По любви

Арсений за свою жизнь встречал разных людей. Они бывали с особенностями характера или же без таковых, низкими самооценкой, высокого о себе мнения или же совсем безразличными к мнению других. Попов испытывал горечь предательства близкого человека, разочаровывался в честности тех, кому доверял, даже в любовь почти не верил, ведь много раз ему говорили, что её не существует. И тогда Арсений решает забить на все эти возвышенные мысли о прекрасном в жизни и начать их воплощать в театре. О, как его манит и воодушевляет мысль, что ты можешь стать кем угодно на сцене: и влюблённым до самых глубин собственной сути юношей, и не считающимся с ценой чужой жизни злодеем, и спасителем всего мира, и тем, кто дарит исцеление одним только присутствием на сцене. Обычная же жизнь не привлекает Арсения. Он относится к ней как к чему-то, что не особо важно. Он не боится экспериментировать, но привязываться к кому-то даже не пытается. Хотя, чего греха таить, он пробует завести семью, как полагается по всем правилам, чтобы с наследием. Но всё это оказывается такой пылью, сплошным разочарованием. Да, возможно его сердце немного оттаяло, вероятно, он ненадолго поверил в то, что может быть счастлив в семье, но призвание сцепилось с ним настолько крепко, что его душу перестал задевать факт существования семьи. И потому Арсений о том, что у него есть дочь и была жена, помалкивает. В привычный строй жизни, полный актёрской свободы, врывается инициатива шоу импровизаций на телевидении. Арсению немного странно, что его, профессионала театральной деятельности, зовут в юмор. Но Серёжа настаивает, а почему-то держащемуся за него армяну верить хочется. Арсению, поначалу, некомфортно здесь. Все такие радостные, счастливые, доброжелательные и, что пугает больше всего, искренние. Даже сурово выглядящий стоматолог из Воронежа оказывается весьма дружелюбным. Но больше всего Попова впечатляет длинный из Воронежа. Он вообще не вписывается в представления серьёзного взрослого человека. Тощий, такое ощущение, что не кормили вечность, угловатый, нелепый даже, но почему-то совершенно не понимающий, что выглядит больше забавно, чем внушительно. Арсений и не торопится его уверить в этом, какое ему дело до длинного. Но только они пытаются сыграться, едва оба становятся в пару, Арсений просто охуевает, да, именно так. А изволит он это делать из-за того, насколько Антон подхватывает всякую идею, что предлагает Попов, в то время, как от него уже все отмахнулись. Шастун же с завидной настойчивостью пробует любой заход от Арсения и это выходит смешно. Попов глядит на то, с какой самоотдачей Шаст кидается на амбразуру, доверяя слепо, и именно от этого всё и получается наивно и смешно. Арсений себя уверяет, что какой Шаст в юморе, такой и в жизни. Здесь же происходит вообще что-то странное, разубедивший Попова в своей некомпетентности Антон в жизни оказывается таким необычным, что у Арсения не может сложиться картинка до конца. Шаст выглядит как только что закончивший школу пацан, но при этом, в том как он курит – эстетично зажимая сигарету в бронированных металлом пальцах – чувствуется что-то совершенно не юношеское, не наивное... какая-то уверенность. Возможно именно она сглаживает эту детскость и непосредственность поведения Антона. Арсений уже всех раскусил, всё про всех понял. Определился, что Позова уважает, и хоть был момент, когда они готовы были подраться, уважение к Позу не пропало, а только укрепилось. К Стасу Арсений относится как к худруку их небольшой труппы импровизационного театра, так же с почтением и уважением. К Серёге пробудились дружеские чувства, совсем непохожие на все предыдущие, ведь Матвиенко его не подвёл ещё ни разу. А вот к Антону... это странно. Арсений чувствует рядом с ним себя неоднозначно. Когда они в паре отыгрывают «Меняй», с ним смешно до боли в животе, скулах и даже в ладонях. Лёгкая ностальгия по сцендвижению в театральном, но даже там ладони не гудели так приятно. Когда они обсуждают планы, Антон создаёт такой ореол уверенности, что Арсений и не думает отказаться от совместного похода в бар, хотя пить особо и не хочет, скорее понаблюдает за всеми присутствующими. Когда Шаст говорит «Давай Арс, а? Будет весело!», Арсений кивает без колебаний, только потом ловя себя на довольной улыбке до ушей и абсолютном отсутствии угрызений совести за то, что так просто согласился с чьим-то мнением. Совершенно не понимая, как может так просто быть ведомым, а не ведущим за собой, Арсений начинает вытворять такие вещи, которые в его планы не входили. Оговариваться, выдавать добивки совсем по Фрейду, отчего все недоумевают, но оказываются в восторге. Особенно Антон, которого почти пополам складывает всякий раз, когда Арсений шутит. Попов решает, что Шаст двуличный, потому что не может же он так искренне смеяться со всего этого. Ну не может, это же бред какой-то! Арсений же сам не замечает, как подсаживается ближе к Антону, заговаривает с ним первым, а потом и посмеивается так сильно, что с трудом вспоминает, что, вообще-то, хотел разоблачить его двуличие. Но не выходит, Шаст оказывается искренним во всём. А ещё улыбчивым, добрым и заботливым. Арсений всё пытается на него ярлык повесить, чтобы не занимал столько мыслей в голове этот парень. Но ничего ему не подходит: только хочет обвинить его в несерьёзности, как Антон вдруг предельно внимательно относится к просьбам Серёжи быть чётче в Громком разговоре. Шаста невозможно определить, дать ему какую-то однозначность, это Арсения просто из равновесия выводит. Но в какой-то из дней ему приходит в голову мысль не пытаться вывести на чистую воду Антона, а просто отмечать его качества, может хоть тогда удастся однозначно его охарактеризовать. Арсений подмечает всё, что может быть. Сначала запоминает привычки: Антон курит, если куда-то едут все, то зачастую Шаст погружается в себя и вообще ни с кем не разговаривает, он смеётся звонко, светло улыбается, когда видит своих коллег, он почти трепетно разговаривает с мамой по телефону, становясь прямо-таки мальчиком. Антон всегда не прочь выпить за компанию, но нажираться предпочитает очень редко и, скорее всего, в одиночестве, но и то не факт. Шаст любит обниматься со всеми, но редко, потому что, наверное, в голове стереотип, что мужик нежным быть не должен. Антон улыбается так заразительно, что Арсений заглядывается и забывает иногда, что хотел сказать. А ещё есть у длинного точно какая-то тайна, в нём определённо она есть. Попов в этом уверен. Арсений всё собирает эти качества, собирает и сам не замечает, что всё это будто притягивает ближе, вынуждает подолгу смотреть в зелёные глаза, касаться невзначай, чтобы увериться, что этот человек настоящий. Попов становится каким-то философом, который так и не находит ответа в своём полном знании об Антоне. Раз они остаются вдвоём после очередного неутверждения шоу на тв. Антон стои́т на улице и курит, смотря в тёмное небо. Арсений стои́т рядом, близко очень, плечом к плечу почти. – И не говори, что «всё получится», это сейчас не поможет, – непохоже на себя и глубинно грустно проговаривает Шаст, стряхивая пепел с сигареты и вновь затягиваясь. – Я и не думал, – смотря пристально на Антона, отзывается Арсений, – может нам и не суждено, знаешь? – Попробуй это Стасу сказать. – Я ещё жить хочу, – усмехается Арсений, не ожидая, что Антон поддержит его преободрение. И почему-то улыбка Шаста, хоть и сквозь сомнения и боль, одним уголком губ, но вселяет уверенность в лучшее. Арсений осознаёт, что пропал, в тот момент, когда перестаёт контролировать себя и начинает много и без причины касаться Антона. Даже когда не нужно, даже когда у всех на виду, но совести будто всё равно, Арсений же не привязывается. Он же не лежит ночью в кровати, без сна, оттого, что не может перестать думать о Шасте. Обнаруживая себя в таком состоянии однажды ночью, Арсений даже не пугается. Надумал себе всякого, ведь это несерьёзно, Антон же просто друг, просто коллега, да, такой хороший и понимающий, которого в жизни у Арса ещё не было, но не реагировать же на новое так радикально. Он не влюбился, любви же не существует. Но что-то надламывается в Арсении, громко и с хрустом, когда Антон представляет всем Нину, как свою девушку. Попов принимает это как данность, ведь ничего толком не меняется. Шаст продолжает его убивать своими выходками на сцене, а за пределами совершенно не меняет расстояния общения. То есть, Антон не чувствует этого, да? Их понимание – просто актёрская химия, вот как это называется. Арсений зря на секунду поверил, что может полюбить вообще. Теперь же ему хочется ещё больше творить ерунды, провоцировать, чтобы видеть как высоко поднимаются брови Антона от охуевания, чтобы доказать, что только Арсений умеет так сбивать с толку и впечатлять. Да с чего бы вообще так стараться? Раз он там со своей, пусть этим и занимается. Арсений как-то совсем внезапно попадается Антону, он сталкивается с ним в гримёрке, в узком проходе так, что рука, обвешанная браслетами и металлом колец, упирается в стену рядом с головой Арсения. Антон вдруг задерживает взгляд на его глазах, невольно облизывает губы, а затем совсем необычно серьёзно говорит: – Какой классный повод для фанфика, правда, Арс? И вот здесь снова надлом, потому что Арсений такого Антона видит впервые. Он ведь милый мальчик, смешной, забавный, отзывчивый к чужим просьбам как пионер. А сейчас, когда Шаст нависает над ним, смотря точно в глаза, от него веет такой мужественностью, силой, властностью даже, что Арсений просто не может двинуться с места, внутри обмирая от этого взгляда и голоса. Это настолько несоответствие, как фиолетовый снег, который летит в небо, а не на землю с облаков. И по чести сказать, Арсению это нравится. – Это ещё не повод, – подхватывает игру Попов, непотребно занижая голос для общения с другом даже, не то что с коллегой, – повод ещё можно устроить, это лишь заход. – Точно, – не сбавляя серьёзности, говорит Антон, чуть сгибая руку в локте, тем самым приближая их лица, – нужна ещё добивка. Арсений прямо сейчас готов это продолжить, пусть будет так, здесь, пока никто не прервал как в лучших традициях сериала на каком-нибудь «Домашнем». Но тут Антон смеётся, проходит дальше, непривычно смущаясь. Попов этой резкой сменой настроения обескуражен, но не расстроен. Это же Антон, он отшучивается всегда, в неловких ситуациях так точно. Арсений мучается теперь ещё больше, пытается выпить, чтобы уснуть, но получается только хуже. Ему теперь видится в полудрёме, как этот юнец обнимает его крепко, ведёт за собой, укладывает и непотребно развратно целует. У Попова поутру губы горят так, что невозможно кофе пить привычно, всё болит. Господи, да какая любовь? Нет её, это просто недотрах, недостаток эндорфинов, вот он и складывается во всякую дичь. Арсений в работе весь, фотосессии, но повсюду его не отпускает мысль, что «Антон бы пошутил на эту тему» или «здесь не курилка, а смотровая площадка, Шасту бы понравилось». Попов не смиряется со своей внезапной сентиментальностью и вкалывает как чёрт где только может. Никому даже рассказать нельзя, даже Серёже, он не поймёт. Но приходит откуда не ждали. День-деньской, съёмок нет, Арсений даже трезвый и зависает в офисе, потому что замучился сидеть на московской квартире, потому сидит здесь. В дверь врывается Антон, весь встревоженный, немного дёрганный, но когда обнаруживает Арсения, с выдохом говорит: – Ты здесь. Арсений немного удивлён, когда видит Шаста, затем чуть более впечатлён, когда тот срывается от двери, и совсем выбит из колеи, когда Антон настигает его в три больших шага и, обхватывая пальцами лицо, целует крепко, уверенно. Попов его отодвигает через пару секунд, смотря на растерянное лицо друга. – Что с тобой? – обеспокоенно (и возбуждённо точно) спрашивает Арсений, невольно поглаживая пальцами по плечам. – Измучился в своих сомнениях и соскучился по тебе, – прямо выпаливает Антон, не переставая держать руками лицо Арсения, – лучше я от тебя по ебалу получу, но хоть так пойму, что где-то не туда в жизни свернул, что о тебе постоянно думаю. – Антон, – улыбка непрошенная, предательски сильная, растягивает губы Арсения, – по ебалу, как ты выразился, можешь от меня получить только губами. Шаст сначала выглядит непонимающим, а потом понимает и лезет целоваться уже настойчиво, жадно прихватывает губы, нависает всем телом, отчего в Арсении всё дрожит. Это же просто невозможно, откуда в этом худом теле столько силы, которой хочется покориться? Попов не знает, недоумевает, но продолжает страстно отвечать на поцелуи, прижимать к себе нависающего Антона, мысленно умирая от того, что вот сейчас сны закончатся и настанет реальность. – Мы же не геи, – целуя шею, шепчет Антон, противореча своим словам, лезет под футболку с надписью «ангел, я пошутил» руками. – Не геи, – пытается кивнуть Арсений, но не получается, потому что на шее горячие губы Антона причиняют ему удовольствие. – Тогда какого хуя мы творим? – Давно ведь хочется, так? – старается логично оправдать происходящее Попов, сам теперь проникая пальцами под худи. – Да, нельзя себе отказывать в удовольствии, ты прав. Да и потом, один раз не... – Не я, – посмеивается сквозь стон Арсений. – Не ты, – смеётся Антон, походя прикусывая кожу на многострадальной шее, – хоть один раз, и нас отпустит. – Как это, один раз? – Арсений отстраняет от себя Антона, переводя с трудом дыхание. – А разве нет? – Шаст заметно нервничает, он не ожидал. – Только пидоры так поступают, мол, поматросил и бросил. – Но ведь... нельзя. – По законодательству РФ – нельзя, – кивает Арсений, – а... по любви – можно. – По любви, – тянет нежно, совсем ласково Антон, просто обнимая, укладываясь всем телом на Арсения, прижимаясь крепко, будто столько времени и правда... любил. Арсений гладит по взъерошенным волосам Антона и думает, что вот столько лет, а наивность в нём так и жива до сих пор. Думает, что любви нет, а она вот, лежит тут сверху, ластится как кот, такой нежный, трогательный. Непохожий ни на кого из людей, которых он встречал ранее. Многогранный. И такой один. – Слушай, братан, ты меня трахать будешь, нет? – цитирует себя же Антон, отчего оба смеются. – Я тебя? – мягко интересуется Арсений, ловя на себе удивлённый взгляд. – А я думал... – охуевание на лице Антона того сто́ит, – вот как оказывается. – Если ты хочешь, – намекающе поглядывает из-под ресниц Арсений. – Хочу, но сейчас... не так. – А как? – Арсений заинтригованно глядит в глаза. Антон никогда не выглядел так заговорщицки, при этом толком не улыбаясь. Он просто тянется поцеловать Арсения снова, истязает почти касаниями так отчаянно, что становится жарко. Будь они в чьей-то квартире, на мягкой кровати, было бы проще со всем этим. Арсений с удовольствием стянул бы этот лососевый свитшот и любовался бы обнажённым телом. У всех стои́т на накачанные сформированные верно мышцы – справедливости ради, Арсений и сам к этому стремится – а он в восторге от худых рук Антона, но при этом абсолютно по-мужски широких плеч. Антон его не раздевает, Попов ловит себя на том, что хотел бы, чтобы Шаст нетерпеливо стянул бы с него футболку с любимой надписью, мучил бы касаниями, которые в предыдущих опытах не будоражили, не заводили так, как сейчас. Антон, по-настоящему коварно ухмыльнувшись, проникает пальцами под пару слоёв ткани и обхватывает ими уже очень настроенный на решительные действия член. Такого Арсений от Виталика просто не ожидал, у того реакция такая, будто он ждал всю жизнь именно этой руки в кольцах и дождался, потому он аж истекается весь смазкой. – Ты настолько рад нашему... соединению? – Антон и так улыбается, так ещё и посмеивается от сказанного. – Иди ты, – хочет отмахнуться Арсений, но от плавного движения верх-вниз чуть влажной руки, собственная ладонь ухватывает несчастный свитшот на плече. – Куда это? У меня в руке твой член, Арс, – вот что за человек? Развращает да ещё и глумиться изволит. – Ты же не собираешься его себе оставить? – парирует Арсений, мимолётно задевая губами щёку Антона, чтобы в долгу не оставаться. И какое же удовольствие... не только рука Антона в его штанах, но и смущение на этих юношески гладких щеках. – Я тебя себе хочу оставить. Всего, – о боги, да откуда в Антоне эти соблазнительные способности? Арсений этого не понимает, да и не особо может, потому что почти тает от этой настойчивости и уверенности. Как же хорошо, а ведь это просто дрочка. Но с милым сердцу человеком всё кажется прекрасным. Потому Арсений не остаётся в долгу и тоже пробирается под джинсы и бельё, дабы не прийти к эпическому финалу в одиночку. Антон реагирует очень эмоционально, будто вообще не ожидал такого от Арсения. – Сделаем вместе, помнишь? – хрипло шепчет Арсений, ловя на себе растерянно-кайфующий взгляд. Антон кивает невпопад, при этом ловя своими губами губы Попова, целуя их через собственные порывы расстонаться на весь офис и все ближайшие помещения. Да в это даже поверить сложно, что такая незамысловатая ласка заставляет их обоих так сильно сдерживать порывы стонать. Шаст держится, прикусывает нечаянно губу Арсения в попытке не кончить раньше. Попов бы и рад посоревноваться в этом, но именно этой диковатой ласки ему не хватало до окончательного перевала за пик удовольствия. Антон победно улыбается, а затем совершенно порнушно стонет на грани, хватает ртом воздух и останавливает увлёкшуюся руку Арсения, чтобы движения не стали болезненными. Они смотрят друг другу в глаза, Арсений даже удивляется тому, что не запыхался, ведь из них двоих тут ему бы на возраст пенять. Антон же пытается отдышаться, но не даёт себе право улечься сейчас и успокоиться, он тянется вновь поцеловать Арсения, только теперь нежно, совсем мягко, чуть касаясь. Арсений слышит, как дверь в офис открывается, в помещение кто-то заходит, но не замирает на месте, продолжая идти. Попов оглядывается на вошедшего, как видит совершенно невозмутимого Диму, который взял только что ключи со стола и уже намеревается покинуть помещение. Он одаривает обоих непонимающим взглядом. – Чё прервались? Вы ожидаете от меня какой-то реакции? – Арсений только спустя секунд десять понимает, что неосознанно кивнул. – Дверь бы закрывали, а то пальнёт вас кто-нибудь из соседей. Мы-то привыкшие. И уходит, плотно закрывая дверь. Арсений смотрит на Антона, а тот только плечами пожимает, а после целует вновь. Арсений не понимает, почему именно Антон. Но точно знает, что ярлык на него можно повесить только один. «Мой».