Когда мокрый снег липнет к волосам

Зима пришла в скалистую Ютландию, принося с собой холодный морской ветер еще до того, как выпал первый снег; овцы, откармливаемые до поздней осени, мирно спали в загонах. Пиратам, больше предпочитающим море, а не сушу, очень скоро наскучила простая жизнь с легкодоступными пищей и женщинами, в которой редко что-то случалось. Все происшествия происходили из-за вечно пьяных воинов Аскеладда, знающих лишь два способа развлечься: вино и выяснение отношений. Смельчаки из деревни Горма могли рассчитывать занять освободившееся на драккаре место, когда очередная драка заканчивалась летальным исходом. Торфинн, путешествующий лишь с одной целью, будто впадал в бешенство каждый раз, когда его надолго лишали возможности проявить себя на поле боя, будто не позволяя свершить, наконец, месть, занимавшую все мысли на протяжении десяти лет. Иногда Аскеладд, которому тоже было неимоверно скучно, все же снисходил до него и соглашался на дуэль. Этот день был одним из таких. Торфинн, вновь потерпевший поражение, сидел, сжавшись от холода, на драккаре, когда-то принадлежавшем его отцу. Левая рука была сломана, а вдобавок к этому пальцы онемели, сильно покраснев. Из-за пронизывающего ветра он даже подумывал пойти в корчму, но видеть довольные рожи викингов, которые в очередной раз узрели унизительное поражение, не хотелось. Да и смеркалось уже, скоро всех засидевшихся пьянчуг должны были выпроводить, чтобы погасить яркий свет свечей. — Долго собрался здесь яйца морозить? До боли знакомый голос заставил скривиться от искренней ненависти, испытываемой к этому человеку. Аскеладд, встав у кормы, будто проделывал дыру своим проницательным взглядом в сжавшейся фигуре Торфинна, который, даже не поднимая головы, молчал, почему-то только сейчас почувствовав необходимость смахнуть прилипший к волосам снег. Тяжелый вздох мужчины вызвал дрожь в теле. Или это так трясло от холода? — Ладно, сиди здесь, если тебе так нравится. Потом сам приползешь. Так и произошло. Ненадолго оставшись в одиночестве, он все-таки пошел вслед за викингом. Решение было глупым, но получить обморожение не хотелось. Скрипучая дверь без стука отворилась всего на мгновение, но все равно впустила внутрь холодный ветер, заставивший дернуться при коротком контакте с кожей. Теплая комната была обставлена немногочисленной деревянной мебелью, а рядом с кроватью, на которую были свалены шкуры, стоял Аскеладд, ставя только что зажженную свечу на стол. Сидел в темноте до этого? Не то чтобы это было важно сейчас. — Так и будешь там стоять? — Торфинн действительно продолжал стоять у входа, как каменное изваяние, недовольно буравя взглядом командира наемников. — Да, буду. Ты ведь не по доброте душевной меня к себе позвал. — Ты сам понимаешь, что у нас не нашлось бы еще одной лодки для твоего окоченевшего тела, да и вода уже замерзла. Можешь считать, что я тебя спас, — ложь срывалась с уст как самая чистая правда, но Торфинн хорошо знал Аскеладда, этот старик редко делал что-то, не приносящее ему какой-то существенной выгоды. Тем не менее, Торфинн не отошел от холодных стен, продуваемых из-за стыка с дверью. Сев прямо на пол и сильнее зарывшись в мешковатую одежду, он ни на минуту не сводил глаз с Аскеладда, потерявшего, казалось, всякий интерес к постороннему человеку в доме. Наблюдая, как один из свитков с подробной картой, обозначающей все близлежащие острова и материки, с глухим стуком упал на пол, Торфинн, разомлев из-за тепла, очень быстро заснул, потеряв всякую бдительность. Пробуждение нельзя было назвать приятным, когда Аскеладд, одним сильным движением дернул за здоровую руку и перебросил тело на кровать, так, словно воин ничего не весил. От неожиданного контакта с деревянным изголовьем на секунду потемнело в глазах, а затылок отозвался острой болью. Замешкавшись всего на секунду, Торфинн не заметил, как оказался на животе, но еще одна волна боли, на этот раз в сломанной руке, на которую сейчас опиралось все тело, выбила из него надрывный вскрик. В голове тут же всплыло воспоминание о том, как нечто подобное произошло с ним в первый раз, а его отчаянные болезненные крики, слышимые, казалось, на всю сожженную английскую деревушку, были проигнорированы. Никому не было дела до того, чем Аскеладд занимался с вечно хмурым мальчишкой, такое своеобразное наказание за проигрыш считалось чуть ли не обязательным. А Торфинн, слишком потрясенный произошедшим, сильнее замкнулся в себе, все чаще предпочитая оставаться наедине с собой, чтобы заметить какие-то разительные перемены в отношении к себе. А перемены и правда были, выражаясь в холодном отвращении. Раз Торфинн позволил подобному случиться — значит был слаб и уж точно не достоин отобрать жизнь такого умелого воина, как Аскеладд. Здоровая рука, направленная за спину в попытке обхватить рукоять кинжала, конвульсивно дернулась, когда лезвие, на секунду раньше вынутое из крепкого чехла, рассекло тонкую кожу на тыльной стороне ладони. Отбросив кинжал в сторону, Аскеладд сжал руку, наблюдая, как по ней стекает свежая кровь. — Парень, ты становишься чересчур предсказуемым. Раз уж мне выпала честь принимать участие в этих играх о чести воина и мести, я хотел бы получать хоть каплю отдачи от тебя. Что мне ещё нужно сделать, чтобы ты по-настоящему меня возненавидел? — Не трогай меня, старый козел! — голос Торфинна срывался, а тело дрожало. Коктейль из болезненных ощущений опьянял, туманя и без того спутанные мысли. Как он ни старался, мужчина был физически сильнее и не давал освободиться, крепко сжимая саднящее запястье. — Неправильный ответ. Одним сильным рывком стянув с мальчишки штаны вместе с нижним бельем, Аскеладд скривил губы в усмешке, когда Торфинн, дезориентированный от боли, попытался пнуть его в промежность. Прижав всем своим весом тощие ноги к каркасу кровати, мужчина на мгновение перестал сжимать руку, безвольно повисшую вдоль тела, чтобы несколькими отработанными движениями расстегнуть ремни и приспустить собственные штаны. Торфинн, прекрасно осознавая свое положение, перестал сопротивляться.Что толку, если каждое поражение заканчивалось для него бОльшим унижением, чем смерть от рук убийцы своего отца? Если честно, сейчас он бы предпочел именно такую участь. Чтобы острая сталь меча насквозь пронзила горло, задевая уже и так сорванные голосовые связки, превращая смерть в один короткий беззвучный хрип. Но этого не будет, потому что Аскеладду нравилось медленно препарировать душу, каждый раз отслаивая части его достоинства, оставляя лишь постыдное унижение и позорную слабость, чтобы после ловить ненавидящие взгляды и ощущать, как сталь холодного клинка всегда направлена в спину. Чтобы Торфинн продолжал разгораться ненавистью, пока, наконец, не сожжет в ней себя и свою никчемную жизнь. Приподнимая подол верхней одежды, прикрывший ягодицы, Аскеладд, обхватив холодной рукой исполосованную шрамами поясницу, почувствовал, как тело под ним прогнулось. Несмотря на то, что это происходило не в первый раз, Торфинн по прежнему боялся. Каждый чертов раз перед тем, как почувствовать неприятную заполненность, он прерывисто дышал, до последнего надеясь, что именно в этот раз мужчине это наскучит. Ему ни разу не везло. Болезненный толчок выбивает воздух из груди, заставляя сильно прикусить нижнюю губу, чтобы жалобно не завыть. От жалкого ерзания в отчаянной попытке отстраниться стало только хуже, словно в него сунули не орган, а обнаженное лезвие, разрывающее нежные мышцы изнутри. Аскеладд с ним не церемонился, на Торфинне все равно все заживало как на собаке. А сейчас, когда не было нужды в бесконечных битвах и набегах, сохранность тем более отходила на второй план. Кровь, тонкой струей вытекшая из прокусанной губы, была замечена только когда стала неприятно холодить подбородок. Было хуево до дрожи, а из горла, как ни старайся заткнуться, вырывались сдавленные хрипы, теряющиеся в звуке шлепков и скрипе кровати. Шкура, которую он до белых костяшек сжимал, пропиталась кровью, а расфокусированный взгляд был направлен в пустоту, пока тело разрывало от боли, а органы скручивало в тугой узел. Он не знал, сколько времени прошло, когда все закончилось. Кончив внутрь, Аскеладд вышел из него и, как ни в чем не бывало, продолжил планировать предстоящее весной морское путешествие. Сперма обжигала как кипящее масло, смешавшись с кровью, а Торфинн, бросив опустошенный взгляд через спину, лег прямо на пол, поджимая под себя ноги. Только сейчас, когда лицо было скрыто засаленными волосами, он позволил себе беззвучно заплакать.