Мы встретимся вновь

      Готэм — это проклятый, забытый Богом, мрачный мегаполис с серыми высотками и таким же серым, вечно затянутым тучами небом, на узких и недружелюбных улицах которого преспокойно процветал криминал во всех своих многочисленных проявлениях. Этот город походил на кривое зеркало, обнажавшее весь спектр людских пороков и многократно устрашавшее их. Жуткое и тяжелое место.       Существовали районы, в которые полиция просто отказывалась приезжать, а случайно потерявшийся в них прохожий мог уже утра не увидеть. Повезёт, если его просто ограбят. Здесь никого не удивляла ругань и шум набата — неадекватные отморозки с нелегально купленным оружием из ближайшего магазинчика спокойно могли наградить пулей в лоб просто потому, что им не понравилось, как ты на них посмотрел.       В этом городе ни в коем случае нельзя терять бдительность и контроль над ситуацией. Одна промашка — и ты труп. Но тебя это не касается, Валеска. Твои планы всегда работают идеально. Ты прекрасный манипулятор, забывший понятие «страх». Который месяц подряд я на тебя охочусь, а ты вновь сбегаешь, оставляя меня ни с чем. Хотя нет, вру. Ты награждаешь меня новыми синяками и шрамами, бросая лишь так бесящее «Мы встретимся вновь, Брюс», а затем неизменно скрываешься в ночном тумане.       Сидящая уже в печёнках игра в догонялки друг с другом давно вылилась в привычку и какую-то зависимость. Я не понимаю, что со мной происходит — сам ищу встречи, при этом оправдываясь перед собой же: «Я несу справедливость, а он такой же преступник, как и остальные», но в итоге просто даю тебе уйти. А уходишь ты, как всегда, эффектно и красиво, иногда с громкими взрывами соседних зданий или под мелодию выстрелов. Джеремайя, ты безумный и беспощадный гений-убийца. Такие, как ты, не то чтобы не заслуживают любви, по отношению к таким запретна любая пощада. Так почему же я каждый раз, имея возможность схватить тебя и посадить за решетку... каждый чертов раз я нарочно даю тебе шанс сбежать?

***

      Скользящими от крови пальцами ты из последних сил цепляешься за выступающий край крыши. «Джеремайя, ты окончательно свихнулся, ты больной! Ты сейчас вот-вот сорвёшься вниз, разобьёшься и погибнешь, а ты лишь дико смеёшься и улыбаешься своей ненормальной фирменной ухмылкой!» — проносится в моей голове.       Я буду корить себя за дальнейшие действия, но мой мозг отключается. Не знаю, на каких инстинктах, но я бросаюсь схватить твою ослабевшую от напряжения руку. Нужно помочь. Спасти.       Я не успеваю. Слишком поздно. Уставшие пальцы больше не могут выдержать вес твоего тела, и ты ускользаешь из моих рук вновь. Твой рот изгибается в жуткой улыбке под стать той клоунской, что ты так часто рисуешь алой помадой.       Ты вновь заходишься истерическим смехом и глухо затихаешь — твоя спина встретилась с чьим-то припаркованным авто. Я замираю в немом ужасе и так и стою с протянутой в пустоту ладонью, не в силах пошевелиться. За моей спиной слышится вой полицейской сирены и гул подоспевших сотрудников полиции, затем кто-то отрывает меня от лицезрения твоего покалеченного тела и силком оттаскивает куда-то вглубь здания.       Дальше всё как в тумане. Сам не помню, как оказался в семейном особняке Уэйнов. Трясущимися руками я наливаю себе виски, но так и не прикасаюсь к нему. Я просто вдыхаю его аромат. Это успокаивает. Рука сама тянется к пульту от новенькой плазмы. Я лихорадочно щелкаю каналы. Внутри так пусто, что хочется кричать. Что я собираюсь найти? Что за ощущение, словно я что-то потерял? Чего же я лишился?       Вдруг я натыкаюсь на вечерние новости, делаю звук погромче, а сам утыкаюсь в телефон. Пока приятный женский голос что-то рассказывает, я напряжённо читаю главную страницу последних сводок... они все о твоей гибели. Город разделился на два лагеря: на твоих верных скорбящих фанатиков-головорезов и на довольных твоей кончиной всех остальных. Мой слух улавливает твоё имя, и я отрываюсь от устройства, направляя всё внимание на рассказ ведущей новостей. Девушка не может не сдержать радостной улыбки. Город вздохнул спокойно, «главный ужас» умер, только почему на душе так паршиво?       Наивная дура, да город теперь просто утонет в преступлениях! Всё же, каким бы ненормальным, Валеска, ты ни был, криминальный мир тебя слушался, и ты держал его в узде. Сейчас же их ограничители спали, и теперь этот город превратится в настоящий Ад. Только ты уже не будешь в нем Королём, безумный Джокер.       Мой взгляд возвращается на стакан с алкоголем в руке, и я тут же давлюсь воздухом: от свечения настольной лампы неподалёку жидкость в посудине приобретает ярко-рыжие оттенки. Такие же, как у твоих волос на дневном свету. «Зачем ты их покрасил в зелёный? Тебе же так шёл твой родной цвет. Черт, с чего бы меня это вообще должно интересовать?», — круча стакан в руке, я наблюдаю за бликами, похожими на проказливые лучи солнца, играющиеся с твоими огненными прядями.       И тут до меня с ужасом доходит, чего же я жду.       Воздух становится тяжелым. Спертым. Я задыхаюсь. По старой привычке, я умираю от ожидания такой приевшейся фразы «Мы встретимся вновь, Брюс». Казалось бы, мой злейший враг мёртв — так радуйся и пляши, но грудь неприятно сдавливает, а в горле застревает ком. — Я ненавижу тебя, проклятый Джеремайя Валеска! — тяжело выдыхаю я и чувствую, как лицо начинает жечь от слез.       Я шокированно отставляю стакан с янтарной жидкостью и вытираю влагу с щёк. Гляжу на свою мокрую ладонь, как какой-то псих, не в силах поверить в происходящее. — С чего бы мне по тебе лить слезы? — спрашиваю я пустоту, — Ты столько бед принёс в мою жизнь: ты подстрелил мою девушку... О, а сколько раз ты пытался убить меня? Я уже со счета сбился...       Мое сознание подсказывает, что ты хоть и целился в меня, но пули всегда летели мимо. Ты нарочно мазал, ибо ты прекрасно обращался с любым оружием — для тебя было плёвым делом пристрелить меня точно в голову, но ты никогда не целился в жизненно важные органы. Только это не заглушает мою боль, и я гневно завершаю мой монолог: — Постоянно пытался мне всячески подгадить... Ублюдок, так какого черта я так жду этого твоего «Мы встретимся вновь, Брюс»? — мой голос срывается на крик, а рука безжалостно сметает с дивана ни в чем не повинный стакан. Со звоном разбитого стёкла он разлетается на десятки осколков. Так же, как и я сейчас.       Меня трясёт. Взгляд падает на расплескавшуюся по полу жидкость. Я вздрагиваю. Она сейчас реально похожа на кровь, или мне мерещится? Я устало смаргиваю влагу с глаз, выключаю шумный телевизор и старательно пытаюсь уснуть на диване — идти сейчас куда-то нереально лень. Вот только избалованное понятие «сон» тоже решило ко мне не спешить — ему тоже было лень.

***

      Мои ожидания оправдались — город превратился в пекло. Полиция не справлялась от слова совсем, моей помощи тоже уже не хватало. Окружавшие меня люди никак не могли понять, откуда во мне взялась эта несвойственная мне жестокость и безразличие, но у меня были на то причины — эти отморозки заслужили наказание за грабеж, за убийство, за насилие, за все свои злодеяния. Я ведь несу справедливость.       Только вот я не так гениален, как ты, Валеска, и не так мастерски убегаю от пуль. Очередная банда устроила мне засаду, но я устал... я так устал от всего этого. Зачем-то я вновь и вновь поднимаюсь на ноги, отчаянно продолжая этот заведомо проигрышный бой — противников банально больше. Отвлекаясь на громилу с ломом в руках, я не замечаю, как дальний преступник достает пистолет.       Выстрел, который никто не услышит — глушитель сделал своё дело. Острая, жгучая боль в груди. Мне снова не хватает воздуха, я снова задыхаюсь. Меня задело, Джеремайя. Лёжа в кровавой луже, я глупо смеюсь. Я так глупо умираю. Шальная пуля застряла где-то рядом с сердцем, но даже эта боль не сравнится с той, которую я почувствовал, увидев, как ты умираешь. Мой смех прерывается, и я ныряю в глубокую темноту. Я не услышу, как по мне будет плакать оставшаяся без моей защиты светлая часть города. Я больше не услышу ни-че-го.

***

      Внезапно в ушах раздаётся чей-то голос — мне говорят проснуться и сделать выбор. — Какой выбор? — глупо спрашиваю я и медленно открываю глаза.       Грудь перехватывает — я стою на высоком обрыве. Перед глазами пропасть, а позади — темный лес. Где-то с минуту я заворожённо гляжу, как колышется зелёная листва... такая же зелёная, как и твои глаза без этих неестественных линз. Такие же глаза, как при нашей первой встрече, когда ты ещё был адекватным. Пусть и замкнутым парнем, но адекватным. Я даже думал, что мы подружимся.       Я не понимаю, какой выбор от меня ждёт непонятный рокочущий голос в небе, но я понимаю лишь одно — я не хочу в этот зеленый лес. Я не хочу видеть эту зелень, так больно напоминающую о тебе. И я, стоя спиной к пропасти, а лицом к «тебе», раскидываю руки широко в стороны и отталкиваюсь назад. Меня подхватывает тёплый поток воздуха, но мое тело слишком тяжело для него. Я стремительно лечу вниз. Мне не страшно. Полностью расслабившись, я чувствую странные вибрации на спине, в районе лопаток. Они приятные, так что я закрываю глаза и отдаюсь этим ощущениям. Воздух разрезает странный хлопок, а затем — неуверенный взмах. Взмах?.. Крыльев?       В шоковом состоянии я возвращаюсь на обрыв скалы, с которого сбросился — меня там уже ждут, а потом дают новое имя. Зачем? Меня и мое вполне устраивало. В ответ на мои расспросы мне отвечают, что я умер и теперь должен зажить другой жизнью, а новое имя — это мой чистый лист. Меня наряжают во всё серое под цвет моих крыльев. Что же, уже светлее, чем мой повседневный выбор оттенков одежды. Это ты, Джеремайя, всегда любил яркие цвета. Впрочем, чувство стиля у тебя было хорошее, ты всегда выглядел идеально.       Меня отводят в какое-то странное место, похожее на ангельский город. Позже я узнаю, что это всего лишь школа, и теперь мне предстоит избрать путь ангела или демона. Даже не дав мне с кем-нибудь познакомиться, меня отводят в местную больницу, где я получаю странный флакончик с жидкостью. — Выпей, — говорит мне ангел-медсестра, — Это поможет тебе избавиться от плохих воспоминаний о твоей смерти и подобном.       Театрально кивая, я делаю вид, что выпил жидкость, а сам прячу флакончик поглубже в карман брюк. У меня нет доверия ко всяким странным напиткам, я везде вижу яд. Спасибо, всё благодаря тебе, Джеремайя Валеска.       Прошло всего несколько дней с того, как я очутился в этом странном месте. Каждый раз, крутя в руках флакончик с жидкостью, я вспоминаю твои глаза. Может, и правда выпить? Может, хоть тогда ты наконец исчезнешь из моей головы? После твоей смерти не было и дня, чтобы я не вспомнил о тебе. Это так раздражает. Это так надоело. Я так устал, Джеремайя.

***

— Я Ади, а ты... у нас новенький? — веселясь, спрашивает какой-то парень и так беспардонно касается моего плеча без разрешения. — Сэми, — я сбрасываю наглую руку с плеча, а с моего языка слетает странное имя, сказанное на обрыве ранее. Я и сам не понимаю, почему выбрал именно его. Мне так хотелось чего-то милого после этого мрачного «Брюс»?       Собеседник начинает что-то щебетать, а я даже не удостаиваю его взглядом. Все мои мысли сейчас о флакончике. Мне надоедает этот посторонний шум, и я спешу избавиться от назойливой занозы. Поднимаю глаза, чтобы послать собеседника, и замираю. Я опять задыхаюсь, мне совсем не нравится эта привычка. Насыщенные глаза цвета скошенной травы, пылающие рыжие пряди, так аккуратно и знакомо уложенные, и такая блестящая фирменная улыбочка. «Джеремайя», — имя ураганом проносится в моей голове, но я молчу. — Чего завис, Сэми? — спрашиваешь ты, а я наконец понимаю, почему мне так знакома эта интонация издёвки в голосе.       Слова застревают в горле, я будто онемел. Ничего не ответив тебе, я просто ухожу. Моя голова сейчас лопнет. Я накручиваю себя. Ты мёртв. Этого не может быть. У меня просто галлюцинации. Я слишком часто думаю о тебе, вот и всё. «Так ведь ты тоже мёртв», — напоминает мне мое сознание, и эти слова звучат, как приговор. Только где мой суд? Почему я сразу же получаю наказание? Меня ведь сначала выслушать должны.

***

      Проходит неделя. Странный пузырёк всё ещё лежит в моем кармане. Встречи с тобой я больше не ищу — мне страшно, и я не понимаю, что чувствую к тебе. Мои чувства и мысли превратились в кашу. Я ничего не понимаю. Я ненавижу тебя, Джеремайя! Ненавижу, но каждый раз ищу твой взгляд в толпе. Интересно, а ты выпил тот злосчастный пузырёк, или же проказливый Джокер решил и здесь устроить всепоглощающее безумие? Ненавижу, но неустанно слежу, чтобы всякие темнокрылые придурки, называющие себя «демонами», не приближались к тебе. — Ты хоть догадываешься, что занимаешь все мои мысли? — вновь спрашиваю я у пустоты, крутя флакончик в руках. Нет, я не спрошу тебя об этом напрямую. Я боюсь, да и зачем мне это? Какое мне до тебя дело? Ну жив и жив. Только почему каждый раз, видя тебя, я разрываюсь в сомнениях? Я не хочу просто стоять в стороне, но и рядом находиться тоже невозможно. Я вспоминаю все твои грехи, меня бросает в дрожь, после чего я позорно начинаю избегать твоей компании.       Но долго бегать не получается, я сам возвращаюсь назад. Это уже как повседневный ритуал. На нашу беготню остальные смотрят косо, но они просто неправильно нас понимают. Думают, мы заигрываем друг с другом. Глупые. Ты выбрал демонов, а я — ангелов. Мы снова по разные стороны баррикад. Мы никогда не будем друзьями. Мы никогда не будем вместе.       Ты находишь меня в тени раскидистого школьного древа. Похоже, ты начинаешь что-то активно обдумывать, так как твоё лицо приобретает задумчивый вид, а взгляд устремляется мне в ноги. Затянувшаяся пауза начинает меня напрягать, и я снова пытаюсь избежать твоей компании. Ты как будто понимаешь мой дискомфорт и даёшь мне выбор: уйти или задержаться в твоей компании. — Сегодня будет проходить вечеринка в одном местечке, вход свободный, — ты протягиваешь мне странный кусочек пергамента, похожий на визитку. Сам себе противоречишь, Валеска. Только сказал, что «вход свободный», и даёшь какое-то пригласительное. — Я приду, — зачем-то соглашаюсь я. Наверное, мне просто любопытно. Да, именно так. Ничего больше. Не смей думать, что я вновь хочу подружиться с тобой. Я просто загляну посмотреть, как веселятся создания, которым мы так отчаянно молились при жизни. Ты здесь совсем ни при чём.       Ты мнёшься, словно хочешь ещё что-то спросить или сказать, но тебя окликает симпатичная темноволосая девушка, вся в обтягивающей чёрной коже. Видимо, твоя подруга. У вас завязывается диалог, и ты весело уходишь с ней под ручку, что-то оживленно рассказывая ей. В груди неприятно сжимается. Так, что хочется двинуть в неё кулаком, чтоб перестала. Двинуть, чтоб замолчало надоевшее сердце, постоянно учащающее своё биение при встрече с тобой.       Я ненавижу тебя, Джеремайя, но жадно ловлю каждое твоё движение и звук. Меня больше не бесит твой смех — эта мысль заставляет мои волосы встать дыбом. Нет, я не мог влюбиться в такого, как ты. Нет! Я лучше во второй раз умру, чем признаю это. Это просто зависимость. Просто ностальгия по прошлой жизни. Наверное, действительно стоит выпить этот спасительный пузырёк и всё забыть. Только позже, сегодня я хочу ещё немного побыть собой. Побыть Брюсом Уэйном.       Я прихожу в это самое «местечко». Ты уже здесь и опять, как надоедливый банный лист, прилипаешь ко мне. Тебе так нравится меня бесить? Или ты просто не помнишь меня? Боже, пожалуйста, скажи, что ты всё-таки выпил этот пузырёк и забыл меня. Джеремайя, ты сейчас так похож на прежнего себя до того, как твой сумасшедший брат-близнец осквернил твой разум, топя тебя в озере уничтожающего безумия. Ты такой настоящий, а я такой фальшивый... Я пропитался насквозь грязью Готэма — это уже в крови, как яд, которым ты так мастерки владеешь. Я пропадаю, Валеска, но ты будешь последним, кого я попрошу о помощи. — Попробуй, хватит строить из себя недотрогу, — мне протягивают бокал с непонятой дымящейся субстанцией голубого цвета. Словно змей-искуситель, ты предлагаешь мне испить «запретное», и я покорно принимаю его. В твоих руках любой яд станет сладким напитком.       Жидкость неприятно обжигает горло, заставляя меня зайтись глухим кашлем — я не привык пить алкоголь, да ещё и такой крепкий. А ты довольно ухмыляешься. Интересно, с чего конкретно: с моей неопытности или с дискомфорта от напитка? Я давлюсь кашлем, но залпом допиваю оставшуюся часть. Зачем? Как будто это поможет заглушить мой разум или пугающие чувства к тебе... Наверное, я и сам этого не знаю.       От шумной музыки и нескончаемого роя мыслей мне становится дурно. Ты осторожно касаешься моей руки, моё тело прошибает разрядом, и я резко одёргиваю её, как от кипятка. Джеремайя, прошу, не пойми меня неправильно, но лучше не касайся меня. Лучше ударь, но не смей так взволнованно смотреть на меня. Мои нервы дают отказ, и, кажется, я перенимаю твою привычку сбегать в самый важный момент.       Свежий ночной воздух приятно щекочет лицо. Я стараюсь вдохнуть как можно поглубже — хочу избавиться от назойливого чувства в груди. Прячась в тени ближайшего дерева, я достаю тот самый пузырёк. С меня хватит! Я устал от этих противоречивых чувств. Мои губы уже почти касаются флакончика, как я слышу твой голос с такими родными шутливыми нотками. — Вот мы и встретились вновь, Брюс, — улыбаешься ты, бесшумно сокращая дистанцию.       До меня не сразу доходит смысл сказанного тобой, но я уже чувствую себя загнанным в ловушку зверем. Моя спина упирается в ствол дерева. Мне некуда бежать. Пути отступления перекрыты, а ты всё ближе и ближе. Твои губы искажаются в ухмылке. Ты молчишь, а мне просто нечего сказать — я просто в шоке. — Ты все это время... знал, кто я, но продолжал играть в какую-то свою игру? — вопрос неконтролируемо вылетает из моего рта. Я хочу откусить себе язык, чтобы не ляпнуть сейчас лишнего. Ты слишком близко, я чувствую твоё слишком горячее дыхание на своём лице, твой слишком откровенный взгляд в мои глаза. Слишком много этого «слишком» — это неимоверно раздражает, но я не хочу тебя отталкивать. Я просто закрываю глаза — настолько мне невыносимо смотреть в твои. Я чувствую, как ты забираешь пузырёк из моих рук, слышу звук открывающейся пробки и замираю. «Что же ты сделаешь, Джеремайя?», — нервно сглатываю я. — Долго же я тебя ждал, Уэйн, — твоя рука с силой сжимает мое горло, заставляя меня раскрыть рот в попытке глотнуть воздуха. Ты хочешь напоить меня этим ядом. Конечно, ведь тебе не нужны свидетели. Я знаю твой секрет — ты не пил из флакончика. Ты всё знаешь и прекрасно помнишь. Ты снова меня обыграл своей потрясающей актерской игрой, а я снова проиграл.       Как только я чувствую твои тёплые губы на своих, мое тело вздрагивает. Какой оригинальный способ заставить меня принять это зелье. Ноги слабеют, голова начинает кружиться. Кто бы знал, что ты так хорошо целуешься. Я мысленно даю себе под дых за подобные мысли в твою сторону, ведь мы же непримиримые враги — Джеремайя Валеска и Брюс Уэйн. Только вот твой отчаянный поцелуй уничтожает все мысли в голове. Я могу сейчас лишь думать о твоих руках, крепко обнимающих меня. Ты не даёшь мне сдвинуться или прервать поцелуй, но я и не хочу. Я ненавижу тебя, Валеска, но обвиваю руки вокруг твоей шеи и прижимаю тебя ближе. Мне страшно. Я не хочу вновь потерять тебя. Мысли начинают путаться, судя по твоим ослабевающим рукам, у тебя тоже.       Странное чувство разливается по телу — как будто кто-то неустанно жмёт на кнопку «удалить» и стирает всю мою память. Я уже не помню, за что зол на тебя, я просто вжимаюсь сильнее. Защити меня, Джеремайя! Твои руки дрожат — тебе тоже страшно. Забавно, гроза всего Готэма боится и трясётся, как маленький ребёнок.       Мгновение, и всё стихает. Я вижу перед собой абсолютно незнакомого мне рыжеволосого парня. Он странно смотрит мне в глаза, а мой взгляд падает на его раскрасневшиеся губы. Учитывая, насколько он близок сейчас ко мне, похоже, что мы только что поцеловались. Только вот я совсем этого не помню. — Я Ади, — странно произносит парень, немного краснея от неловкости ситуации. — Сэми, — представляюсь я, ощущая непонятное чувство дежавю. Так знакомо, будто я уже произносил это имя.       Зеленоглазый оценивающе осматривает меня с головы до ног, хмыкает себе под нос и кивает в сторону шумящей музыки. — Пойдём, нас, наверно, уже заждались, ангелочек, — говорит Ади.       Мои крылья серые, но выбранные мной белоснежные одежды и правда красноречиво говорят о моей будущей стороне. А вот собеседник одет во всё чёрное. «Демон, значит», — склоняю я голову вбок, всё ещё ощущая на губах сладкое послевкусие его поцелуя. Не помню подробностей, скорее всего, это был просто поцелуй по пьяни, но забыть его крайне сложно. По телу пробегает табун мелких мурашек. Я спешу за рванувшим вперёд рыжеволосым «чертёнком» и понимаю, что так просто он от меня не отделается. Видимо, мне ещё не раз предстоит за ним побегать.       В голове звучит странное «Мы встретимся вновь, Брюс».