и почти падает назад. Я рефлекторно вцепляюсь в него и он, чуть качнувшись прижимает меня к стене своим телом. От этой нереальной близости я перестаю что-либо соображать и, зарывшись носом в эти чёрные, невероятно мягкие непослушные волосы, просто стою, замерев и мечтая, чтобы этот миг никогда не кончался.       Топот каблучков он слышит на мгновение раньше меня, резко отстраняется и ошеломлённо оглядывается на подбежавшую из тёмного коридора Джиневру. — О, Гарри, я тебя искала, что-то случилось? — она выглядит немного встревоженной. — Малфой? — голубые глаза сверкают ненавистью. — Гарри, он снова за старое? Мерлин, это он тебя так, да? — увидев царапину на шее, причитает она. — Ну ничего, иди сюда, я поцелую и все пройдет…       От увиденного я готов скривиться от омерзения – сейчас она так похожа на свою странную мать-наседку.       На удивление, Поттер не выглядит счастливым, когда она рядом, он мягко отстраняет от себя девушку и спокойно отвечает: — Мы разговаривали, Джинни. Всё хорошо. Если ты не против, то я хотел бы закончить и…       Глаза рыжей округляются от возмущения, она бросает на меня ненавидящий взгляд и снова вцепляется в его руку. — Пойдём отсюда, любимый! Сейчас будет конкурс на лучшую пару вечера, я уверена, что мы с тобой выиграем, Гарри!       В голосе Поттера появляются металлические нотки и он говорит ей, глядя прямо в глаза: — Меня не интересует конкурс, Джиневра, всё, чего я сейчас хочу, это закончить разговор с Драко, пожалуйста, оставь нас.       Уизлетта фыркает, разворачивается на каблуках и, бросив в след: «Ты об этом ещё пожалеешь, Малфой!» — удаляется восвояси.       Поттер шумно вздыхает и виновато смотрит на меня. А я любуюсь его профилем в лунном свете. Очки опять съехали, и он неловко поправляет их таким знакомым мне жестом. Тёмные волосы кажутся ещё более растрёпанными, чем всегда, но почему-то это невероятно ему идёт. Наверное, я слишком долго им любуюсь, потому что он внезапно смущённо вспыхивает и отводит глаза. Мне хочется остаться с ним здесь навсегда, но против своей воли я произношу, как мне кажется, единственно правильное: — Ты бы догнал её… бал, конкурс и всё прочее… ты же звезда вечера…       Вместо ответа он с силой бьёт кулаком по стене и тут же вскрикивает от резкой боли. Затем внезапно поднимает на меня свои нереально-зелёные глаза и резко выпаливает: — К чёрту бал и к чёрту конкурс, Малфой… Ты думаешь, я ради бала здесь? Ради неё? Да я, если ты хочешь знать, уже мог бы стажироваться в Аврорате, я же чёртов герой, как все говорят. Я – знаменитость, я… — он машет рукой и медленно оседает прямо на грязный пол, обхватив колени ладонями. — Избранный, — тихо отвечаю я и тоже сажусь на пол рядом с Поттером. Тот угрюмо кивает. — Я же вернулся сюда ради… — он нервно сглатывает и снова замолкает.       Я поднимаю глаза наверх и вижу самую верхушку узкого стрельчатого окна. Закат сегодня потрясающе красивый: розовые, лиловые и оранжевые полосы причудливо перетекают одна в другую, и от этого мягкий лунный свет кажется волшебным. Я хочу запомнить этот день навсегда. Этот сказочный закат и нас с Поттером, сидящих так близко на пыльном полу в тёмном закутке замка. Он молчит, только снова ерошит свои чёрные непослушные волосы и иногда украдкой смотрит на меня. Я тоже молчу, опасаясь выдать себя и пытаясь разгадать странную загадку сегодняшнего вечера. Наконец, Поттер не выдерживает и спрашивает, по-прежнему не смотря на меня: — Так зачем ты весь вечер наблюдал за мной, Малфой? — и прибавляет уже совсем тихо, словно не хочет, чтобы я услышал, но я, конечно, слышу. — Зачем ты вернулся?       Моё дурацкое сердце или что сейчас находится внутри меня, начинает колотиться в такт с сердцем Поттера, или мне это только кажется, жар приливает к лицу, и я сам, не понимая почему и что за этим последует, так же тихо, отвечаю: — За своим сердцем… отдай мне его, пожалуйста…       Понимая, что сказал глупость, я инстинктивно, так по-детски закрываю руками уши и зажмуриваюсь, словно если не видеть монстра, он и не найдет. Но он, конечно, находит. Мгновение спустя я ощущаю тёплые ладони Гарри на своих щеках. Он что-то тихо говорит, но я не слышу, а скорее чувствую исходящую от него нежность. Его пальцы осторожно убирают мои ладони, и теперь я слышу, как он ласково шепчет мне в лицо: — Забирай… только сначала отдай моё… Это ведь оно так стучит, верно? — он осторожно прикасается к моей груди через тонкую ткань рубашки, и я замираю, отдаваясь его робкой ласке. Когда его губы несмело касаются моих, я лишь на секунду распахиваю глаза и тут же снова их закрываю, отвечая на поцелуй. Гарри зарывается рукой в мои волосы, я обхватываю его за талию, и в этот момент наконец-то происходит то, чего мы оба так долго ждали – каждый обретает своё многострадальное сердце, которое, казалось, было навеки отдано так глупо и безвозвратно.       Неохотно я разрываю поцелуй, смотрю в его ошалелые глаза и впервые за долгие месяцы искренне улыбаюсь. — А ты не такой уж и придурок, Поттер! — усмехаюсь совсем как раньше только уже от счастья.       Он с притворным удивлением вскидывает на меня изумрудные глаза и, склонив голову на бок, лениво отвечает: — Разве?       Вместо ответа я вновь притягиваю его к себе и шепчу в самое ухо: — Ты самый лучший придурок, потому что мой, — и увлекаю его в очередной нежный поцелуй, от которого дрожат кончики пальцев, и сладко тянет в паху.