Мы ещё всем покажем!

Вечером того же дня в резиденции Хокаге. Йондайме слушал отчёт своего ученика и приставленного к дочери АНБУ. То есть Итачи. - Хокаге-сама, команда номер семь прошла испытание, забрав колокольчики. Наруто Узумаки и Саске Учиха показали себя более, чем хорошо. Харуно Сакура показала себя хуже всех, выбыв сразу же после начала. Командная работа у этих двоих на очень высоком уровне. Хатаке задумался. - Будто они уже много лет выполняют совместные миссии. - Узумаки Наруто проводит все свободное время с Учиха Саске, чакра лиса никак себя не показывала. Нападений не было. Минато сильно удивился. Что это значит? Несносная дочь, которая отчаянно не хотела становится шиноби, разгромила Какаши на экзамене. Ещё этот Учиха. Он был младшим сыном его лучшего друга и советника. Они чем то похожи с Наруто. Оба младшие и оба не оправдали ожиданий. Не удивительно, что они спелись. Дав эту команду Какаши, он надеялся убить сразу трёх зайцев. Расшевелить своего ученика, а то его вечно скучающее лицо и такой взгляд, будто он повинен во всех грехах человечества, порядком напрягает. Наконец-то спустить на землю зазнавшегося Учиху и показать ему, что для людей за воротами деревни он обычный человек. Ребёнок. И его клан в таких ситуациях ничего не решает. И главное, показать дочери мир. Что бы она поняла, что должна быть сильной, чтоб защитить себя и деревню. Ведь джинчурики не должна быть слабой. Но получилось немного по другому. Совсем по другому. Хотя, если подумать, расшевелить Хатаке удалось. Он смотрел и говорил о них с нескрываемым интересом. Что же он в них увидел. Минато знал, чтоб удивить и заинтересовать его ученика, надо постараться. Но о других двоих он не может ничего сказать. Его дочь такая сильная? Почему же тогда ее смогли похитить. За столь короткое время она не могла натренироваться. Мы же так и не узнали, кто ее похитил. Зачем они это сделали, всем и так понятно. Облако? Суна? Нет. В песке хватает и своего безумного джинчурики. Но если верить шпионам, то выше упомянутый с недавнего времени ведёт себя вполне разумно. Ну, в сравнении с прошлым. Ведёт себя крайне напряжённо, постоянно кого то ищет. Это самое интересное. Он спрашивал про мальчика в Конохе. Как он его описал: среднего роста блондин и возможно в оранжевой одежде. Но у нас нет блондинов. Разве что моя дочь, но она девушка и оранжевое она не носит. Может сын Казекаге окончательно сошёл с ума? Все может быть. Вообще, его очень волновала ситуация с дочерью. Он не хотел ей такой судьбы. Судьбы джинчурики. Но выбор был не велик. Или запечатать демона в неё, или в Кушину, но она может не выдержать и все равно пришлось бы использовать дочь. Я с огромными усилиями отвоевал ее у прошлых старейшин и не согласился ее сдавать в приют или, упаси Ками, в Корень. Там бы из неё сделали бы бездушное, безэмоциональное оружие. Он не хотел такого для Наруто. Наруто росла маленьким солнышком, но светила так ярко, что если бы мы могли, то ослепли. Она была громкой, весёлой и такой счастливой. Минато вспоминал те времена с улыбкой. Но, на четвертый год ее жизни, кто то рассказал всей деревне, что она джинчурики. Кто именно это сделал не узнали. Были подозрения, что в этом замешан Данзо. Как обычно, все было сделано чисто и зацепиться просто было не за что. Тогда Наруто немного притихла. Нет, она так и продолжала светить, как солнышко, но уже тихо. Перед поступлением в академию она высказала мнение, что не хочет быть шиноби. Это было большим ударом. Были бы мы были в другом положении, я хоть и не с радостью, но принял ее решение. Но здесь так не получится. В ней запечатан демон, она потенциальное оружие деревни. Она обязана стать шиноби, причём не слабым. Хранительница Кьюби не может быть слабой. Мне пришлось, насколько это возможно, строго ей отказать и указать на ее слабости. Приказал сыну не приближаться к ней без необходимости. Она может уцепиться за него, так и оставшись беззащитной. Кушину я попросил относиться к ней строже. Я думал, что отдаление всех близкий друзей заставит ее одуматься и поменять решение. И это было ошибкой. Огромной ошибкой. Она замкнулась, стала тихой и перестала смотреть в глаза. Ходила всегда зажатой и какой то больной. В вечно ярко голубых глазах больше не было тех озорных огоньков, а глаза стали цвета моря перед штормом. Серо синие глаза не излучали той энергии, от которой все, кто с ней общались, хотели улыбнуться. Наше солнышко почти потухло. И я сдался. Просто сдался. Сделал напор на старшего ребёнка в семье. Исуми был на равне с Итачи. А он был гением своего клана. Я гордился своим сыном. Он же относился ко мне с холодом. И это оправданно. Ему пришлось отдалиться от своей сестры. Исуми обожал Наруто. Раньше все свободное время он старался проводить с ней. Защищал от жителей деревни, которые иногда старались чем то попасть по Наруто. Когда же она стала той серой мышкой, он тоже изменился. Стал все больше пропадать на миссиях, старался все меньше находиться дома, а Наруто же просто избегал. Я корил себя за все это, но не мог прекратить. Во первых, нет никакого шанса, что все будет как раньше, и что она вообще сможет опять нам довериться. Во вторых, я все ещё надеялся, что она задумается о пути шиноби и захочет всем доказать, что не слабачка. Потом я смирился. И совсем перестал ее замечать, настолько она была незаметной и тихой. Когда ее похитили, я не испытал ничего, кроме разочарования. Она не смогла даже себя защитить. Что говорить о целой деревне. Увидев ее в палате госпиталя, я ужаснулся. Как она вообще осталась жива? Во мне зашевелились те родительские чувства, что я многие годы игнорировал. Мы были настолько невнимательны, что чуть не потеряли ее. Исуми смотрел на меня с таким льдом в глазах, что пару мурашек прошли по спине. Я видел в этих глазах разочарование. Но сделать ничего не мог. Поздно. Из за меня Наруто такая, я ее просто задавил, унизил и притоптал. Она неделю не приходила в себя. Я не находил себе место и срывался на ни в чем не повинных генинах. Когда мне доложили, что она пришла в себя, у меня камень упал с сердца. Приставив к ней Итачи под маской АНБУ, отправился домой на ужин. Взглянув на неё первый раз после этого инцидента, я заметил, что в ней что то изменилось. Неужели окончательно сломалась? Нет. Это не то. Она... выросла? Что с ней там сделали? Если бы не ярко ощутимая демоническая чакра, можно было бы подумать, что это шпион. Но это она. Смотрит прямо, без страха и стеснения. В ней чувствовалась... угроза? Сильный соперник? И не понятно на чьей она стороне. Как это возможно? Она же даже ещё не генин! Мог ли Кьюби захватить ее тело? Нет, у Кушины это было по другому. Почему под ее раздражённым и презрительным взглядом я, Хокаге, чувствую себя каким то генином или чунином? Как только она поворачивается к своей матери, все разом пропадает. Ни угрозы, ни силы. Только теплота и радость. Показалось? Да, иначе не может быть. Когда она назвала себя оружием деревни, во мне что то сломалось. Нет, для некоторых она и правда только оружие. Для меня она всегда будет маленькой хрупкой девочкой. Но та сталь в голосе и уверенный взгляд не соответствует с характеристикой хрупкой девочки. Уже привычные серо синие глаза стали ярче, но не так, как раньше. В них не было той детской наивности, добра и озорства. Они стали насыщенно синего цвета. В них было столько эмоций... столько не может быть у ребёнка... Самодостаточность, уверенность в своих силах, несгибаемая воля и ... боль? Столько сожалений и боли потери я видел у участников третьей мировой войны шиноби. Что я наделал?! Я причинил столько боли своей дочери. И дальше продолжаю вести себя, как свинья. Из за меня ей пришлось так быстро вырасти. Взглядом они так похожи с Какаши. Только он так и не оправился и не смерился со смертью сокомандников. А она будто приняла эту боль и тщательно ее скрывает. Но из за чего? Откуда она? Не похоже, что ее задевает отношение жителей к ней. По отчету Итачи, она очень привязана к теперь уже сокоманднику. Так же, как и он к ней. Им не нужны слова, что бы общаться. Они будто понимают друг друга с полуслова, с одного кивка или движения. То, что они что то скрывают, поняли все. Но что? И в какие проблемы это выйдет? Минато смотрел в окно, где уже началась ночь, крепко задумавшись.