Зависимость.

Из таверны они ехали молча. Леон вжался в угол, пытаясь держать себя в руках. Он одним взглядом заставил Стефа убрать от него руки. И тот послушно не трогал. Понимал. Тишина нарушалась лишь стуком колес о землю, да цоканьем лошадей. Но для Леона все это сейчас не существовало. В ушах лишь звенел голос Доминика, который оставил, предал. Все обещания, что он давал, как уверял, что не оставит... все оказалось ложью. Хотелось выбежать, вернуться и выбить из него слова о том, что это просто дурацкая шутка. Росс тихо всхлипнул, сжав руками плащ. В груди ощущалась тяжесть, а каждый удар сердца отдавался волной легкой боли, проходящей по всему телу. Стеф еле сдерживал себя, чтобы не прижать друга к себе и не успокоить. Так они ехали до самого поместья Леона. Он не хотел ехать к Стефану, хоть тот и предлагал, чтобы Росс не оставался один. Но император был беспрекословен. Хотя Гилберт смог настоять на том, чтобы проводить парня до комнаты. Они шли также молча. Стеф шел чуть позади, Леон выглядел спокойнее, чем раньше, казалось можно даже расслабиться и отпустить императора спать. Только вот Леон неожиданно свернул в комнату Доминика. Тут стало понятно, что спокойствие это было напускным, фальшивым. Леон отворил тяжелую дверь и тихо вошел в пустую комнату. Вещей Доминика не было, ведь он забрал все с собой. Синие, полные тоски глаза осмотрели комнату и сам он судорожно выдохнул, делая шаги в глубь комнаты. Стеф не стал нарушать это единение, думая, что Леон хочет попрощаться, отпустить. Император прошел к столику, на котором стояла ваза с цветами. Он попросил прислугу приготовить их, ведь думал, что вернет Доминика. Пальцы мягко коснулись зеленых листьев, а внутри что-то рушилось. Медленно и потихоньку ломалось. То, что он строил с Домиником так долго. Сломалось по его вине. Леон рывком схватил тяжелую вазу и со злобой разбил ее об пол, пиная осколки в разные стороны. Он был словно не в себе, пытаясь этой яростью заглушить боль. Белье и подушки с постели полетели к осколкам на полу, перья летели в разные стороны, дальше пострадали тяжелые занавески, сорванные с карниза. - Ненавижу! Ты! Чертов обманщик! Ненавижу! - в сердцах кричал он, сопровождая проклятья истеричным смехом. Больше Стеф терпеть не мог. Ему было невыносимо смотреть на эти страданья. Он почти бегом вошел в комнату и прижал Леона к своей груди. Парень ожидаемо сопротивлялся, просил отпустить, но в какой-то момент сил не осталось, он опустил руки, тяжело дыша. Так они стояли в этом хаусе пару минут, пока Леон снова не начал всхлипывать и прижиматься к другу, пряча лицо на его плече и всеми силами цепляться за его одежду, словно он тонул, а Стеф был его последней надеждой на спасение. По сути, так и было. Сейчас Алый нужен был ему как никогда. Он плакал долго, тоскливо, с болью. Гилберт не выпускал мальчишку, но и не пытался успокоить, давая тому просто выплакаться. - Стеф.. - наконец хрипло выдохнул Леон. - Мм? - тихо, словно боясь спугнуть. - Не оставляй меня. Ты мне нужен. - такой же тихий ответ. Наверное он ожидал, что Стеф откажет, что оставит. Уедет к семье. Ведь это правильно. - Не оставлю. - прошептал Стеф. Конечно, он не может бросить друга в такой ситуации. Он понимает, что должен поддержать. Так они и остались в этой комнате. Вдалеке от всех, болтая полночи на разные темы и заснув под утро. Тот день стал отправной точкой к бесповоротной страсти, зависимости.. Леон словно померк внутри. Он был таким на протяжении всего времени. И вновь он загорался лишь при Стефане. Это было зависимостью. Он стал помешан на друге, он нуждался в нем так же, как обычно нуждаются в воздухе. Он задыхался, если долго не мог увидеть друга. И однажды эта зависимость подтолкнула Леона на отчаянный поступок, который мог все разрушить. Но он смело сделал этот шаг, потому что кроме Стефана ему больше нечего было терять. Когда они снова засиделись в архивах, и Леон пытался достать книгу, Стефан подошел сзади, чтобы помочь. - Так и не вырос, мелочь. - привычно сказал он. В этот момент Росс резко повернулся и притянул друга к себе, целуя в губы. Шок не дал Стефану вовремя среагировать и отстраниться, а когда шок отступил, Леон разорвал поцелуй и посмотрел в дорогие глаза, убеждая себя в том, что по другому он не мог. - Ты нужен мне.. - лишь тихо сказал тот, сжимая ворот рубашки Гилберта до белых костяшек. И Стеф замер, видя почти сумасшедший и отчаянный взгляд друга. И тогда он, возможно, совершил ошибку, поддавшись этим глазам. Он овладел телом Леона прямо в этом архиве. Леон кричал, совершенно не сдерживая себя. Было сложно понять, были ли это стоны боли или удовольствия. Пару раз тот выкрикивал имя Доминика и срывался на крик. Безумный, пронзительный, пронизанный болью. Но Леон просил не останавливаться, и Стеф не смог бы, даже если бы хотел. Так началась новая зависимость Леона в Стефане, которая росла с каждым днем. Он топил боль в удовольствии. Со временем чувства притупились, рана затянулась, оставив внутри пустоту и шрам, который напоминал о себе лишь, когда Леон оставался один. Все пришло более менее в норму. И только Стеф знал о том, что это Император лишь с виду силен, а внутри разрушен и сломлен своей болью и тоской по Доминику. Он знал о том, как любовь Леона тянула его ко дну, пока Алый канцлер пытался вытащить друга. Любыми способами. Одним утром Леон очнулся с первыми лучами солнца. Рядом лежал Стеф. Росс осторожно погладил уставшего друга по волосам, а сам поднялся, прикрывая тело простыней, что за ночь совсем съехала и покоилась на полу. Он подошел к окну, смотря на рассвет. - Я страдаю, Доминик.. - прошептал он, прижав ладонь к холодному стеклу. По телу прошлись мурашки. На утро он всегда был более уязвимым, осознавая, что его жизнь катиться не туда, что он ужасен, раз заставляет Стефана изменять. Он уже не мог отличить удовольствие от боли. - Я бессилен.. - выдохнув, он уткнулся лбом в стекло, кусая губу. Он не заметил, как проснулся Стеф, как подошел сзади и обнял со спины, целуя обнаженное плечо друга. В такие моменты Леон чувствовал себя живым, нужным, важным. Он прикрыл глаза. - Стеф.. Мы друзья? Ты можешь назвать нас друзьями? - спросил он. Гилберт молчал. Он не мог. Но знал, что Леон на самом деле не хочет знать правду. Но и врать не мог. - Я такой эгоист. - усмехнулся Росс, а после втянул канцлера в поцелуй.