Stolen Dance

Ни в десять, ни в двенадцать, ни в шестнадцать и даже ни в восемнадцать лет Иллуми не собирался позволять Киллуа ощутить хоть крупицу свободы от себя, своего влияния и авторитета ни единым дюймом белой и гладкой как у фарфоровой куклы кожи. И всё же этот день, день совершеннолетия Киллуа, настиг Иллуми необычайно внезапно. Отчего-то годы неслись с бешенным темпом и брат когда-то, едва достававший ему до пояса, больше не был ребёнком. И ростом стал гораздо выше. Почти сравнялся с Иллуми, только волосы отпускать не стал. Зря. В семье Золдиков длина и красота волос считались ещё одним из способов демонстрации силы*. Киллуа прекрасно знал об этом, но продолжал упрямиться. А ещё, конечно, так он хотел меньше походить на отца, да вот незадачка, из всех сыновей Сильвы он был сильнее всего на него похож. Странная дрожь зародилась на загривке и устремилась, цепляя поднявшимися верх волосинками, кружево ткани чёрной рубахи вниз, щекотными искрами развеиваясь во впадинках на пояснице. Не понимая откуда и из-за чего родилась эта странная реакция, мужчина, не утративший в фигуре юношеской лёгкости и хрупкости, слегка тряхнул головой и повёл плечом в сторону, всколыхнув каскад тяжёлых, искрящихся сиянием волос. Его волосы всегда притягивали взгляды, и взгляд Киллуа, вальяжно расположившегося на золотистом кресле с жаккардовой оббивкой, не стал исключением. Когда затягивающий в бездну взгляд позволил Иллуми расфокусироваться и скользнуть немного дальше таких же сияющих лазурным серебром волос, и чистых, прозрачных словно лёд над рекой, глаз, можно было разглядеть это поразительное сходство в ничего не значащих на первый взгляд мелочах. Иллуми, если посмотреть, внешне вообще не был похож на отца, однако эта схожесть сквозила во всяких неброских, незначительных мелочах. Но дьявол, как известно, кроется в деталях. Сам первенец Золдиков прекрасно осознавал «как», «насколько» и «в чём» на кого он был похож и во взглядах со стороны не нуждался. Однако, наблюдать за будущим главой было так занимательно. Продолжая стоять в комнате в ожидании остальных членов семьи, Иллуми поправил манжеты чёрной кружевной рубашки, отбрасывающей причудливые узоры теней на тонкие руки цвета слоновой кости, и провёл тонкими пальцами по длинным шёлковым волосам, с лёгким уколом недовольства, которое, впрочем, никак не отразилось на его безупречном лице, отмечая, что их не помешало бы расчесать. И всё же насколько его лицо было безупречным, ровно настолько же оно было безэмоциональным. Скользя скучающим взглядом по белым настенным панелям, по тёмно-зелёным и коричневым, цвета молочного шоколада, бархатным шторам, горой ткани собравшихся на мраморном полу, по многообразию шкафов, вычурных стеклянных светильников и картин, нагромождённых на стены от избытка достатка, Иллуми подумал о том, что немного устал от подобного интерьера. — Мне даже нэн не нужно использовать, чтобы ощутить всю степень твоего недовольства, — изрёк неожиданно Киллуа, острым взглядом проходясь по узкой спине брата, стоящего у распахнутого настежь выхода на балкон. — Только вот я не помню, чтобы где-то успел перейти тебе дорожку… Ветер всколыхнул чёрную вуаль, касаясь нежной тканью расслабленного бедра, затянутого в чёрные брюки. — Ты ошибаешься, Килу, я более чем доволен тем, что ты наконец соизволил почтить своим присутствием отчий дом. Мама сильнее всех скучала по тебе, как всегда… — ни мало удивлённый подобной претензией, тем не менее нашёлся с ответом Иллуми, медленно оборачиваясь к брату и устремляя на его лицо две чёрные бездны, разверзшиеся на дне его глаз, которые словно чёрные дыры не отражали в себе даже пойманный свет. От холода пронзающего взгляда Киллуа, как и в десять, и в двенадцать, и в шестнадцать и даже в восемнадцать лет, ощутил кольнувшее в груди чувство страха. Запах опасности витал в блестящих, словно ночь, длинных волосах, а не шампуня или бальзама, как можно бы было подумать, он струился дальше: поверх его белой кожи и пропитывал одежду, вместо терпко-сладкого, колющего в носу одеколона. Перед братом, который словно и не изменился ни на йоту, то ли в силу специфики воспитания, то ли в связи со способностью чувствовать ауру, но Киллуа продолжал ощущать, как старший брат давлел над ним своей аурой и чёртовым присутствием. Ему, наверное, это казалось, потому что Иллуми не делал решительно ничего, но это не могло остановить Киллуа в своих подозрениях. — Что, мама скучала по мне даже сильнее тебя? — вскинул Киллуа насмешливо бровь, хотя голос его продолжал сочиться холодом, а поза нервозностью. — Ты думаешь, — негромко, не меняясь в лице, начал говорить Иллуми, как выражение лица Киллуа с каждым словом становилось лишь свирепее. — что… мы так редко видимся? Ты действительно думаешь, что следя за тобой почти каждый час каждого дня…я успеваю соскучиться? — Чёртов ублюдок! — с ненавистью выплюнул Киллуа, принимая напряжённую, готовую к атаке позу и позволяя, накопленному в теле, электричеству серебристым внутренним светом струиться по коже, волосам и даже одежде. — Зарываешься! Ты берёшь меня на понт! — Килу, Килу… где твои манеры, что за лексика? — позволив насмешливой, коварной, широкой и обольстительной, и от того ещё более уничижительной улыбке расплыться на бледном лице, Иллуми устремил взгляд вправо, выводя этим младшего брата из себя ещё больше. — Мама, отец, наконец-то и вы здесь. Искрящемуся не хуже трансформаторной будки Киллуа, тоже пришлось повернуться в сторону, хотя упускать Иллуми из поля зрения казалось ему едва ли не смертельной ошибкой. — Киллуа, милый, этот белый костюм тебе так к лицу! — сияя счастьем и лучась гордостью за любимого сына, величественно, но торопливо пронеслась в комнату мать. — Я так счастлива, что сегодня все мы собрались тут! — обернулась она к мужу и стоящим за ним детям. Миллуки с трудом протиснулся в проход мимо отца и сразу же подобрался за угощениями к дубовому, многокиллограммовому столу, основание и ножки которого были украшены вензелями. Живой мини-оркестр встал за столом, чтобы музыка чарующим водопадом орошала каждый сантиметр огромного помещения. Каллуто, одетый как всегда в длинное праздничное кимоно, прикрыл нижнюю часть лица веером, не позволяя понять, какое именно выражение было у его лица. Отец с дедом отдавали дань традиционным нарядам и вели себя как всегда, сдержанно. Аллуки здесь не было, и едва ли Киллуа надеялся на то, что хоть кто-нибудь в этой семье заметит его отсутствие, но всё же в глубине души ждал, что хоть кто-нибудь из Золдиков проявит вежливость или хотя бы любопытство относительно его благополучия. — Ты не позвал своих друзей, Киллуа? — поинтересовался отец, когда выдержанное в викторианской чопорности помещение начало заполняться лишь дворецкими и слугами. Мать недовольно цыкнула, слушая их разговор, однако, боясь не только гнева мужа, но теперь и сына, не считала возможным полноценно вмешиваться в их дискуссию. — С ними я потом отмечу, в более расслабленной обстановке. Иллуми, краем уха тоже слушая их разговор, элегантно подцепил длинными тонкими пальцами бокал и вышел на балкон, опираясь локтями на гладкий мрамор ограждения. — Не думаешь, что следить за главой клана опасно для жизни? — не унимался младший брат, выскочив следом почти сразу и плотно прикрыв за собой дверь. — Ты ещё не глава, — равнодушно огрызнулся Иллуми, потянувшись к бокалу губами и неожиданно ощутил, как неведомая сила заставила его голову отклониться назад. Бордовое вино из слив, перелившись через край бокала, цветными ручейками расчертило бледные пальцы. Оглянувшись, он с изумлением и трепещущими бабочками в грудной клетке осознал, что это Киллуа, схватив его широкой ладонью за волосы, оттянул голову назад и заставил принять такое положение. Что-то сродни тому восторгу, который всякий раз испытывала их мать при проявлении жестокости со стороны Киллуа, встрепенулось у Иллуми в груди. Пальцами свободной руки Килл провёл вдоль длинной и вытянутой, открытой сейчас из-за собранных в его кулаке волос, шее брата к самому вороту рубашки, на ощупь находя острые ключицы и до мгновенно вспыхнувшей красноты сдавливая там кожу. Эта боль ровным счётом не значила ничего, однако Иллуми продолжал всем телом ощущать результаты этих неосторожных действий. Киллуа, должно быть, в это время мысленно примерялся как лучше нанести удар, или не понимал, как сдерживался до этого момента, однако он совсем не отдавал себе отчёта в том, как это выглядело со стороны. Склонившись ближе, Киллуа утробно, низко рыкнул и обдал затылок Иллуми тёплым дыханием. От этого незамысловатого действия мурашки разбежались по всему телу прижатого к балке мужчины и даже маленькие волоски на лице встали дыбом. Бокал выскользнул из дрогнувших пальцев Иллуми, улетая далеко-далеко вниз в непроглядную ночь, когда возмужавший и вытянувшийся младший брат, придвинулся сзади и вплотную притиснулся меж его расставленных ног, пригвождая тяжестью своего тела к балконной балке. Огонь внизу живота разверзся куда раньше, чем Иллуми успел осознать, что оказался распластан по холодному камню, а длинные острые ногти скребли по камню, оставляя на мраморе тонкие, но глубокие следы. Ещё позже он понял, что немало возбуждён от всего этого. Киллуа, свирепый и будто околдованный изломом чужих лопаток под просвечивающим чёрным шифоном и кружевом, натянул длинные волосы сильнее, выбивая из Иллуми странный, но чудесный звук. Словно находясь в лихорадке, Иллуми с глубоким вдохом прикрыл глаза, облизал приоткрытые губы и припал горящими ладонями к холодному мрамору, в бесплотной попытке хоть немного остудить пылающую кожу. Испарина продолжала выступать на лбу, а мелкие волосинки липнуть к влажной коже. Как никогда сильно он ощущал себя насаженным на иглу насекомым, болтающемся на ветру безвольными переломанными конечностями. Чуть отстранившись, чтобы тут же пихнуть брата своим телом для того, чтобы причинить боль, вместо каких бы то ни было звуков из горла поверженного мужчины, в тишине раздался звук его скользящих подошв и расставляемых ещё шире ног. Покладистость, мягкого как глина, недосягаемого прежде Иллуми, власть над ним в данную секунду настолько опьянили Киллуа, что он отпустил запутанные, приятно тяжёлые волосы и устроил обе ладони на крепких, напряжённых бёдрах, притягивая лежащее на балконной балке тело ближе. Приоткрывший глаза Иллуми, издал лёгкий вздох, полный недовольства, и улыбнулся, пользуясь тем, что брат не видел его лица. Поняв, что именно сделал, Киллуа ошарашенно уставился на выпирающий бугор в своих штанах, который упирался в аккурат между мягких полушарий распластанного под ним Иллуми. Юноша пошёл красными пятнами и попытался отстраниться, чтобы как можно скорее уйти, однако Иллуми вдруг крепко схватил его за ладони, удерживая их на своих бёдрах, и заговорил. — Ну что ты, не стесняйся. Не убегай… Мы ведь взрослые люди и двери плотно закрыты… — словно змей искуситель, шептал не громче шелеста падающей листвы брюнет. — Ты лучше меня знаешь, что тебя со статусом «почти-главы» никто не решится беспокоить… — Эт-то не то! Не то, что ты думаешь, — не желая этого слышать, а также просто сгорая от стыда, возбуждения и унижения, Киллуа продолжал пытаться освободиться. — Да хватит, Килу. Думаешь я не знаю, с кем ты любишь спать? — на этих словах брата, глаза юноши испуганно расширились, он опустил голову и замер. — Высокие, весьма худые длинноволосые брюнетки с равнодушным взглядом… — перечислял монотонно Иллуми, словно и не состоял полностью из сексуальных предпочтений собственного брата. Киллуа, руки которого просто плавились от этой запредельной близости, прижатый к стенке этим обличающим обвинением, пойманный с поличным, просто ловил воздух потрескавшимися губами, словно выброшенная на берег рыба, не зная, что ему возразить и как с этим жить. — Может хватит жалких имитаций, и ты, будучи таким самоуверенным, попробуешь оригинал своих мокрых фантазий, м? — продолжал глумиться Иллуми, полностью лёжа на холодном камне, скрытый пологом рассыпавшихся по спине и плечам волос, глядя на испуганного подростка снизу-вверх из-под полуопущенных, длинных ресниц и ни капли не смущаясь своей позы. — Ты…т-ты…соблазняешь меня? — едва слышно спросил Киллуа, впиваясь в изгибы чужого тела сверкающим остротой взглядом, просто потому, что не мог поверить в происходящее. Иллуми предпочёл лежать и молча улыбаться, позволяя широким ладоням скользить по бокам и спине, потому что ответ был очевиден, Киллуа же решил не допытываться, потому что его член всё ещё упирался в ложбинку ягодиц Иллуми и грозился в скором времени оставить на своих и чужих брюках мокрое пятно. Шум за дверью внезапно утих, заметивший это Иллуми всё же решил подняться с согретого его телом камня и сесть там как-нибудь менее копромитирующее. Пока он принимал сидячее положение, его волосы чёрным водопадом струились по белому мрамору, покачивались на ветру и никак не отпускали взгляда Киллуа. — Приходи ночью в западное поместье. Я живу там в обычное время и никто не суётся туда без спроса, — шепнул он на ухо Киллуа, который из-за своей проблемы вынужден был встать ко входу спиной и прислониться к нему одним плечом. — Если хочешь, конечно.

***

Иллуми ушёл с праздника жизни намного раньше, чем планировал и конечно же раньше, чем того требовали понятия этикета. Киллуа же явился к нему ещё раньше, чем он мог бы предположить в самых смелых своих расчётах: полночь ещё не наступила и он только вошёл в поместье, успев разогнать всех дворецких и расстегнуть лишь один манжет на рубашке. — Ты быстро, — хмыкнул брюнет, продолжая неторопливо раздеваться в полумраке гостиной. — Страдаешь от недотраха или у тебя была ещё какая-то причина так спешить, чтобы увидеть меня? — Заткнись и… — не выходя из тени, также резко отозвался заведённый до предела брат и, рывком сняв с себя пиджак, бросил его в кресло, стоящее рядом с Иллуми. — И? — хрипло уточнил мужчина, чувствуя, как по охлаждённому прогулкой телу вновь начала растекаться лава, будоражащая каждый сантиметр его тела. — Раздевайся! — светясь внутренним свечением, от проносящихся под кожей электрических импульсов, велел Киллуа, впервые в жизни надавливая Иллуми на плечи и голову силой собственной ауры. — Что мне снять в первую очередь? — словно угадывая все потаённые желания, спрятанные в чужой голове, считывая их в глазах, уточняя в запахе тела и возбуждения, вкрадчиво поинтересовался старший брат, не сводя взгляда с решительного лица, откидывая назад длинные волосы и закалывая их заколкой так, что они спадали только на одну сторону спины. — Не сказать, чтобы тебе было много чего снимать… Но можешь начать с брюк, — наконец переборов робость и вернув себе прежнее нахальство, с лёгкой улыбкой на лице предложил Киллуа, выходя из тени и усаживаясь на диван. За его спиной разверзся высокий тёмный лес, отделённый от них лишь стеной из стекла и лёгкой кремовой вуалью. Опустив длинные паучьи пальцы на ремень брюк, Иллуми не отводя от Киллуа взгляда расправился с бляшкой, расстегнул пуговицы и спустил плотно прилегающую к коже ткань с бледных и по девичьи тонких ног. Переступив через упавшую ткань, Иллуми приблизился к брату и подбадриваемый тёплой рукой, опустившейся на тёплую кожу бедра, сел на правое колено брата. — Ты всегда ходишь без белья? Или только для меня так расстарался? — с усмешкой спросил Киллуа, в разрез с интонацией благоговейно скользнув ладонью по нежной коже оголённой ягодицы Иллуми. Огладив нежное полушарие пару раз, юноша решительно схватил жилистого брата за талию и, заставив приподняться, вынудил сесть к себе лицом так, что обе ноги брюнета были опущены по обеим сторонам от ноги, на которой он сидел. Иллуми удивлённо уставился на улыбающееся лицо младшего брата, который начал неторопливо гладить его по волосам, затем обманчиво ласковыми и аккуратными движениями обвёл скрытые кружевом плечи, очерчивая выпирающие косточки большим пальцами. Из губ ошарашенного Иллуми только и успело вырваться чуть более шумное дыхание, когда одна из рук Киллуа, шурша тканью, забралась под полы его рубашки и принялась кончиками пальцев оглаживать поясницу, а другая, скользнув в ложбинку меж ягодиц, подушечками пальцев коснулась сжатого колечка мышц. Для удобства, шумно и часто задышавший, Иллуми улёгся грудью на грудь брата, оказавшись к его лицу вдруг необычайно близко. Жар впервые бросился ему в лицо и мгновенно расцвёл на гордых скулах. Дыхание с насмешливых губ Киллуа коснулось губ его собственных одновременно с очередным оглаживанием ануса. Иллуми не смог побороть родившуюся в теле дрожь: Киллуа прочувствовал её собственной грудью, прессом ощутил, как дёрнулся в сладкой судороге чужой горячий живот и отчётливо видел, как расширились в удовольствии чужие тёмные зрачки. Глядя на лицо старшего брата в этой ошеломляющей близости, следя за тем, как постепенно искажались черты его гордого и безэмоционального лица становясь до ужаса порочными и уязвимым с каждой новой каплей холодного лубриката, что скатывался по ложбинке меж его ягодиц, Киллуа с трудом переводя дыхание, понимал, что сейчас его членом можно было бы гвозди заколачивать. «Чего ради, его сонные, полузакрытые обычно глаза, как у мёртвой рыбины, закатывающиеся в удовольствии сейчас, заставляют кровь в моих жилах кипеть?» — недоумевал юноша, с едва сдерживаемой прытью проникая двумя пальцами в пульсирующее нутро. Иллуми хныкнул и слегка поддался вперёд, сильнее потираясь о пах Киллуа собственным вставшим членом. «Почему желание стальной хваткой скручивает низ моего живота, когда я смотрю на его приоткрытые из-за частого дыхания губы?» — Килу, а почему ты сделал меня сексуальным объектом своих фантазий? — нашёл время, чтобы утолить свой интерес, возбуждённый Иллуми. — Потому что только представляя меня под собой, мог избавиться от страха или давления? Или же банальные попытки «отомстить» подобным образом привели тебя к столь плачевному результату? — продолжал насмехаться старший брат, пока пальцы младшего приносили ему удовольствие. Проникая пальцами всё глубже в тихо, но часто дышащего Иллуми, к влажному лбу и шее которого прилипли смольные волоски, юноша другой рукой, той что до этого покоилась на его влажной пояснице, схватил порозовевшее, горячее на ощупь лицо за скулы. Иллуми, смотря на него в ответ блестящими оливковыми глазами выглядел едва ли довольным подобным обращением, но не стал вырываться, с жадностью, скользящей в кривоватой улыбке, в похоти, затаившейся на дне чёрных глаз, принимая в себя третий палец. Пристальным светящимся взглядом разглядывая мужчину, Киллуа надавил пальцами на его щёки ещё сильнее, заставляя брата хмыкнуть и высунуть наружу длинный розовый язык. Вязкая слюна стекала медленной змейкой по его подбородку, несколько капель притаилось в уголках губ. Желая всмотреться в каждую частичку своего властования, он не заметил, как пожелал взять у Иллуми всё, что он мог ему дать. Даже это шлюшеское, абсолютно вульгарное выражение лица. Его детские страхи и вправду таяли словно попавшая в рот сахарная вата. — Может быть в этом действительно что-то есть, — дразня и потирая чувствительные стенки изнутри, согласился с умозаключениями брата Киллуа, склонив голову и губами припав к его шее. Томные поцелуи, ленивые и неспешные перебирания мягких губ взорвали в теле Иллуми новые фейерверки чувств, незатейливая, всепрощающая ласка отчего-то особенно сильно вскружила ему голову, заставляя забыться. Когда сильные руки приподняли его, чтобы насадить аккуратно на горячий и изнывающий член, руки сами нашли его напряжённую шею, а губы бьющуюся на виске жилку. Приникнув в нежном поцелуе к своему маленькому, нежно опекаемому божеству, Иллуми почувствовал себя почти умиротворённым. Однако огонь возбуждения всё ещё циркулировал в его теле вместо крови, быстрые толчки подбрасывали его в верх, смазывая поцелуй, и вся мужская суть в Иллуми требовала хорошенько объездить этого ретивого скакуна. Насаживаясь глубже и резче, едва успевая за тем темпом, который задал резко входящий и выходящий из него Киллуа, Иллуми кричал от удовольствия, не помня себя. Рубашка намокла через пару минут, пот лился по спине и животу градом. Киллуа неутомимо пронзал его собой, заставляя дрожать ноги и часто шумно дышать. Когда через полчаса прохладные, в контрасте с его собственным телом, руки избавили его от вымокшей насквозь рубашки, повалив на диван, Иллуми едва мог восстановить дыхание. Кровь шумела в ушах, грудная клетка грозила сломаться от небывалого напора лёгких. Собственные волосы, придавленные спиной, буквально плавили кожу своей теплотой, хотелось приподняться и вытащить их на подушку, но у Иллуми совершенно не осталось для этого сил. Возникшие в полумраке мускулистые руки Киллуа, которые раздвинули трясущиеся от перенапряжения ноги, сказали Иллуми о том, что их вечер только начинался. Воистину неутомимый любовник. Удовлетворяя Иллуми до самого рассвета, вынуждая стоять на коленях и опираться на ладонь, держа его за безвольную руку и натягивая на себя до полной отдачи, Киллуа словно бы наслаждался их первым и последним разом, поэтому пытался взять как можно больше.

***

— Ты ведь на самом деле думаешь, что во мне вообще нет ничего хорошего да? — спрашивал нежащийся в постели Иллуми, наблюдая за тем, как стоящий к нему спиной Киллуа пытался найти что-нибудь из одежды в его гардеробе. — Но я люблю свою семью, люблю тебя… Разве это не хорошее качество «превыше всего ставить благополучие семьи»? Киллуа молчал, перестав шуршать просматриваемой одеждой. — Во время инцидента с Аллукой я готов был умереть, лишь бы все остальные были целы. Ты меня, конечно, переиграл тогда, но всё же. Была ли моя решимость чем-то плохим? — Увидимся, — не желая отвечать на этот вопрос, так ничего и не найдя, бросил Киллуа и пошёл вниз, подбирать то, что осталось от его одежды. — Конечно увидимся, ведь как старший брат я всегда должен приглядывать за тобой, независимо от того, насколько взрослым и сильным ты стал, — пробормотал Иллуми, всем телом ощущая доказательства чужой силы. Пожалуй, ему больше не надо было волноваться так сильно. С мягкой, едва заметной улыбкой старший сын Золдиков провалился в сон.