Приходите на ужин!

Война — дело обыденное. Может, даже апокалипсис не удивил — ежедневная угроза жизни новизной не пахла. Хотя, на самом деле, с каждым днём всё сильнее удивляли медсестры — маленькие, хрупкие девчушки, таскавшие на себе раненых, безногих-безруких мужиков, таких же раненых женщин, под пазухой прятавших оружие — найденное на поле, вражеское и не очень, принесенное с собой. Война — дело страшное, но если не привыкнешь — командиром не станешь. Может быть, ласка и забота, а не крик и паника оставили бы внутри отпечаток — нестираемый, непробиваемый и дававший силы жить ещё на восемь лет вперёд, но в армии про ласку и заботу не слышали, на поле боя — тем более, поэтому приходилось мириться с грубой быстрой работой медсестер и улыбаться, потому что за спиной — города, невинные люди и погибшие дети. «Война — ебаный пиздец», — в итоге делает вывод Ренгоку, когда над головой свистит очередной снаряд. За спиной половина мертвые, потому что знает: от бомбы его закрыл какой-то мальчишка, и на глазах были бы сухие-горячие слезы, если бы не сам факт боя, потому что по-хорошему мальчишку закрыть должен был он сам. Но новичкам говорили: ты защищаешь сильных, от них больше проку; один Ренгоку не думал так. На войне ты защищаешь слабых, а не убиваешь, потому что на фронт уходят те, кому ещё жить да жить, а ты ещё со школьной скамьи все проебал, плюнул и теперь живёшь в форме. Никаких стремлений, честно! Одна мечта — спасти других. Спас? Взрыв. Да нихрена. — Да твою ж мать! — хриплый крик сквозь грохот, Кёджуро подрывается с безопасного места — парнишка в трёх метрах застыл, видно, оглушенный. Почти целый, что удивительно, да и кровь на теле не похожа на собственную. — Совсем мозги отшибло?! — схватить, дернуть, прижать, заткнуть и грозно смотреть. Зелёный совсем. — Кто? — Н-наш, в-ваш, в смысле, не ч… — Фамилию спрашиваю! — Камадо. — Чей полк? — Ренгоку. — Ага, значит, ты мой, — Кёджуро чуть выдыхает, когда крики раздаются среди врагов — то ли шпионы сделали свое дело, то ли неопытный дурак с гранатой попался, то ли ещё что, но минута у него появилась. Минута короткая, но важная. — Почти все полегли. Об этом знаешь? — Знаю, я пытался… — На войне не пытаются, на войне либо делают, либо умирают, — Ренгоку цыкает на Камадо, ложится рядом, а не нависает, осматривает парнишку, а сам продолжает: — так вот. Осталось точно семь целых человек, один из них — ты. У врага похожие потери, только там человек двадцать неразбросанных. Нормально гранату бросишь или стрельнешь — никто не выиграет. Смекаешь? Камадо головой кивает, мол, да-да, все понял, будет сделано. Сам парнишка — в грязи да крови, только глаза алые сверкают, и вроде бы от шока он отошел. Пятьдесят секунд. — А Вы почему не можете? — Новичкам говорят защищать тех, кто сильнее, но из-за меня уже видишь, как много полегло, — мужчина вдруг видит в глазах парнишки страх. Не боя. Не смерти. Страх за других, за будущее. В последний раз Кёджуро такой видел в зеркале в семь лет, когда отец целовал хладное тело матери. — Я уверен, должен быть другой план… — уже головой качает, перехватить хочет, остановить. Знает, что здесь что-то не так, да и кажется, будто это его первый серьезный бой. Знает, паскуда, что из себя война представляет, что она пожрала и пожрет ещё, если не действовать быстро. — Успокойся, мальчик мой, — Ренгоку накрывают ладонью чужую руку, улыбается ласково, по-отцовски. — Успокойся и привыкай. Тридцать пять секунд. — Я не хочу привыкать! Всегда есть способ спасти всех! Всегда! — Камадо вскакивает, потом слышит свист и снова ложится, но весь вперёд поддается, злобно смотрит на Ренгоку, мол, нет, не несите этот бред, это все неправда, вы просто неумело лжёте, мы должны спасти хотя бы этих оставшихся семь человек. Кёджуро когда-то думал так же. Кёджуро узнает в этом парнишке себя. — Как тебя зовут? — Танджиро. — Так вот, Танджиро… Времени мало, ты знаешь. Но тех, что думает, как ты, много. И знаешь, что с ними стало? Танджиро молчит. Губу прикусывает, жмурится, в голове сотня эмоций пролетает, ведь так нельзя, но надо, есть же способ, стоит только… Двадцать секунд. — Как война кончится, найди дом Ренгоку, — посмеивается, — у меня там брат. Может, подружитесь даже. — А Вы приходите на ужин… Мы с сестрой с радостью примем. Танджиро улыбается в ответ также тепло, заботливо. Думает, что с этим человеком, имя которого узнал секунду назад, мог бы быть близок, если бы не происходящее. Что в следующей жизни они определенно бы встретились снова, выпили чаю спокойно, не боясь ничего, понимая друг друга без слов и вопросов. Ренгоку впервые за эти несколько лет удивляется, встаёт. девять секунд. Шаг вперёд, второй, третий, лишь бы видели только его. восемь секунд. Руки вверх поднять. семь секунд. Показать, что сдаешься. шесть. Миру в его неправильности отказать. пять. Улыбнуться кому-то впереди, надеясь на человечность: пощадите детей за спиной! четыре. Ведь в будущем, должно быть, они покончат все миром, ведь всех достали потери. три. — Не бойся умереть, ладно? две. Танджиро может лишь кричать громче взрыва, когда Ренгоку разносит вклочья на его глазах.