и как же, мать его, обидно, когда даже спустя чертов год ты все помнишь.

знаешь, руди. возможно, если бы у тебя была возможность, ты бы выбрал никогда с ним не встречаться. и черт, это как вариант, знаешь ли. однако это достаточно сложно. вы в одной школе, что ты хотел, мой мальчик? хотя иногда, я знаю, ты бы отдал все, чтобы он подходил к тебе каждый раз, спрашивал как твои дела, обнимал тебя, хотя бы пытался улыбнуться тебе и повлиять на твое настроение. возможно, ты был бы не против отдать ему все, без исключения. и себя, и свои мысли, и свое тело. целиком, полностью, безвозвратно. и ты понимаешь это только сейчас, когда уже не можешь, потому что раньше ты считал, что подобная любовь, которую ты проявлял и к бену — неправильна во всех смыслах. однако понимая и смотря на мир другими глазами, ричардсон, ты осознаешь, что тело — не такая уж и большая жертва. "— я знаю, что такая милая личность может сделать для меня, — говорит тот игривым голосом." да. я знаю. я тоже знаю. пожалуйста забери все. все, что хочешь. только безвозвратно, присвоив себе. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. пожалуйста. но просить уже слишком поздно. и ты знаешь это. осознаешь это, но все-таки надеешься на то, что когда-нибудь что-то да поменяется. но меняться уже нечему. ты все потерял, прими это. у тебя нет и капли надежды на что-то, связанное с ним. он не твой, а ты не его. это факт, не просто напоминание. — как дела в студенческом совете? — и руди не может поверить своим же ушам. его голос такой. родной. знакомый. и до боли приятный. до дрожи в коленях сладкий, басистый, но не грубый. — нормально, — все, что ты можешь, это отрезать. на большее тебя сейчас не хватает. хотя, я в принципе понимаю по какой причине. минутная тишина. — а ты как? — все-таки тихо говоришь вслед брюнету, когда тот уже разворачивается туда, куда шел изначально, обследуя корпус. ты тут не нужен. ты просто приходил отдать документы консулу. но так хочется поговорить с ним. тебе не хватило, явно не хватило времени, проведенного с ним.. а последний год — просто мука. — практически в полном порядке, — аквамариновые глаза встречаются с рубиновыми и замирают на минуту. обе пары глаз замирают и ищут друг в друге тот самый огонек, интерес к человеку напротив. — я рад за тебя, тобиас, — ты отводишь взгляд, потому-что случившееся пару минут назад слишком давит на тебя. ты стараешься не краснеть, не метаться глазами из стороны в сторону, а смотреть в один угол. стараешься не так крепко прижимать к своей груди папку, где лежат документы, стараясь не выдавать своего волнения, смущения. стараешься унять дрожь в коленях. на последок нервно поправляешь ленточку в своем хвосте. черт бы побрал тех, кто придумал эти чертовы прически с ленточками в волосах для студенческого совета. но сейчас это как никогда кстати. — сказать по правде, я хотел бы обсудить с тобой все, что случилось за этот год, если ты, — тебя не учили грубо перебивать, но ты судорожно вздыхаешь, нахмурив брови и вспоминая свои планы. записать пару песен в клубе, разобрать справки, назначить студентов на перездачу экзаменов, оформить некоторым студентам освобождение от физической культуры, распечатать предварительные оценки за первый месяц триместра, оформить доску почета и подать заявки на смену профилей учеников из-за новой информации (чья-то репутация поднялась, чья-то понизилась. да и клубы.. то пополняются, то терпят уходы людей). и боже. насрать. тебе на все это так насрать. поэтому ты просто. — я согласен, — просто произносишь эту фразу, — я.. я оставлю тебе записку в шкафчике, когда смогу встретиться. предположительное время полчетвертого дня. и скрываешься в кабинете консула. так быстро ты еще никогда не ходил. и так радостно ты еще не пищал. а вот тобиас никогда так искренне не улыбался, как сейчас.