Когда минуют дни тоски

      Утро не задалось с самого начала. Бессонная ночь, и вот, на часах обед. Понедельник, ему некуда спешить, ведь сегодня ночная смена. Ноги отрываются друг от друга, а тело сползает прямиком на пол.       — Сегодня холодновато, стоит ли одеться? — Его мысли прерывает громкий стук в дверь. Пока в доме была суета, гость за дверью терпеливо ждал хозяина, попутно вслушиваясь в фразы: "П..простите, я сейчас открою!" или " Я уже возле двери!". Когда перед его лицом все-таки открылась дверь, ему пришлось немного попотеть, чтобы начать этот разговор. Омега выглядел растрёпанным.       — Вполне возможно, что вы меня совсем не помните, но в средней школе я был главой комитета – Изао Мацуда. — Голос этого мужчины звучал мягко и низко.       —Простите, совсем не помню, прошло столько лет. — Говорит одно, а на уме другое. Как его нашли? Разве это нормально? Мать ведь не знает, где он живет.        — Благодаря содействию с участком, мы смогли узнать ваш адрес, это было не просто. – Он продолжил: « Ваша мать знает, где вы сейчас?»       — Нет, я не говорил ей, мы не виделись уже много лет. — Взгляд падал куда угодно: на пол, на стену, дверь, только не на этого человека.       — Что ж, тогда это объясняет, почему она начала плакать. — Ситуация стала еще напряженней, Мидория сжал в руках свой фартук.       — Впрочем, я пришёл сюда не для того, чтобы выяснять ваши отношения, я все же не психолог, но меня попросили кое-что вам передать. — С этими словами он протянул парню конверт, конверт с печатью его старой школы.       — А, встреча выпускников? — Пока он вчитывался в содержание, совершенно не замел, что человек рядом хочет покинуть его и идти дальше.       — Я слышал, у вас были не очень хорошие отношения с классом, стоит ли вам туда идти? — Этот вопрос воспроизвелся в голове, омега моментально переключился на бету рядом.       — Извините, я вынужден покинуть вас. — Это был побег? Ни ответ, ни извинение. Мацуда ушел достаточно быстро, Мидория понял, что к чему только спустя пару минут. Закрыв за собой дверь, он, прислоняясь к ней спиной, все время думал о его словах.       — Ха-ха, это правда... — Омегу там никто не ждет, все будут только рады, если эта катастрофа останется дома, не будет мешать их беседе и мельтешить перед глазами. Но больше всего он боялся встретить Его. Да, приобретенный, словно рефлекс, страх вновь будоражил рассудок, ослаблял лёгкие и конечности. Письмо выпало из рук. Стоя словно в непонятном сне, Мидория соображал, как ему поступить. В голову ничего не лезло, кроме слов Мацуды. В итоге, парень решил сделать вид, будто никакого письма и не было. Да, это хороший вариант, лучший, так сказать, жить дальше, чтобы не было ни переживаний, ни утраты. Старые шрамы, может, и затянулись, но они имеют свойство болеть. Он знает это лучше, как никто другой. На этой ноте минуло 3 часа, а после еще двух омега был занят уборкой и собственным внешним видом. Мидория не любит тесные вещи. Они для него словно табу, которое нельзя нарушать ни в коем случае. Только свободные штаны и только безмерные футболки или рубашки. Это было частью него самого.        И вот, когда таблетки были приняты по расписанию, омега одет и обут, можно было идти на станцию. Чтобы успеть на свой автобус, парень несколько раз прикинул, сколько займет его путь до остановки и поблагодарил самого себя, что в школьные дни он очень любил математику. Кое-как успев, он протиснулся вовнутрь. Своей машины, как и водительских прав, юноша никогда не имел, поэтому приходилось стоять в этом душном загоне для скота под названием общественный транспорт. Кажется, он снова наступил кому-то на ногу.       — Смотри куда наступаешь, ты мне уже все ноги отдавил! — Изуку становилось неудобно и страшно, когда на него поднимают голос. После нескольких пищащих извинений, "жертва" данной ситуации хмыкнула, скривив лицо в похабной улыбке. Единственное, чему, наверное, Мидория был благодарен Бакуго, так это неприкосновенности. Да, это было несколько раз, особенно в позднее время суток, когда омега шел по улице один в кромешной тьме. Изнасилование - самый обычный феномен в этом мире. Этому подвергались довольно часто, причины самые разные: гон у альф, внезапная течка у омег, мерзкие фетиши или просто криминалистическая деятельность. Мидория был одним из этих "многих", но стоило омеге хоть немного испугаться, страх избивал его похуже кулаков, выбивая последнего из колеи, из-за чего омега более не мог контролировать свои феромоны. Вместе со сладким запахом самого парня, появлялся еще один, удушающий всех, кто хоть немного коснулся этого "Запретного плода ". Он, будто нож, пронзал легкие, желудок, дробя все тело. Все попытки насилия заканчивались страшными ментальными шрамами у горе насильников. Все-таки, Катсуки Бакуго — сильный альфа, то, что принадлежит ему — неприкосновенно. Хотя, омега всегда думал, что если бы у него была нормальная жизнь? Был альфа, что мог защитить, уберечь от всей ненависти этого мира. Увы, похоже, он не сможет этого узнать, остается лишь глупо мечтать, вверяя свою судьбу следующему дню, с надеждой, что хоть что-то сможет измениться в этой беспросветной тьме. И так каждый день.        Полностью выйдя из своих мыслей, омега сообразил, что он уже на месте. Поблагодарив водителя, он поспешно удалился, чтобы не задерживать транспорт, он ведь не один, кто спешит, не стоит испытывать судьбу и гнев окружающих. Добраться во время не получилось, он пришёл в 10 минут седьмого. Абэ-сама сделала ему выговор, после чего послала в «гримёрку». Вновь этот спектакль. Сидя в своем кресле, в самом центре кафе, Мидория играл на флейте. Да, как оказалось, он не зря ходил в музыкальную школу по игре на духовых инструментах. Это продолжалось около 40 минут, после чего он сошёл со своего места под аплодисменты. Эту атмосферу перехватили струны нежного гуциня в исполнении нанятой хозяйкой девы. Ее белые, как сахар, пальчики перебирали их, словно пряди волос на девичьей голове, принося невообразимо душевную концентрацию и покой. Пока гости наслаждались этой атмосферой, Мидория уже перешёл на роль официанта, меняясь с девой каждые 40 минут, иногда времени хватало, чтобы заглянуть на кухню, поздороваться и немного поговорить с Ямомото, поддержать Ямадо и разговориться с Иоичи. Фудзии-сан единственный, кто слушал его, единственный кому было не плевать на омегу. Они почти одного возраста, а главным ключом было то, что Иоичи догадался, что Мидория остался один, догадался, что последний помечен, поэтому избегает тем, связанных с личной жизнью. В таких ситуациях Фудзии старается заткнуть Ямадо, чтобы он не наговорил лишнего. Так и прошел рабочий день. Сдав свою смену, Мидория не спеша отправился домой. Да, ему интересно, как живут его одноклассники, которых он даже не помнит, что с ними сейчас происходит, все ли в их жизнь их устраивает, все ли хорошо? Но вспоминая прошлое, он отбрасывает свои вопросы далеко назад. Кому какое дело до них? Нет, его не должна интересовать жизнь людей, которые портили его собственную.       Совсем пропал аппетит. Парень сходил в душ и лёг спать, так и не поужинав. Телевизор. Сколько лет он его не смотрел и вдруг вот так, захотелось и всё.       — А следующий в списке Рак! Людей с этим знаком в будущем ждут большие перемены. — Гудящий звук и слова диктора заставляли сознание отключается. Омега уснул за просмотром телевизора. Следующий день кричал о переменах.

***

       Пока чайник грелся на плите, парень ущипнул себя еще раз, как бы в наказание за то, что не отключил ящик. Все-таки, за электричество платит он сам! Сегодня утренняя смена, створки окон скрипят, на что Мидория отвлекается и спешит закрыть окно. Все же, ещё холодновато по утрам. Не заметив и трети пройденного времени, парень был уже возле заведения, где он работал. Он не любит публичные места, но работа напрямую связана именно с этим. Хозяйка сразу прогадала, что к чему. В качестве подарка, она дала ему маску. Лис на ней олицетворял неприкосновенность, неприступность мыслей, хитрость и непокорность. Она как никто другой знала о его положении и что работу он, конечно же, бросить не может, но и условия не поддаются для его сознания. Ему стало легче, когда он начал понимать, что люди не имеют понятия, кто перед ними. В дневную смену он реже исполняет игру на флейте, ведь посетителей не так много, как по вечерам.       — Вы же уже слышали? — Судзуки отстукивала пальчиком по столу, виляя при этом ногами.       — Что-то случилось? — Все переключили свое внимание на омегу, не найдя ничего удивительного в том, что Он единственный не в курсе происходящего.       — Сегодня коллектив бронирует кафе до вечера. — Девушка приложила второй палец к губам.       — Тсс, нельзя чтобы Абэ-сама узнала, что мы уже обо всем узнали. — Она кокетливо улыбнулась, спускаясь со стола. На кухне стояла тишина, и только звон посуды нарушал её идиллию. Омега чувствовал спокойствие, до определённого момента. Парень готовился к игре, проверяя состояние флейты и своё собственное.       — Гости пришли. — Амэя, подобно змее, скользнула на кухню, цокая своими гэта.       Сказать, что парень быть удивлён- ничего не сказать. Он впал в шоковое состояние, для него все перестало существовать. Ах, да, в кафе всем коллективом входили его одноклассники, люди, с которыми он делил каждый свой гребаный день, кроме выходных. Омега дрожит. Флейта выскочила у него из рук, скатываясь по ступенькам все ниже, это создало еще больше неудобств. Он извинился почти шепотом, попутно выбивая всю дурь из головы, хватая инструмент. Через несколько минут все расселись, официанты старались угодить каждому. А что с Мидорией? Он не хотел смотреть на зал, прибывая каждую секунду в большом риске, что его узнают, но ему нужно играть, то, что перед ним его "одноклассники", никого не волнует. Настраиваясь на игру, омега сразу рассчитал, что воздуха в лёгких ему явно не хватает, он не может стабилизировать свое дыхание, сердце колотится в бешеном ритме, а игра получается рваной и свистящей.       — Нас что, решили слуха лишить? Я может и плох в музыке, но разве как должна выглядеть игра на флейте? — Переговоры окутали весь зал, перешептывания не прекращались. Мидория нервничал все больше, и вот опять, опять флейта просто выскочила у него из рук, будто не могла больше терпеть эти «издевательства». Смех окутал всё.       — Прошу прощения, наш сотрудник сегодня плохо себя чувствует, не будут ли господа против того, чтобы услышать мелодию гуциня? — Абэ-сама словно чувствуя что-то неладное, успокоила зал и повернула ситуацию в лучшую сторону.       — Мы надеемся, что следующий исполнитель будет иметь не только привлекательное тело, но и отличный музыкальный слух! Мы ведь всё-таки денежки заплатили. — Эти слова поддержали многие. И вот, спустя несколько минут, пока гости изучали меню банкетного стола, словно лёгкий ветерок, полилась песнь гуциня, завораживая и привлекая к себе внимание. В это время на кухне хозяйка вела беседу с омегой, спрашивая, всё ли хорошо, как его самочувствие, не отпустить ли его пораньше. Юноше оставалось только извиниться, кланяясь ниже колен, вытирая слезы рукавами, говоря, что такого больше не будет. Кое-как успокоив парня, женщина направилась в свой кабинет, а Изуку поручили роль официанта. Судьба действительно жестока к нему: если он не пойдет на встречу, то она сама протянет руку.        Спустя минут 10, под сопровождением гуциня, Мидория вышел в зал, все в том же наряде, с той же маской. Меню, ручка, блокнот — всё это находилось в состоянии полного покоя, пока не попало в руки парню. Они бесконечно подрагивали, гости даже подумали, что он что-то принимал, под «что-то», можно надумать многое: наркотики, таблетки, психотропные препараты. Из этого состояния его вывел кто-то, кто, хватив омегу за кимоно, одернул его несколько раз. Развернувшись на все 180°, он оцепенел. Глаза лихорадочно смотрели на парня, который и окликнул его. Это был Бакуго Катсуки.       — Ты так и будешь глазеть на меня или все-таки примешь мой заказ? — Его голос ничуть не изменился, только стал грубее, мужественнее. Он выхватил из рук омеги ручку и блокнот. Последний смог выдавить из себя лишь слишком тихое "извините", на что ему ответили абсолютно холодным взглядом, протягивая блокнот с уже вписанным заказом. Омеге хотелось поскорее ретироваться из зала, а Катсуки было плевать, ведь его вывод был таков: еще один конченый фанат. Да, он звезда, как мира людей, так и мира героев. Перед ним был сам Граунд Зиро, кто же мог вообще спокойно на это отреагировать. А вот Мидорию трясло, трясло так, что он просто напросто выронил блокнот несколько раз, пока добирался до кухни, а после так вообще, он скользнул в воду с грязной посудой. Никто не стал искать его, у Судзуки заблестели глаза.       — Мидория-сан, да что с вами? Такими темпами вы их просто прогоните из кафе. Не поймите меня неправильно, но вы в очень плохом состоянии, на вас больно смотреть! — Амэя включила все актерское мастерство:       — Я пойду еще раз приму заказ этого молодого человека, а вы отдохните тут, или лучше займитесь делом на кухне, Абэ-сама не любит, когда кто-то «просиживает штаны». — Девушка сделала миловидное личико и ретировалась.        Теперь же, Судзуки, включив все свое обаяние, направилась к Бакуго. Что ни скажи, а как альфа он хорош, даже слишком, опьяняет с первого взгляда. Она девушка умная, таких мужчин, как он, надо хватать, но аккуратно, сначала дурманя нежностью. Она ничего не стыдилась. Запахи ее тела и ее духов сплелись воедино, некоторым этот нежно-фруктовый аромат пришелся по вкусу, еще как, но как только она подошла к Бакуго, всё, что она получила, это еще один холодный взгляд, полный отвращения. Да, Катсуки хотел ее придушить, здесь до одури жарко, а ее дрянные духи вышибают весь воздух из легких, словно нашатырный спирт. Даже после этого, она не оставила попытки привлечь к себе внимание: пока Бакуго заново составлял свой заказ, хотя он состоял лишь из горького кофе, она много говорила об их "фирменных блюдах", наклоняясь все ниже, так, чтобы вырез на груди ее кимано было видно лучше. Как только на нее наконец-то перевели свой взгляд, Судзуки явно намекнули, что ей здесь ловить нечего, ведь ее «жертва» высматривала кого-то, но точно не её, попутно пихая в руку блокнот. Еще никогда в жизни девушка не была так оскорблена. С поднятой головой, показав все масштабы своей гордости, Амэя удалилась на кухню.       Да, черт подери, Катсуки Бакуго заинтересовал тот парень, но он и сам не знает почему. Его тело привлекательное, но это не дает повода искать его в этой толпе, хотя, возможно, это как раз таки тот самый повод. И вот, Мидория вновь выходит в зал, все также скрывая свое лицо маской, только вихры его волос стали чуть пышнее — ему надо причесаться. Он также неуклюже брал заказы, но по одному, немного подслушивая разговоры.       — Было же время, сильно мы изменились.       — Не знаю, как вы, но быть героем — сложная штука, а ты что скажешь Бакуго?       — А? — Всего лишь звук заставил вздрогнуть всех, включая самого Мидорию.       — Ты ведь новый символ мира, я удивлен, что ты вообще нашел время на нас. — Легкий смешок и зал заполняется хохотом. Бакуго противно от всего этого дерьма, его вообще не должно здесь быть, для чего он брал чертов выходной, нахера? Но он прекрасно знает ответ: Мидория Изуку. В глубине своего сознания он все-таки не исключил тот вариант, что омега будет на это встрече, но результат его только разозлил, а еще эти зудящие мухи, которые учились вместе с ним в одном классе, в старшей школе что ли? Но мысли отвлекает грохот разбитой посуды под громкое и испуганное « Простите!». Весь зал переключается на ситуацию.       — Да ты хоть знаешь, сколько стоит этот костюм, черт тебя дери, что ты вообще натворил?! — Голос его «одноклассника», имя и фамилию которого Мидория не в состоянии вспомнить, перешёл на крик.       — Простите! Я оплачу его стирку! — Через мгновение он пожалел о своих словах. Кого он обманывает? У него нет таких денег.       — Шваль, ты что, слепой!? Как ты вообще мог подобное провернуть!? Сначала шатался по залу весь дерганный, портишь все, что должно нести атмосферу в этот день, так тебе еще мало! Нужно изуродовать кого-нибудь из нас! — С этими словами альфа направился в его сторону.       — П.. простите! — Всё, что оставалось повторять омеге, пока его пинком не швырнули на пол, так, под легкостью своего тела, он прокатился по полу еще метра два.       — Что же вы творите! Мидория-сан! Кто-нибудь позовите Абэ-сама! —Ямомото выбежала из кухни, в панике не зная, как поступить.       Маска была расколота, мелкие осколки вкрапились в кожу, оставляя за собой полосы, из которых текла кровь. Омега не мог вдохнуть, боялся, что его услышат. Когда Мидория это заметил, на него во все удивленные глаза смотрели все присутствующие. Тогда он почувствовал резкую боль. До него дошло: «Маска, она…» Не дав своей мысли закончится, омега впал в истерику. У каждого в зале сейчас колотилось сердце, их глаза в панике смотрели на все происходящее, на тело, что изнывает от боли, так, что легкие уже не понимают, дышат ли они вообще, на испуганные глаза, хриплый и громкий голос. Открытые стоны, наполненные душераздирающим отчаянием из которых градом телки слезы, лицо, что скривилось от раздирающего глотку страха. Дрожащий перед ними омега знаком был каждому, они просто не могли поверить в то, что видят перед своими глазами, их глаза, сознание, тело никогда не видело такой истерики, что от омеги несло жутким страхом и ненавистью, перемешанной со страданием. Мидория начал ползти назад, он не хотел, он не мог больше этого терпеть, Иоичи, выбежав с кухни, поднял его на руки, резкими и быстрыми движениями отнес в рабочее помещение, Абэ-сама приказала принести аптечку, а всему коллективу удалиться прочь и больше не появляться здесь. Это достигло пика, омегу выворачивало наизнанку лекарствами, что он пил с утра, водой, что приходилось выпивать, чтобы успокоить кислотность в желудке и желчем, потому как пища в его организм не поступала со вчерашнего или позавчерашнего дня. Омега отключился прямо в туалете.       Проснувшись, он почувствовал запах вновь все тех же лекарств и полыни. Белый потолок скрывал от него небо. Совсем рядом тикали часы. Все будто бы встало. Опомнившись, омега постарался подняться, но неаккуратное движение привело к последствиям: игла вышла из вены, из-за чего кровь струёй проливалась на белый халат.        —Боже, от вас, как только привезли в обмороке, было много проблем, так с включённой головой еще больше! — Медсестра далеко не молодого возраста поспешила подойти к омеге, чтобы остановить кровь и сделать новую дыру в его руке - капельница должна быть поставлена.       — Лежите так и не шевелитесь! У вас нарушен калий-магниевый гомеостаз! Про уровень глюкозы и говорить нечего! Вам нужен полный покой на несколько дней.       — Но у меня нет таких денег, я не могу выплатить себе полное лечение. — Сказав совсем тихо, омега поднял свое тело. Голова жутко болела, тошнота все еще не прошла. В это время, медсестра, одарив его необычным взглядом, удалилась из палаты. Через час документы были оформлены, а внедрение витаминов в кровь закончено, Омеге выписали счет. Оплатив свое однодневное лечение, Мидория прикинул, сколько ему осталось до зарплаты, ведь он отдал последние свои сбережения, даже те, что хотел отправить на покупку новой кровати. Старая сильно скрипела. Некоторые пружины от старости утратили свою дееспособность. Домой пришлось добираться пешком, денег не хватало даже на автобус. Все это время его не покидали мысли о том, что было вчера. Идя по вечерним улицам, омега плакал, плакал, потому что просто захотел. Столько всего накопилось, столько навалилось, что говорить себе «Сколько еще терпеть?» или «Молчи, ты не маленький, ты можешь пережить» просто не было сил. Его морально вдавили, прижали к грязи, что пахла сырой землёй, унизили... С этими мыслями он дошёл до самого дома. Только поздно вечером, всё также не имея даже возможности нормально поспать, омега заглянул в телефон. Все было в порядке, ему дали отгул за счет кафе, хоть за что-то не надо беспокоиться. Но взгляды этих людей, Его лихорадочно блестящие глаза, эта дикая улыбка, размазались в собственных слезах. В эту ночь, омега так и не уснул.

***

       «Деку. Это он, блять, он. Что, черт возьми, я творю? Улыбаюсь? Нет блять, остановись, урод, ему страшно». — Бакуго сбивался, а после не смог даже разумно мыслить. Он еще никогда не видел такой сильной истерики. Внутри все рвало на части: зверь впал в ярость. Пытаясь бороться с внутренним «я», Катсуки едва заметил, что омегу унесли, а стоило ему сорваться и набросится на ту самую тварь, что ударила Его беззащитного омегу, как пришла хозяйка самого кафе и звонким, строгим голом отчеканила: «Убирайтесь из моего заведения, что бы я больше вас здесь не видела.» Но даже так, драка все равно началась. А Бакуго силы не жалел, бедолага потерял ряд передних зубов, получил перелом правой ноги, как раз той, которой и нанёс удар по хрупкому телу, сломанный нос и пару-тройку переломанных рёбер.       — Вызовите полицию!       Альфу отцепили от него тогда, когда побитый был уже в отключке. Приехала скорая, что тотчас забрала потерпевшего. Этот инцидент не стали придавать огласке, а на следующий день после этого он попытался подать в суд, за причиненные физический и моральный ущербы, но его не стали слушать, после того, как выяснилось, как он обращался с персоналом кафе и что после этого произошло. Он заткнулся, как только упомянули эту ситуацию. Ему нечего было сказать себе в пользу. Это был провал. Бакуго, в свою очередь, получил выговор от начальства с длинной репликой о том, что не все можно решить кулаками, что полагаться на грубую силу против обычных людей — ужасное преступление, что его спасла лишь предшествующая этому инциденту ситуация. Но Катсуки было все равно, ведь всё, что его волновало — омега. И как бы он не отрицал, в какие кандалы себя не загонял, даже на уровне инстинктов он чувствовал, что должен быть рядом с Ним. Ни с кем-то другим, с кем делил практически каждую ночь, ведь возраст позволял, он молодой и желанный альфа, с высоким карьерным ростом, любая стелька думала, что возле его ноги для нее найдётся место. Каково же было их удивление, когда они просыпались одни, а после начинали истерить, когда видели на столе деньги за номер на ночь. Он их презирал. Они для него мусор. На следующий день, сразу после патруля он отправился в больницу. Его прошибало злостью, когда он услышал, что омега не смог оплатить свое лечение и около 2-х часов назад отправился домой со сломанным ребром. Все же, пнули его, не жалея сил.       — Где ты, блять был! — Бакуго огрызался на самого себя, готов был придушить себя за это, его запах превращался в запах гари, заставляя медсестру как можно быстрее уйти подальше от этой дымящейся бомбы. Но ему было плевать на то, как чувствуют себя окружающие. Он ехал в то самое Кафе, пускай его пинками выпрут от туда, вызовут полицию, ему совершенно все равно, он едет туда, лишь за одной информацией- узнать адрес, адрес места жительства Его омеги. Эта чертова пробка, как же Катсуки все бесит, хочется просто изуродовать эту дорогу, в суматохе наконец-то выйти из салона и отправится на своих двоих, но он упрямо ждал, не хотел привлекать лишнюю ответственность. Он и так много чего натворил. И это «много чего» — неотъемлемая часть его прогнившего прошлого. Блять, как он хотел бы все остановить. Ударить себя в тот день по лицу, и заставить свалить домой. В этот момент ему вдруг вспомнились слова, что он говорил в детстве: «Я хочу стать, как Всемогущий, я хочу превзойти его». Да, мать вашу, он получил «Один за всех», он избранный. Он спас многих людей, черт подери. Но почему эта чертова рана еще не затянулась!? Почему в сознании мелькает вопрос: «Всех ли ты Спас!?» Почему появляется это лицо, искаженное от боли и страха!? Он бесится, его ладони непроизвольно подрывают обивку руля. Только занюхав запах горелой кожи, Катсуки приходит в себя. Он хочет начать сначала.