Абордаж

Я сижу один в квартире, жена куда-то свинтила, да и мне это уже давно не интересно. В квартире бардак, впрочем, как и в моей душе. Вчера был страшный день. До сих пор не понимаю, как я вернулся с фестиваля, не нажрался в усмерть и до сих пор живой. Всю ночь я насиловал гитару и орал самые мрачные песни. Мне плевать на соседей, мне плевать на себя, ведь вчера я потерял свое сердце, вчера я потерял тебя. Да, я потерял тебя не в день, когда ты предложил убить агату и пойти своими путями, не в день, когда я подал на тебя первый иск, а именно вчера, в день, когда мы впервые встретились один на один и нам никто не мешал советами и ненужной помощью. Я слишком хорошо знаю тебя, слишком хорошо чувствую, поэтому сразу понял, что ты ушёл навсегда и больше не вернёшься. Я не хотел ехать на этот фестиваль, я знал, что там будешь ты. Твой вид всегда причинял мне боль – ты слишком красив, слишком самодостаточен и словно даже не переживаешь о нашем разрыве. Ты желаешь мне здоровья на всех выступлениях, иногда даже признаешься в любви, но мне этого мало, не для того я затевал дело с судами, мне нужно твоё тепло, твоё участие, всё то, что ты давал мне раньше, но перестал давать с годами. Раньше я мог добиться этого скандалами и истериками, но потом ты перестал обращать на них внимание, я стал действовать жёстче, я пытался отнять у тебя самое дорогое - возможность петь, но и тут ты сделал меня. Я тебя любил, я тебя ненавидел, я тебя ждал. Но ты уходил от меня. Вчера ты ушел навсегда. На фесте за мной постоянно ходила куча охранников, зачем они, мне не понятно, но Снейк сказал, что надо. Когда получилось от них уйти, я был несказанно рад, я ушёл за домики организаторов, мне хотелось отдохнуть от толпы людей, покурить и расслабиться. Последний, кого я ожидал тут увидеть, был ты. Ты всегда любил поклонников, да, ты тщеславен, но даже эта черта мне нравилась в тебе, ведь ты был настолько непосредственно тщеславен, словно маленький ребёнок, ты купался во внимании ради самого внимания. И вот, ты стоишь тут, за домиками, один, без вечной стайки твоих фанаток и просто куришь. От неожиданности я оторопел, а ты бросил на меня равнодушный взгляд. Я по привычке начал истерить, говорить тебе гадости, саркастически поддевать. Зачем-то вспомнил все наши ссоры прошлых лет. Но ты просто казал: «Помолчи, от тебя слишком много шума» - отодвинул меня рукой с дороги, ещё раз окинул взглядом и ушёл в толпу. Да, ты просто окинул меня взглядом, но что это был за взгляд! Так смотрят на ненужную вещь, на крошку в постели, на надоедливую мелкую мошку, твой взгляд ясно дал понять, что я даже внимания твоего не заслуживаю – в нём была абсолютная, безграничная пустота. Я всё же пережал, и ты сдался, ты вычеркнул меня из круга своего внимания, ты перестал быть мне братом. В результате я сижу в квартире один, пью и держу в руках раскрытый томик «Мастера и Маргариты», в котором между страниц лежит засушенная хризантема. Этому цветку уже не один десяток лет, он выцвел, потерял свой аромат, но подобно волшебной палочке, он переносит меня в жаркое лето 1994 года, в ту нашу единственную ночь, когда мы лишь один раз, но были вместе. Где ты нашёл этот черный лимузин, я так и не узнал, видимо арендовал в каком-то агентстве, о да, он был шикарен, подобен своему водителю – такой же чёрный, горячий и возбуждающий. Ты подкатил вечером после записи ко мне на площадке у студии, лихо развернулся, открыл дверь и подмигнул. - Силь ву пле, мадам, в мой экипаж, там я возьму Вас на абордажжж. -Вадик, сволочь, ты испугал меня. -Садись, пупсик – заржал в ответ ты. Да, тогда мы делали аранжировку к новой песне, она тебя очень веселила, и ты любил меня ей подкалывать. Именно в тот раз я подсмотрел у тебя это растянутое жжж в последнем слове куплета, мне оно очень понравилось, и всегда, когда я пел эту песню, я вспоминал тот наш сказочный вечер. -Вадик, куда мы едем? -А какая разница? Маркиза, я приглашаю Вас на свидание, и пусть оно будет незабываемым – при этих словах ты так обезоруживающе улыбнулся, что я сразу поддался твоей авантюре. -Хорошо, но всё же, куда мы едем? -Сперва я должен отвезти тебя в ресторан, подарить цветы и подарок, дальше разберёмся – продолжал веселиться ты. И мы действительно поехали в какой-то небольшой ресторанчик, который был совершенно пуст. Нас ждал накрытый на двоих столик с шампанским и деликатесами. Фоном играли пинк флойд, квин и прочие группы из нашего детства. Дурачась и поддевая друг друга, мы выпили шампанское и добавили коньяк. И тут ты стал серьезным, и достал откуда-то сбоку свои дары. Они были неожиданны. Сперва ты подарил мне розовую хризантему. -Хризантема? Вадик, как мелко, неужели я не достоин хотя бы алой розы? – спросил я капризным тоном и дурашливо закусил губу. Но ты оставался безумно серьезен. -Достоин, но в Японии хризантема – символ счастья, а я очень хочу, чтоб ты был счастливым. -Постараюсь – согласился я – а какой будет второй подарок, ведь кроме цветов ты ещё хотел что-то подарить – я начал входить в роль капризной красотки. -Вот, это то, что никак нас не связывает, но имеет отношение к нам обоим. Ты знаешь, что я не люблю читать, беллетристику тем более, но эта книга меня поразила, я знаю, что и тебе она нравится, поэтому хочу, чтобы однажды, лет тридцать спустя, ты взял её в руки и вспомнил обо мне – ты протянул мне томик Булгакова «Мастер и Маргарита», этот подарок совершенно не вязался с тобой, но именно поэтому он так запал мне в душу, ты оказался тонким психологом, может, и не подозревая об этом. После этих слов весь твой серьезный образ слетел как пушинки одуванчика и ты мне призывно подмигнул. -Маркиза, а, может, пригласить Вас на танец? Такой медленный и развратный? -Вадим, ты - придурок – заржал я в ответ – но я согласен. -Нет, это слишком пошло, лучше пойдём в кино! – ты снова выдал резкий поворот. Мы были пьяны, но это не помешало доехать нам до ближайшего кинотеатра, где ты взял билеты на последний ряд, мотивируя это тем, что всякое приличное свидание должно проходить на местах для влюблённых. Ты торжественно пропусти меня вперёд и сел рядом со мной. Зал был практически пуст. На экране шла тупая американская комедия, и полуночный зал занимали в основном влюблённые парочки, которые практически сразу приступили к изучению друг друга. Мне стало немного неловко. Я действительно почувствовал себя девушкой, которая осталась наедине с возлюбленным. Я боялся поднять глаза на тебя, меня даже начал бить лёгкий озноб, но ты осторожно, как к великой драгоценности, прикоснулся к моей руке, ты проскользил вверх до рукава рубашки, после чего снова опустился до кисти, после чего твоя рука перешла на моё колено. Другой рукой ты нежно обнял меня за спину и развернул к себе лицом. В бликах фильма твои глаза полыхали вспышками, на губах играла самая сладкая и искушающая улыбка, ты просто смотрел мне в глаза и молчал, ты чего-то ждал, и я понимал чего, ты хотел перебороть меня, подчинить, и я сам уже этого хотел. Я забыл всех подружек, какие были у меня, я забыл себя, я тонул в твоих глазах и сделал тот шаг, которого ты ждал. Я тебя поцеловал. Это был простой невинный поцелуй в губы, скорее бесхитростно-детский, чем любовный, но ты перехватил инициативу и приник ко мне. Ты поцеловал меня так, что я понял, что до этого момента не целовался ни с кем. Твои руки прошлись по моей спине, твои пальцы ласкали мне шею, запутывались в волосах и, в конце концов, ты просто взял моё лицо и стал целовать. Целовал ты настойчиво, сразу дав понять, кто ведущий в нашей игре, ты скользнул языком мне в рот, где он юркой ящеркой стал исследовать свои новые владения. Ты прикусывал мне нижнюю губу, потом верхнюю, потом поцелуями перебирался на шею, и целовал то место, где сбоку трепещет жилка, где кожа нежна и любая ласка дарит наслаждение. В твоих поцелуях не было эгоизма, ты дарил мне радость своими ласками и звал за собой. В тот момент я полностью осознал, что находят в тебе все твои многочисленные бабы, с тобой наедине они чувствовали себя единственными и неповторимыми, королевами жизни и мира, точно те же чувства заполняли меня. Между твоими поцелуями у меня в голове проскользнула мысль, что ты не человек, ты – демон, посланный забрать мою душу, но я был уже покорён, я был согласен отдать тебе всё: и жизнь, и душу. Ты отстранился от меня, помолчал, крепко взял за руку и молча повёл за собой из зала. Фильм мы, естественно, не досмотрели. Так же молча мы ехали из кинотеатра. Вот уже закончился город, луна и звезды светили, как реклама Лас-Вегаса, а мы мчали по трассе. Твоя рука лежала на моём колене и нежно оглаживала его. Твой взгляд выцепил из тьмы какой-то объект, ты резко сдал вбок, и машина поскакала по грунтовке. Метрах в пятистах я понял, что ты увидел. Мы подъехали к стогу сена. К стогу! Я рассмеялся. Ты привёз свою «маркизу» к любовному ложу селян. Ты правильно понял мой смех, помог выйти из машины и резко, даже слегка грубо обнял меня. С тебя начали спадать оковы цивилизации, и ты постепенно приобретал тот первобытный дикий возбуждающий вид древнего божества, сошедшего к людям. Ты целовал меня властно, жадно припадая к моим губам, как умирающий от жажды к стакану воды. Вдруг ты отстранился от меня, издал полурык- полустон и, взявшись за воротник моей рубашки, одним рывком разодрал её, сорвав все пуговки. Уведенное тебе понравилось, потому что, содрав с меня уже порванную рубашку, ты резко толкнул меня на сено. В детстве я видел, как коршун бросился вниз за мышью, он стремительно камнем падал вниз, преследуя свою жертву. Точно так же бросился на меня и ты. Ты укрыл своим телом моё тело, ты подмял меня под себя, держа мои руки за запястья над головой и жадно целуя меня. О да, твои поцелуи были жарки, они сводили с ума. Я никогда не думал о сексе с мужчинами, я был гетеро полностью и безальтернативно, но то, что происходило сейчас, было за гранью добра и зла, ты ломал мне психику, ты подчинял меня себе, но я был этому только рад. Твои поцелуи стали спускаться вниз, ты ласкал мне грудь, живот, твой язык выводил вензеля вокруг моего пупка. Эти ласки настолько сбили меня с толку, что я даже не заметил, как ты снял с меня джинсы и трусы, кроссовки так же отлетели в сторону. Твои губы скользнули к моему уже возбуждённому члену, и ты поцеловал его, но как ты поцеловал. У меня появились подозрения, что это был не первый поцелуй такого рода, слишком он был умел, слишком отточен. Я выгнулся и застонал. Продолжая свои безумные ласки, ты проскользнул мне пальцем в задницу. Не скажу, что это было больно, но несколько неприятно. Ты был терпелив и количество пальцев увеличивал медленно, осторожно, одновременно наблюдая по глазам за моей реакцией. Когда, по твоему мнению, я был готов, ты встал надо мной тёмным исполином, резкими порывистыми движениями снял с себя одежду и снова навис надо мной, задрав мои ноги себе на плечи. Ты поцеловал меня в шею, потерся носом о щеку и низким вибрирующим голосом произнёс мне прямо в губы: -Не бойся, малыш, я буду осторожен. -Разве ты не хочешь перевернуть меня – задал я совершенно глупый вопрос, пробиваясь сквозь собственные стоны. -Я хочу видеть твои глаза. Я хочу видеть тебя – прорычал ты в ответ и резким мощным рывком вошёл в меня. Чёрт, это было неожиданно. Тебя было слишком много. Впрочем, тебя всегда было слишком много: когда ты заходил в комнату, ты заполнял собой всё помещение, когда ты появлялся в компании, ты занимал собой всё её внимание. Точно так же ты заполнил собой меня. Немного подождав, увидев, что я свыкся с тобой, ты начал движения. Сначала они были медленны и протяжны, постепенно ускоряясь и делаясь резче, пока ты не стал вбивать меня в стог подобно кузнечному молоту. И ты не обманул – всё это время ты смотрел мне в глаза, периодически целуя в засос мои губы и шею. Я стонал и выл, не ощущая времени и пространства, моё мироощущение было устремлено только на тебя, ты был началом и концом мироздания. Я понял, что люблю тебя, люблю не как брат брата, не как женщина мужчину, а как жрец своего сурового бога. Ты долго мучил меня, заставляя подходит к самому порогу и тут же замедляя ход, ты ловил удовольствие в этой сладкой пытке, каждым взглядом, каждым движением ты упивался своей властью. Ты мог убить и возродить меня в этот миг. Ты был для меня всем. В очередной раз, доведя меня до грани, ты не остановился, а ускорился, в результате чего мы кончили с тобой, огласив всё это своеобразным дуэтом моего стона и твоего рыка. Кончив, ты упал на меня, уткнувшись лицом мне в щеку, и тихонько лежал, покусывая мне ухо. Твое надсадное дыхание продолжало ласкать меня даже тогда, когда ты утомился. Отдыхали мы долго. Уже начал заниматься рассвет, когда ты привёз меня к моему дому. Всю дорогу ты снова молчал и не смотрел на меня. Высадив меня из машины, ты ухмыльнулся, галантно поцеловал мне руку: «Спасибо за незабываемую ночь, маркиза». После чего подмигнул и, весело бросив: «не опаздывай на репетицию, малыш» - умчался в рассвет. На репетиции, всего через несколько часов, ты вёл себя так, словно не было этой ночи, мне даже показалось, что это был сон, но опухшие губы и засосы на шее говорили об обратном. Саша с Андреем проехались по мне за засосы по-полной, но ты никак не отреагировал. После этого мы ещё целовались несколько раз, но дальше дело не зашло. Я хотел, я очень хотел, я изводил тебя, как мог, чтобы ты разозлился, чтобы в тебе проснулся тот тёмный ночной демон и забрал меня с собой. Но демон был холоден и безразличен. А вчера демон покинул меня навсегда, оставив на память томик Булгакова и засохшую выцветшую хризантему.