Безумие.

Арсений пьян. Безбожно пьян. И так каждую пятницу и субботу, когда у него есть время остаться наедине с сыном. О да, его прекрасный сын, Антон, какое прекрасное имя, какой прекрасный шестнадцатилетний мальчик, с его прекрасными губками и чистыми невинными глазками, в которых так и хочется увидеть слёзы, когда он будет жестоко его брать, вбиваясь со всей силы, не обращая внимания на то что его мальчику больно, на его крики, стоны и просьбы прекратить… О боже, Арс, ты самый настоящий монстр и извращенец, который хочет своего собственного сына, поздравляю тебя, блять. — Арс? — тихо спрашивает парень, не выходя из комнаты, даже не надеясь на ответ. Его отец никогда ему не отвечает, даже не смотрит в его сторону, но попробовать всё же стоит. А вдруг сейчас он превратится в отличного, хорошего и любящего отца? А вдруг, в тайне, он всё же любит его? Желательно не как сына, конечно же, но ведь это невозможно. Но надежда умирает последней, как говорится. — Да, милый, это я, — улыбается Попов, входя в чужую комнату, видя недоумение в зеленых глазах и то, как сын вытягивает изо рта чупа-чупс. Ох, как же хочется заменить этот леденец чем-то бóльшим, и настолько большим, чтобы Антон давился своей собственной слюной, чтобы на его лице выступили слёзы и чтобы тот покорно смотрел на него снизу-вверх, не смея опускать глаза. Ведь папочка не разрешал. Мужчина подходит к кровати, где лежит Шастун и садится на край, начиная осторожно гладить чужое бедро, наблюдая за реакцией. — Папа? — Арсения передергивает, когда он слышит в чужом голосе страх, и, не выдержав, он наклоняется к нежному ушку, начиная целовать, чувствуя как волна мурашек проходит по чужому телу. — Только "папочка" и только на "Вы", ты понял меня, маленькая шлюшка? — усмехается мужчина, в следующий момент оказываясь сверху, разводя ноги Антона в стороны, начиная расстегивать чужие джинсы. Как, блять, можно додуматься лечь в джинсах на чистую кровать?! То, что у его сына могли быть какие-то планы на этот вечер, из-за которых он решил не переодеваться, даже не приходит в пьяную голову Попова. — Папа?! Что ты делаешь?! Хватит, оста… — парня обрывают на полу слове, закрыв рот одной рукой, и подняв его же руки над головой другой. — Ты меня не слышал, блядь ты конченная? — разозленно шипит мужчина, смотря сыну в глаза, которые наполняются соленой жидкостью. О да… Это именно то, чего он так хотел. — Что же, ты ослушался меня, значит надо тебя наказать, не думаешь? Я выебу тебя без растяжки, хочешь? Я разорву тебя, тебе будет очень больно, кровь будет течь на кровать, а я даже не буду обращать на это внимания, только сильнее тебя трахая, наслаждаясь твоими криками и слезами, и в этом всем будешь виноват ты сам, потому что нельзя ослушаться папочку, ясно? — зло усмехается мужчина, наблюдая как Попов-младший начинает плакать и интенсивно кивать головой, давая понять, что всё понял. — Д-да, папочка, я всё-всё понял, только, пожалуйста, не делайте этого, — молит юноша, как только от его рта убирают руку, всё ещё продолжая держать крепкой хваткой его руки. Пиздец. Пиздец-пиздец-пиздец. Его сейчас изнасилует собственный отец. О боже, только не это, пожалуйста. Парень осматривает комнату, думая как же он может сбежать, пытаясь найти выход из этой ситуации, как ему резко прилетает пощечина. — Сбежать решил, шлюшка? — Н-нет, папочка, — парень начинает мотать головой в стороны, боясь того что может с ним сделать Арсений. — Тогда на меня смотри, ясно? В глаза, и только попробуй отвести взгляд, иначе я возьму твой нежный маленький ротик и всажу туда свой член по самые яйца, тем самым разорвав твои губки, ты этого желаешь, сладенький? — приторно нежно спрашивает Попов, осторожно поглаживая парня по щеке. — А теперь дай мне закончить то, что я начал, — хмыкает мужчина, всё же расстегивая чужие джинсы, снимая их, оставляя мальчика в боксерах, осторожно проводя по внутренней стороне бедра, убирая руку, и в следующий момент тяжелый шлепок падает на левую ягодицу парня, из-за чего тот начинает шипеть, прикусывая нижнюю губу, сильно зажмуривая глаза. Шлепок. Крик. Слёзы. Шлепок, который сильнее, чем прошлый, громкий крик, который, кажется, услышат все вокруг, слёзы, которые с двойной силой текут из глаз, мольба. — Папочка! Прошу Вас! Умоляю! Хватит! Мне больно, очень, папочка! — Ох, если бы ты знал, Тоша, как я только сильнее завожусь от этого, если бы ты только знал, как сейчас стоит мой член от твоих криков и как я хочу прекратить эту сладкую для меня пытку и просто выебать тебя, потому что я сейчас взорвусь от всего этого, ты бы не кричал так громко, сынок. Арсений больше не выдерживает и переворачивает Попова на живот, ставя в коленно-локтевую, утыкая лицом в подушки. — Ты девственник? — интересуется мужчина, снимая боксеры с юноши, с удивлением обнаруживая… стояк. Его мальчик возбудился от того, что он с ним делает. Возбудился. О боже. У Арсения срывает крышу. — Да, — очень тихо шепчет парень после долгой паузы, всё время пытаясь свести ноги. Не так он представлял свою первую ночь с Арсением. Уж точно не так. Мужчина не удерживается и рычит, притягивая Антона к себе, сажая на колени, чувствуя как Шастун робко обнимает его за плечи. — А целовался с кем-то? — спрашивает Попов, нежно поглаживая чужую шею, слыша прямо возле уха очень тихое "Нет". — А хочешь, папочка тебя научит? — усмехается Арсений, заглядывая в глаза голого парня перед собой. — Хочу, — шепчет мальчик, робко приближаясь к чужим губам, оставляя невинный и очень короткий поцелуй. Попов ещё раз нежно тянется к сладким, не только от конфеты, которая сейчас лежала на полу, губам, языком прося их открыть, чтобы попасть внутрь и обвести языком нёбо, пройтись по ровным зубам и сплести их языки воедино, слыша тихий и очень сладкий приглушенный стон. — Понравилось? А хочешь, я принесу тебе ещё больше удовольствия? — Хочу, только пообещай, что не сделаешь мне больно, или по крайней мере, не сделаешь то, что ты… рассказывал, — просит Попов, смотря на отца. Интересно, если он его хочет, значит ли это, что Арс его тоже любит? Господи, как же он долго мечтал о том, чтобы быть с Арсением, иметь возможность целовать, обнять, поговорить, коснуться. — Обещаю тебе, сладкий, прости, пожалуйста, не знаю, что на меня нашло, наверное, алкоголь, хочешь, я могу сейчас уйти отсюда и оставить тебя в покое, хочешь? — действительно раскаиваясь, просит прощения Арсений, утыкаясь лбом в чужое гладкое плечо. — Нет! Не уходи! Мне даже понравилось. Вот это, — юноша показывает рукой на свою эрекцию, — тому доказательство. Просто не будь таким жестоким, хорошо? — Хорошо, милый, — улыбается Попов, снова опуская парня на кровать, начиная целовать его шею, покрывая её засосами, слыша громкие стоны сверху. — О боже, папочка! — кричит парень, как только мужчина касается шершавым языком соска, облизывая и посасывая, второй удерживая между пальцев, чуть оттягивая, смешивая боль и наслаждение, видя как парень под ним выгибается дугой и спускает одну руку вниз, чтобы коснуться своего собственного члена. — Так не терпится? — усмехается Арсений, убирая руку парня, слыша тихий всхлип. — Да. Арс, ну, пожалуйста, я больше не могу, — шмыгает носом Попов-младший, отводя взгляд в сторону, краснея. О боже, ему всего шестнадцать а он уже стонет под собственным отцом, прося потрогать свой член. Это чистое безумие. Они оба в нем погрязли. Вместе. И навсегда. Попов ничего не отвечает, лишь сильнее улыбается, спускаясь поцелуями вниз от шеи и до пупка, обводя его языком, слыша хриплое дыхание, Антон походу, сорвал голос когда стонал, опускаясь к бедрам, целуя их внутренние стороны с двух сторон, оставляя пару засосов, всё же беря член парня в рот, резко насаживаясь до конца, начиная играть с ним языком, чувствуя, как парень сжал его волосы между пальцев и с громким, настолько, что у мужчины уши заложили, стоном, кончая отцу прямо в рот, видя звезды перед глазами, отключаясь, в последний момент думая, что это была лучшая ночь, которая могла быть в его жизни.