Ты когда-нибудь заткнёшься?

      В помещении было холодно. Под пледом было жарко. В тесной комнатке стоял стол, по бокам которого находились три стула. Стену напротив подпирал диван. Уёну дали полицейскую форму и кружку отвратного кофе без молока, от которого пахло поездом. Блондин грел руки о её горячие бока. Он смотрел на поднимающийся в воздух пар и думал… ни о чём не думал. Он чувствовал странное безразличие, пустынное, как африканская Сахара.       Дверь открылась, и впустила внутрь мужчину в свитере и накинутой на плечи полицейской курке, представившегося ранее как офицер Ким Хонджун. Он быстро подошёл к блондину, схватил его руки и зпдрал рукава. Затем взял за подбородок и посмотрел в глаза.       -Эй, вы чего?!- всполишился Уён от таких неожиданных приставаний.       На стол упал небольшой пакетик с белым порошком. Уён не сразу понял, что происходит.       -Это нашли в кармане твоих штанов. Не потрудишься объяснить?       Он уже совсем забыл про этот чертов пакетик. Сколько времени уже прошло с тех пор, как он вытащил его из сумки Сана. Сама сумка, как и все вещи, лежали теперь на дне, только злосчастный пакетик остался усложнять жизнь.       -Это не то… я не это… не тот, правда. Но вы не подумайте!       Из головы вылетели все слова. Сейчас его посадят. Причем даже не за сраную вазу, а за распространение наркотиков, а ведь он даже не пробовал их ни разу! Обидно. На стол с характерным стуком приземлилась пустая банка.       -Ссышь вот сюда и несёшь мне. Потом и посмотрим, это ты или нет       Он было повернулся, чтобы уйти, но Уён вскочил и схватил его за предплечье.       -Где Сан? Как он?       Офицер обернулся, и какое-то время лицо студента изучали внимательные голубые глаза.       -Его осматривает врач. Парень наглотался немало воды, он уже почти в отключке.       Почему-то, - наверное, из-за молодого лица, или огромных синяков под глазами, - офицер Хонджун вызывал у блондина некое подобие доверия и уюта. А может, просто сказывался пережитый стресс, выжавший из Уёна все эмоции, кроме пустой усталости. Он поджал пальцы в чьих-то огромных шерстяных носках и вспомнил, как сидел так в детстве дома, нагулявшись с мальчишками во дворе, а мама готовила им с братьями тёплое молоко с мёдом и заставляла выпить целую кружку, чтобы они не заболели. Ему вдруг ужасно захотелось вот этого самого молока, с ложкой мёда и плавающими сверху островками сливочного масла, которые он когда-то почему-то ненавидел.       -Вы их взяли?       Офицер Ким Хонджун кивнул.       -Упустили только пару человек. Боюсь, мы бы вовсе не справились без чьей-то анонимной помощи. Накануне мероприятия к нам поступила бесценная информация.       Мужчина смягчился. Волна недоверия и гнева, вызванная злосчастным пакетиком, стихла.       -Пожалуйста. Поверьте мне,- Уён жалобно просил эти два голубых глаза, чувствуя, как собственная голова наливается свинцом, а к носу подкрадывается насморк.       Офицер Хонджун едва заметно – или показалось? – кивнул.       -Все получат то, что заслуживают. Обещаю,- сказал он.       Студент разжал пальцы и плюхнулся опять на стул. Офицер остановился у двери и снова обернулся.       -Но где ваза?       Уён, не ожидавший больше реплик, дернулся.       - А? Но никакой вазы у меня нет. Даже если бы что-то было – все мои вещи были в рюкзаке, который утонул. Может, его унесло течением?       Офицер с шевелюрой цвета стирального порошка снова посмотрел на Уёна, на этот раз гораздо внимательнее, словно пытаясь рассмотреть на нём следы лжи и совести. Прошло полминуты, затем он вновь кивнул и открыл дверь.       -Что-ж, в таком случае пока не буду беспокоить. Спасибо за звонок, он оказал неоценимую помощь следствию. Банку. Жду.       Он уже было закрыл дверь из комнаты, как Уён окликнул:       -У вас случайно нет тёплого молока?       Кто знает, что дёргало его в тот момент за язык с этим наиглупейшим вопросом. Офицер лишь слегка притормозил, но ничего не ответил и вышел в коридор.       Спустя полчаса Уён сидел со стаканчиком в руках горячего молока, пахнущего ванильным сиропом.

***

      В камине потрескивал огонь, с удовольствием пожирая поленья. Сон Минки чистил ножом ногти, придирчиво рассматривая после каждого применения. Ёсан мялся у двери.       -Ты не справился,- спокойно сказал человек, способный чистить ногти так, что приводил этим в дикий ужас.       -Я сожалею. Чхве Минхёка уже почти осудили, дело было у завершения…       Сон Минки резко дёрнулся, и нож просвистел всего в нескольких миллиметрах от лица студента. Тот замер, боясь даже моргнуть. Сон Минки смотрел на трапезу вечно голодного пламени в камине.       -Тебе надо было лишь подставить хозяина выставочного зала. Сделать так, чтобы его посадили. Но ты решил поиграться и развернуть какое-то нелепое представление.       Он даже не повысил голос, но каждое слово отдавалось в голове Ёсана громким эхом. Тот медленно выдохнул:       -Я исправлюсь. Обещаю.       Сон Минки ухмыльнулся.       -Очень на это надеюсь.       И подмигнул стоящему неподалёку мужчине.

***

      Расследование длилось какое-то время. Сан загремел в больницу с воспалением лёгких. Баночку мочой Уён всё же наполнил, правда, офицер послал за ней девушку с жиденькими волосами и пухлыми щеками. Она презрительно посмотрела на парня и скрылась за дверью с его выделениями. Очень скоро, правда, обнаружилось, что в пакете находился стиральный порошок, удививший как сотрудников полиции, так и временного хозяина пакетика. Уён мучился, считая дни в заточении. Иногда ему включали старый маленький телевизор, на котором шли лишь два канала: НТВ и карусель. Пожалуй, марафон фиксиков оказался для парня чуть ли не самым полезным временем за последний год обучения в университете.       Иногда к нему заходил офицер Ким Хонджун. Пару раз он даже принёс студенту ещё тёплого молока под неодобрительные взгляды жидковолосой девушки. Уён расспрашивал о Сане, которого так и не видел после задержания.       Наконец его отпустили. Заплатившие приличный штраф родители ждали его снаружи, пока блондин забирал документы.       Перед уходом он поинтересовался насчёт судьбы злосчастной вазы.       -Кто знает?- обернулся офицер, укладывающий документы в папку, - возможно, её унесло течением. Мало ли их всяких в озере.       Он подмигнул Уёну.       -Мы поймали преступников и вернули немало артефактов, это уже большая победа,- отозвался из своего угла его напарник, Пак Сонхва, поцеживая знакомый студенту противный кофе.       Предполагалось, что мать будет в ярости. Она в ней и была, поскольку резкое обнищание семейного бюджета значило питание кашами и отмену поездки на море ближайшим летом. Поэтому сначала Уёна расцеловали и заобнимали, затем отчитали и снова расцеловали.       Он оказался опять дома. В месте, где, казалось, время остановилось. С тех пор, как Уён пошёл в университет, здесь вообще едва ли что-то поменялось, лишь пара вещей явно перекочевали в комнаты младших. Блондин уже бросал подозрительные взгляды на кофту, в которой ходила по дому его сестра.       Первым делом по приезде Уён закрылся в ванной. Он долго отмокал, желая смыть с себя последние несколько недель до последнего момента. «Или почти последнего»,- думал он, вспоминая утро в общежитии и мирно спящее лицо Чхве Сана на соседней подушке. Под ложечкой сразу засосало, и Уён сполз на дно ванной с желанием утопиться.       Почему всё так безумно, невыносимо сложно?

***

      По прибытии в холодное, не очень любимое, но всё же родное общежитие, Уён обнаружил пустую комнату. Кан Ёсан, почему-то отказавшийся до этого давать показания в пользу Уёна, исчез. Человеку, выросшему в многодетной семье, грех, конечно, жаловаться на недостаток личного пространства, но в пустой комнате Уёну было неуютно. К тому же он волновался за друга, пусть и хитрого и неубиваемого Кан Ёсана, который вообще не отвечал на звонки.       В университете белобрысый шатался один, нередко замечая себя за разглядыванием проходящих мимо студентов. В каждой тёмной фигуре ему мерещился Сан. Новостей никаких не было. От нервов Уён не знал, куда ему деваться. Из расспросов одногруппников Сана он узнал, что тот не зарегистрирован вообще нигде из сайтов, на которых сидят нормальные люди. Номера его никто не знал, даже староста. Отчаявшись, он даже попробовал пошерстить одноклассники, но и это не дало никаких результатов. Уён даже заявился в выставочный зал Чхве Минхёка, отца Сана, но на просьбы вызвать администратора к нему явилась высокая женщина лет сорока с узкими серьёзными очочками. Промямлив, что он просто в восторге от выставки, белобрысый просто удалился. Хотелось выть. Громко и долго.       Воспоминания о бредовых приключениях теперь походили на глупый сон. Уён для себя решил, что пора прекращать быть хилой соплёй, и начал ходить в университетский тренажерный зал. Это безумно обрадовало физкультурников, всеми пытающихся затащить туда хоть какую-то заблудшую душу.       Но вскоре одна из загадок всё же разрешилась. Вернувшись из универа в один из противных будних учебных дней, Уён нашёл в комнате Кан Ёсана. Тот, похудевший, растрёпанный, что-то искал в своих вещах. Услышав хлопнувшую дверь, он обернулся и посмотрел на Уёна. Оба они ринулись друг к другу, правда, Ёсан почему-то по пути схватил ещё и подушку.       -Вот падла!- выкрикнул он,- тебе надо было просто отвезти эту грёбаную вазу и передать этим богатым ушмёткам!       Он с разбегу ударил бегущего обниматься Уёна в солнечное сплетение, повалил и принялся душить подушкой. Уён вслепую принялся отбиваться, чувствуя, как от недостатка воздуха голова начинает кружиться.       Рычащего Ёсана оттащили вошедшие вовремя соседи. После этого тот собрал вещи и уехал, оставив после себя ещё более непонятный и горький осадок.       Жизнь летела к чертям.