Испытание любовью

Две недели она молчала. Просто лежала, смотря в одну точку. Круговорот мыслей заставлял вспоминать ту ночь в мельчайших подробностях. Хотелось быть одной, умереть, сойти с ума – лишь бы забыть всё, как страшный сон. Все это время Николай был рядом. Не отходя ни на шаг, он заботился о ней. И только ночью женщина могла дать волю чувствам, думая, что её спутник мирно спит в соседней комнате. Слезы градом катились по её щекам, высвобождая накопившуюся боль. Он всё понимал и старательно делал вид, что не догадывается о ее слабости. Порой ему всё же приходилось вмешаться. Это происходило в моменты, когда обезумевшая от отчаянья Рогозина, открыв окно, поднималась на подоконник. И каждый раз, в два прыжка преодолев комнату, он резко схватив ее, брал на руки и аккуратно усаживал к себе на колени. Женщину трясло, пелена слез и отчаянья застилала ее глаза. Николай, опустив на дрожащие плечи мягкий плед, осторожно, но крепко обнимал Галину, и она, успокоившись, засыпала в его объятьях. Он понимал, что чем дольше Рогозина молчит, тем сильнее отворачивается от мира и замыкается. Срочно нужно было что-то менять. Он надеялся, что после разговора с психологом, и молчанье женщины прекратится. В полдень раздался звонок в дверь. -Вы Круглов? -Да. А вы, как я понимаю, Яна? Девушка кивнула головой. -Проходите Впустив женщину в квартиру, он повел ее в спальню. На кровати сидела Галя, сидела и, как обычно, смотрела в никуда. Мужчина оставил их наедине. Начав издалека, психолог старалась найти подход к полковнику, но та лишь молча пепелила ее взглядом. Ей не хотелось обсуждать ту ночь, обсуждать ее с незнакомым человеком не хотелось вдвойне. Но Яна, уже знавшая причину ее состояния, начала повествовать сама. - Он грубо входил в тебя, да? – бесцеремонно начала она. Глаза Рогозиной округлились. Она старалась скрыть едва подступившие слезы, но безуспешно. - И ты позволяла ему это?.. – продолжила психолог, с ухмылкой смотря на собеседницу. С силой сжав край одеяла, Галина сидела, не шелохнувшись. Слезы текли по щекам. Но Яна не останавливалась, задавая всё более грубые вопросы и самостоятельно отвечая на них. Не выдержав, Рогозина, вскрикнула. Услышав шум, майор застал странную картину: Психолог, облокотившись на комод с ухмылкой смотрела на находившуюся в истерике Галю. «П-п-пусть уйдет...не хочу обсуждать…с ней…вообще» - отрывисто закричала женщина и, как только за Николаем захлопнулась дверь, бросила в нее стакан. Когда мужчина вернулся, она сидела на краю кровати, проводя осколком оставлявшие кровавый след полосы на руках, будто не чувствуя нарастающей боли. Выхватив осколок и обработав порезы, он прижал к своей груди Рогозину. «Глупенькая, - сказал он спустя пару минут, - что ж ты делаешь? Ты нужна мне…нам нужна. Я люблю тебя, слышишь? И буду любить тебя днем и… (тут он запнулся) ночью. Если позволишь, конечно». Она посмотрела на него широко открытыми красными от слез глазами, как бы спрашивая: «Ты не врешь?». В ответ он лишь осторожно поцеловал ее в щечку и, крепче обнимая, произнес: «Обещаю, больше никто и никогда не причинит тебе боли. Я всегда буду рядом, любимая, всегда» Впервые за несколько недель Галя улыбнулась, но тут же переменилась в лице. Давно терзавшие ее сомнения взяли верх, и, не выдержав, дрожащим голосом она спросила: «Я…я не противна тебе?». Слезы покатились по ее щекам крупными каплями – она так боялась услышать ответ… «Глупенькая, - ласково произнес майор, осыпая ее лицо и руки поцелуями, - натерпелась…» И вместо ответа он поцеловал ее манящие губы. Она прижалась к нему, как беззащитный ребенок, требующий тепла и ласки, и, улыбаясь, уснула спокойным сном. Он, поцеловав в макушку, аккуратно уложил ее в постель и укрыл одеялом. Теперь всё будет по-другому…