Фея

Лукас не видел ничего прекраснее на этом свете. Казалось бы — тысячилетие осталось мрачной дымкой позади, и мир вокруг скучен, и жизнь слишком долгая для него одного. Казалось бы — не может быть такого, чему удастся тронуть до самой глубины замёрзшего и покрывшегося леденой корочкой сердца. Ничего не существует в этом сером мирке, способного взволновать его разум, и остаться в спутанных мыслях надолго. Казалось бы. А душа всё равно разрывается на сотни кусочков и разлетается цветочными фейерверками, когда она танцует. Диана проводит изящной ножкой по мраморному полу почти невесомо, выводя видимый только ей полукруг. Плавно играет плечами, и вместе с ними всё её тело заходится в танце; иногда томительно пластичном, иногда резком, но сохраняющим свою точность и красоту. Диана не танцевала, нет. Она парила, летела на своих хрустальных крыльях, на тех самых, что есть у всех лесных фей. И все взгляды её. И весь он полностью и всецело принадлежит ей. И лёд на сердце всё же треснул. — Ну не зна-аю… В прошлый раз танец был лучше, — маг отфыркивается скорее наигранно, шуточно, и Диана прекрасно знает об этом. Поэтому молодая девушка лишь прикладывает тонкую ручку к вишнёвым губам, тихо хихикая. Смех у неё удивительный. Звонкий, как колокольчики из самого чистого хрусталя, воздушный и нежный. Такой смех хочется слушать вечно. Он не возмущается, когда над ним добродушно смеются. Даже не думает об этом. Она слушает пустые подначивания, и вместо злобы кончиками пальцев обводит лицо юноши, накрывая холодную скулу тёплой ладонью. Лукас доверчиво льнёт к чужим рукам так, как прирученный зверь тянется к ласке хозяина. Казалось бы, что всё хорошо и не может быть лучше. Только вот он её любит — слепо, с затаённым дыханием, и готовый в любой момент приподнести весь серый мир к ногам феи. Это даже не любовь была, нечто большее — обожание, восхищение, покорность едино верной богине. И его титул самого Великого мага терял всякую ценность, когда рядом Диана. И она его любит. Только по-другому. Не так, как он. А ведь казалось бы. И поэтому весь внутренний мир Лукаса ломается к чертям собачьим, разваливается на уродливые куски, разносясь по серому миру могильной пылью, когда она выбирает тирана-короля. Не его. Почему…? — Хоть он и выглядит нелюдимым, — Фея своим мягким дыханием греет пальцы Лукаса, и даже не замечает, какими глазами он смотрит на неё. — Но всё же… В Клоде есть что-то хорошее, светлое. Без меня ему никак. И улыбается пронзительно, ярко, солнечно. Но от этой открытой всему миру улыбке ему становится лишь дурнее. Тошнота подступает к горлу, от понимания того, что так, она теперь улыбается не только для него. И, сжимая кулаки до побеления костяшек, сдаётся. — Хорошо. Только если этот… сделает тебе что-нибудь плохое, не обещаю, что мирно буду стоять в стороне. Она ведь счастлива с этим придурком, да? И, если что, Лукас всегда рядом. Если случится что-то плохое, он сможет помочь, он поддержит, он… оказывается, не всесилен. — Это… — гнев разъяренным зверем рвётся наружу, а с губ срывается рык, — этот ребёнок. Оно тебя убьёт. Взгляд у Дианы нечитаемый. Прозрачный, как вечернее небо, смиренный и абсолютно спокойный. Это не взгляд человека, который прожил такую короткую, даже для человека, жизнь. Это взгляд человека, который осознал свою смертность и принял судьбу. Рядом с ней он кажется глупой невеждой, хоть и прожившим тысячилетие. — Я знаю. У Дианы тёмные круги под глазами, а ранее бархатная кожа неестественно побелела. Оно убивает её изнутри, и маг едва не кричит от отчаяния. — Поэтому, — фея отводит пустой взгляд в сторону, не в силах смотреть на него, — прошу. Позаботься о нём. Береги его так, как меня. И не оставляй одного. Он не хотел её слушать. Ушёл молча, не сказав ни слова. Он жалел о том, что тогда поступил именно так. Нужно было остаться, уговорить, вымолить, убедить… Сбежал, как трус. Не способный смотреть на медленную смерть любимой. И снова серый мир. И снова один. Только вот, отчего-то, внутри пусто. Боль-но. Н е в ы н о с и м о без неё. И ещё больнее видеть ту, что является её абсолютной копией. Каждый день тенью следовать за маленькой феей по пятам, защищать и незримо оберегать. До скулёжа, до разодранного от крика боли. Понимать, что её больше нет рядом. И сквозь пелену невыступивших слёз вспоминать образ той, что изменила его. — Кто вы такой и что делаете в моём саду? — Маленькая девочка, испуганная, но уверенная в себе, бросает на непрошенного гостя злобный взгляд. Лукас и не заметил, что забыл скрыть себя заклинанием, и прямо сейчас его поймали с поличным. У маленькой Феи чёрный щенок в руках, которого она бережливо прижимала к груди. Словно опасаясь того, что кутёнка отберут. Волосы у неё цвета расплавленного золота, и смотреть на этот цвет тошно. До ряби перед глазами. Эта девчонка, действительно, самая настоящая копия Дианы. Только глаза чужие, холодные. Глаза того, кого хочется убить больше всего на свете. Ноги отказывают. Горло сжало крепкой хваткой, не давая вымолвить и слова, но сквозь огромное усилие выдавливает потерянное: — Я…? Твой друг. …маленькая фея, сверкая блестящим платьем, убегает из сада прочь на голос рыцаря. Прихватывает щеночка с собой, и в последний раз оборачивается к тому странному человеку, которого только что видела. Но натыкается лишь на пышные деревья, и, пожав плечами, исчезает. Маленькая фея не увидит, как маг, прислонившись сгорбленной спиной к кроне дерева, упал на колени. Она не услышит того, как Лукас тихо взвыл от невыносимой боли. Она не узнает, почему он оберегает её больше всего на свете.